• 29 Августа 2017
  • 4469
  • Документ

«Разум имеет свои законы, рано или поздно одерживающие верх над безрассудством»

По мнению Александра Пушкина, переписка российской императрицы с французскими философами была «отвратительным фиглярством». Вольтер, между тем, называл Екатерину II «северной Семирамидой»; Дидро сравнивал ее с Цезарем и Ликургом. Интерес самодержавной правительницы к французскому Просвещению был вызван не только личными, но и государственными соображениями: императрица рассчитывала на поддержку в реализации своих политических замыслов.

После смерти Вольтера Екатерина II приобрела его библиотеку, которая находится с тех пор в Санкт-Петербурге. 

Читать

Письмо Вольтеру

от 1 [12] октября 1777 года

Милостивый государь, чтобы отвечать, но порядку на ваши письма, нужно прежде всего сказать вам, что если вы остались довольны князем Юсуповым, то я должна засвидетельствовать вам, что он в восторге и от приема, который вам угодно было ему оказать, и от всего того, что он от вас слышал во время свидания с вами. Во-вторых, я не могу прислать вам собрание моих законов, потому что его еще не существует. В 1775 году я издала «учреждение о губерниях»; оно переведено только на немецкий язык. Во вступлении излагаются причины, вызвавшие необходимость такого устройства: эта часть замечательна по точности и ясности помещенного в ней описания исторических событий различных времен. Не думаю, чтобы это учреждение могло быть применимо к 13 кантонам, но посылаю вам один экземпляр его для библиотеки Фернейского замка.

Наше законодательное здание мало-помалу воздвигается; основанием ему служит наказ для составления уложения, посланный вам мною десять лет тому назад; вы увидите, что это учреждение не противоречит духу его, а прямо из него истекает; двухлетний опыт показал, что совестные суды, введенные им, способствуют искоренению ябедничества. За этим учреждением будут следовать другие: о финансах, торговле, полиции и проч., составлением которых занимаются уже два года, а затем и издание уложения будет уже делом легким и скорым. Вот что я предполагала бы в нем сделать: по части уголовной (распределение преступлений по категориям не может быть велико) важно соразмерить наказания с преступлениями. Я полагаю, что это должно составлять отдельный труд. Мне кажется, что определение свойства и силы доказательств и подозрений могло бы быть подчинено систематичной и весьма простой форме — посредством допросов, которые разъяснили бы дело. Я убеждена и уже признала это в своем учреждении, что лучший и более верный способ уголовного судопроизводства есть тот, когда дела подобного рода рассматриваются, через известные сроки, тремя инстанциями, без чего личная безопасность могла бы быть во власти страстей, невежества, невольных промахов или вспыльчивости. Вот предосторожности, которые могли бы не понравиться инквизиции, но разум имеет свои законы, рано или поздно одерживающие верх над безрассудством. Не сомневаюсь, что Бернское общество одобрит мой взгляд, так как вы один из членов его. Будьте уверены, милостивый государь, что мое о вас мнение не подлежит никакому изменению.

Письмо Ф. М. Гримму

Царское Село, 21 июня 1778 года

Увы! Доселе я питала надежду, что слухи о кончине Вольтера неверны, но вы мне подтверждаете их. Получив ваше письмо, я вдруг ощутила всемирную утрату и вместе с тем величайшее презрение ко всему на здешнем свете. Май месяц для меня роковой. Я лишилась двух людей, которых никогда не видала, которые меня любили, и я их почитала: Вольтер и Чатам (прим.: британский государственный деятель, премьер министр в 1766—1768 гг.)! Долго, долго, и может быть во веки веков, никто не сравнится с ними, особливо с первым из них, и никогда никто не превзойдет, и для меня они безвозвратно погибли! Хоть кричать, так в ту же пору. Но возможны ли где-нибудь, кроме той страны, где вы живете, такие переходы от почета к обиде и от разума к безумию? После всенародного чествования через несколько недель лишать человека погребения, и какого человека! Первого в народе его несомненную славу. Зачем вы не завладели его телом, и притом от моего имени? Вам бы следовало переслать его ко мне, и ей-ей это промах с вашей стороны, первый в вашу жизнь. Ручаюсь, что ему была бы у нас великолепнейшая гробница. Но если у меня нет его тела, то непременно будет ему памятник. Осенью, вернувшись в город, я соберу письма, которые писал ко мне великий человек, и перешлю их к вам. У меня их много. Но если возможно, купите его библиотеку и все, что осталось из его бумаг, в том числе мои письма. Я охотно и щедро заплачу его наследникам, которые, вероятно, не знают всему этому цены. Вы меня очень одолжите также, доставивши мне Крамера, не только самое полное издание сочинений, но и все листки, вышедшие из-под пера его. Я устрою особую комнату для его книг.

распечатать Обсудить статью