• 26 Января 2019
  • 2103

Процесс. Суд над Натальей Горбаневской

«Мои товарищи и я счастливы, что смогли принять участие в этой демонстрации, что смогли хоть на мгновение прорвать поток разнузданной лжи и трусливого молчания и показать, что не все граждане нашей страны согласны с насилием, которое творится от имени советского народа. Мы надеемся, что об этом узнал и узнает народ Чехословакии. И вера в то, что, думая о советских людях, чехи и словаки будут думать не только об оккупантах, но и о нас, придает нам силы и мужество».
Читать

А. Кузнецов: 21 августа 1968 года танки Советского Союза, советской армии и ряда стран Варшавского договора, вошли на территорию Чехословакии. А 25 августа днем на Красной площади под лозунгами «За вашу и нашу свободу!», «Руки прочь от ЧССР!», «Долой оккупантов!», «Свободу Дубчеку!», «Да здравствует свободная и независимая Чехословакия!» состоялась сидячая демонстрация, которая продлилась всего несколько минут — дальше набежали сотрудники КГБ…

В этой демонстрации приняли участие 8 человек, но потом, как пишет сама Наталья Горбаневская, согласованным решением демонстрантов одной из участниц было предложено заявить, что на Лобном месте она оказалась случайно. Остальные это подтвердили, чем помогли ей избежать судебных репрессий. Что касается других участников, то каждого из них ждала своя, мягко скажем, непростая судьба: пятерых приговорили к различным срокам тюремного заключения и ссылки, двоих вообще вывели из процесса, признав невменяемыми.

С. Бунтман: Что инкриминировалось демонстрантам?

А. Кузнецов: «Имярек, будучи не согласен с политикой КПСС и Советского Правительства по оказанию братской помощи чехословацкому народу в защите его социалистических завоеваний, одобренной всеми трудящимися Советского Союза, вступил в преступный сговор с другими обвиняемыми по настоящему делу с целью организации группового протеста против временного вступления на территорию ЧССР войск пяти социалистических стран. Ранее изготовив плакаты с текстами, содержащими заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй, а именно: «Руки прочь от ЧССР», «За вашу и нашу свободу», «Долой оккупантов», «Свободу Дубчеку», «Да здравствует свободная и независимая Чехословакия» (на чешском языке), 25 августа сего года в 12 часов дня явились к Лобному месту на Красной площади, где совместно с (перечень фамилий) принял активное участие в групповых действиях, грубо нарушивших общественный порядок и нормальную работу транспорта: развернул вышеуказанные плакаты и выкрикивал лозунги аналогичного с плакатами содержания, то есть совершил преступления, предусмотренные статьями 190−1 и 190−3 Уголовного кодекса РСФСР».

Этот небольшой типовой отрывок из обвинительного заключения можно найти в замечательной книге Дины Исааковны Каминской «Записки адвоката». В этом процессе она, единственная из адвокатов, защищала сразу двух обвиняемых — Павла Литвинова и Ларису Богораз. Кроме нее участников демонстрации защищали Софья Каллистратова (подзащитный Вадим Делоне), Николай Монахов (подзащитный Владимир Дремлюга) и Юрий Поздеев (подзащитный Константин Бабицкий).

Что касается Натальи Горбаневской, то в деле 1968 года ее вообще вывели за скобки. В отличие от Виктора Файнберга, которого положили на экспертизу в институт имени Сербского, признали невменяемым и подвергли принудительному лечению, с ней была проведена, скажем так, амбулаторная экспертиза, которая заключила, что у Горбаневской «не исключена возможность вялотекущей шизофрении». С чего вдруг такое решение? Сама Наталья Евгеньевна высказала, видимо, обоснованное предположение, что единственной причиной стало наличие у нее трехмесячного ребенка.

Несколько слов следует сказать о теории вялотекущей шизофрении, которая широко использовалась в советской карательной психиатрии. Главным создателем этой концепции стал Андрей Владимирович Снежневский. Согласно его разработкам, вялотекущую шизофрению можно диагностировать даже при отсутствии четкой клинической картины, на основании мельчайших поведенческих вещей. В случае с Горбаневской сделать это было довольно просто. Слово Наталье Евгеньевне: «Могли быть некоторые основания для того, чтобы считать мой диагноз обоснованным. Поскольку у меня в 58-м году было не знаю что… что-то я почувствовала: нехорошо мне. Я работала в библиотеке, и вдруг обнаружила, что не могу трогать бумагу, то есть не могу работать. Пошла сама в психиатрическую больницу на две недели. Почувствовала, что мне в больнице становится только хуже, и ушла оттуда. Там мне поставили диагноз «шизофрения» под вопросом. После чего я была под наблюдением психдиспансера. Врач, который меня регулярно наблюдал, всегда мне говорил: я в диагнозе «шизофрения» сомневаюсь совершенно, у вас был психотический эпизод. Но тем не менее я оставалась на учете. В 68-м году, после демонстрации, в которой я участвовала, я единственная из участников осталась тогда на свободе, если не считать Таню Баеву, которую мы уговорили сказать, что она была не участником, а присутствовала там. Я единственная осталась на свободе, поскольку я и на Красной площади была с маленьким ребенком с грудным, которого я не могла оставить, потому что я его кормила. И меня направили на амбулаторную экспертизу в институт Сербского. И в институте Сербского мне тогда поставили замечательный диагноз, над которым я долго потом смеялась в своей книге «Полдень. Дело о демонстрации на Красной площади 25 августа 68-го года против вторжения в Чехословакию». Диагноз звучал так: «Возможность вялотекущей шизофрении не исключена»».

С. Бунтман: Отлично.

ФОТО 1.jpg
Плакаты демонстрантов. (ok.ru)

А. Кузнецов: После такого заключения Наталья Горбаневская, от которой временно отстали, передав ее на поруки матери, продолжила активно участвовать в диссидентском движении, в работе над «Хроникой текущих событий», в других акциях. Однако результат такой деятельности не заставил себя долго ждать: в декабре 1969 года Горбаневскую арестовали, предъявив ей целый букет обвинений. Цитата из «Хроники текущих событий»: «Прокурор в своей речи отметила, что Горбаневская 25 августа 1968 года совершила преступление — приняла участие в групповых действиях, грубо нарушающих общественный порядок, за которые другие участники были осуждены и ныне отбывают наказание.

Однако следствие, приняв во внимание невменяемость Горбаневской, воздержалось от возбуждения в отношении нее уголовного дела и передало ее на попечительство матери. Теперь, говорит прокурор, мы видим, и сама мать Горбаневской признает, что попечительские обязанности она выполнила плохо и что Горбаневская продолжала свою преступную деятельность.

Так, 29 августа она передала в редакции газет «Руде право», «Унита», «Morning Star» и другие свое письмо, в котором тенденциозно описывала события 25 августа.

Прокурор цитирует часть письма:

«Мои товарищи и я счастливы, что смогли принять участие в этой демонстрации, что смогли хоть на мгновение прорвать поток разнузданной лжи и трусливого молчания и показать, что не все граждане нашей страны согласны с насилием, которое творится от имени советского народа. Мы надеемся, что об этом узнал и узнает народ Чехословакии. И вера в то, что думая о советских людях, чехи и словаки будут думать не только об оккупантах, но и о нас, придает нам силы и мужество».

…Горбаневская не останавливалась ни перед чем — она передавала нашим злопыхателям свои работы (это и работами можно назвать лишь условно). Эти работы использовались для антисоветской пропаганды за рубежом. Так, радиостанция «Свобода» передал очерк «Бесплатная медицинская помощь», шестой выпуск «Хроники». Таким образом, говорит прокурор, материалы дела устанавливают, что Горбаневская систематически изготовляла и распространяла клеветнические измышления, порочащие советский государственный строй, то есть совершала действия, предусмотренные статьей 190−1 Уголовного кодекса РСФСР».

Также Горбаневской инкриминировалась еще одна статья, достаточно тяжелая, которая предусматривала ответственность за насильственные действия в отношении работников правоохранительных органов при исполнении ими своих должностных обязанностей. С чем это было связано? Когда следователь при обыске взял в руки переписанный Натальей Евгеньевной «Реквием» Ахматовой, обложку для которого Анна Андреевна набросала сама, у нее возникло ощущение, что он собирается его забрать и приобщить к делу. Она начала вырывать рукопись, в результате чего слегка поцарапала ему руку. В итоге это тоже было бережно подшито к делу. Ну, а как же? Такой подарок.

А дальше на суде начала свое блестящее выступление Софья Васильевна Каллистратова. Она говорила около полутора часов — большая редкость для советского суда того времени.

Какие тезисы отстаивала Каллистратова? Во-первых, она утверждала, что «ссылка прокурора на то, что Горбаневская в августе 1968 года совершила преступление, и что дело на нее было прекращено только потому, что она была признана невменяемой, противоречит закону и принципу презумпции невиновности.

Факты преступления и невменяемости могут быть установлены только судом, а Горбаневская суду предана не была. Поэтому упоминание об этом эпизоде следует исключить из обвинения».

Во-вторых, «нет основания вменять в вину Горбаневской составление и отправку в редакции газет «Руде право», «Унита», «Юманите» и так далее письма от 28 августа 1968 года, так как это письмо было в поле зрения следственных органов к моменту прекращения дела 13 сентября».

«Горбаневской не вменялась в вину передача ее работы «Полдень» для опубликования за границей, и нет никаких доказательств, что опубликование это произведено с ведома и согласия Горбаневской».

«Горбаневской вменяется участие в составлении и распространении сборников «Хроника текущих событий», выходящих в Самиздате. Сборники эти анонимные. В деле нет достаточных доказательств, что Горбаневская была их автором или распространяла эти сборники». В распоряжении обвинения были показания нескольких человек о том, что Наталья Евгеньевна действительно принимала участие в такой работе, но были и контрпоказания. Так вот, последние суд не счел необходимым заслушать, поэтому, по мнению Каллистратовой, данный пункт из обвинения тоже следовало исключить.

«Горбаневская не отрицает, что ею написан очерк «Бесплатная медицинская помощь» и что она давала его читать своим знакомым. Защита считает, что очерк Горбаневской не является криминальным. В постановлении о направлении дела в суд неправильно излагаются отдельные места очерка, что легко установить. Так, например, говорится, будто Горбаневская в своем очерке утверждает, что она была насильственно помещена в роддом органами КГБ. В этом очерке она протестует против насильственного перевода ее из роддома в больницу имени Кащенко…».

«В постановлении следователя о направлении дела в суд сказано, что у Горбаневской изъято много клеветнических произведений и документов различных авторов, но не указывается, какие именно произведения и в чем их криминальность».

Ну и, наконец, последний, действительно очень опасный для Горбаневский сюжет, связанный с сопротивлением, которое она оказала при производстве обыска: «Следователь Шилов изымал рукописный экземпляр произведения А. А. Ахматовой «Реквием» с нарушением закона, по которому изъятие должно быть строго ограничено предметами и документами, имеющими отношение к делу. Ссылка Шилова на то, что он изымал рукопись, чтобы выяснить мировоззрение, склонности и привычки Горбаневской, явно не основательна, поскольку мировоззрение, склонности и привычки не являются объектом уголовно-процессуального права.

Горбаневская, как видно из ее показаний и показаний Шилова, чинила карандаш для своего сына лезвием безопасной бритвы. Взволнованная тем, что следователь изымает дорогую для нее рукопись с автографом А. А. Ахматовой, она попыталась отнять рукопись. При этом в «процессе секундной борьбы» у следователя оказались два небольших пореза на пальцах. Как подтвердил Шилов в суде, Горбаневская тут же извинилась и сказала, что причинила порезы нечаянно.

При таких обстоятельствах нет оснований считать, что у Горбаневской был умысел на применение насилия».

ФОТО 2.jpg
Наталья Горбаневская, 1968 год. (dev1.toxa.ru)

Суд, выслушав длинную речь адвоката Каллистратовой, вынес решение, которое заключалось в признании Горбаневской невменяемой и направлении ее на лечение в соответствующее медицинское учреждение.

Что собой представляли эти учреждения? Слово Наталье Евгеньевне: «Общим для всех этих заведений является следующее: политические, находясь в здравом рассудке, содержатся в общих камерах с тяжелыми психическими больными; при нежелании отказаться от своих убеждений они под предлогом лечения подвергаются физическим истязаниям, инъекциям больших доз аминазина и сульфазина, вызывающих шок и тяжелые физические расстройства; режим — закрытых тюрем, с одночасовой прогулкой. Иногда вводится внутривенно амитал натрия, сильное снотворное, расслабляющее человека, а после инъекции допрашивают. Персонал состоит из надзирателей войск МВД в белых халатах поверх мундиров, санитаров из числа заключенных уголовников (воров, бандитов-рецидивистов) — тоже в белых халатах, и, наконец, старшего и среднего медицинского персонала — у многих из них под белыми халатами офицерские погоны. Ограждены эти больницы-тюрьмы еще более внушительными кирпичными заборами, чем любые другие тюрьмы.

…Заключенные из лагерей особого и строгого режима, не выдержав тяжелых лагерных условий, иногда пытаются симулировать сумасшествие, и некоторым это удается. Однако, попав в тюремную психиатричку, они сразу понимают, что это куда хуже, чем самые тяжелые лагеря, и некоторые даже на коленях умоляют врачей «отпустить их обратно»».

Статья основана на материале передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы». Ведущие программы — Алексей Кузнецов и Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

распечатать Обсудить статью