• 9 Апреля 2017
  • 16551

Цена победы. Мюнхенский сговор

30 сентября 1938 года — один из самых черных дней в истории человечества, дата, когда Англия и Франция заключили с нацистской Германией и фашистской Италией Мюнхенский сговор. От Чехословакии отторгли Судетскую область, что привело к оккупации всей страны и способствовало развязыванию Второй мировой войны. Но многие политики повторяют прежние ошибки… С комментариями ведущие передачи «Цена победы» радиостанции «Эхо Москвы» Дмитрий Захаров и Виталий Дымарский. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

Читать

29 сентября 1938 года в Мюнхене собрались главы четырех европейских государств: премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен, премьер-министр Франции Эдуард Деладье, рейхсканцлер Германии Адольф Гитлер и премьер-министр Италии Бенито Муссолини, которые договорились между собой подписать соглашение, по которому значительная часть Чехословакии, Судетская область, переходила Германии и становилась немецкой территорией. Следует добавить, что в разделе Чехословакии, кроме вышеперечисленных стран, активное участие принимали Польша, которая претендовала на Тешинскую область, и Венгрия, также отхватившая изрядный кусок чешского пирога.

Весной 1939 года Гитлер уже без всяких сговоров, переговоров, просто механически присоединил к себе остатки бедной Чехословакии, земли Богемии и Моравии. При этом добавим, что Мюнхенскому соглашению предшествовал аншлюс Австрии. Таким образом, вместе с Австрией и той частью Чехословакии, которая перешла к Германии, последняя стала крупнейшей европейской страной (без учета, конечно, Советского Союза) и по населению превзошла и Францию, и Англию.

Одним словом, ситуация парадоксальная: Англия и Франция помогают Гитлеру захватить территорию Чехословакии. Как? Почему? Рассмотрим детали. Премьер-министр Франции Эдуард Даладье очень боялся после Мюнхена возвращаться на родину, считая, что за такое предательское соглашение земляки просто-напросто побьют его камнями, четвертуют. Однако этого не произошло: французы цветами и овациями встретили своего премьера.

У Невилла Чемберлена цветов и оваций не было, но поддержка заметно ощущалась, во всяком случае, со стороны английского парламента. И все по одной простой причине: эти два господина, совершив не очень хороший и правильный шаг в Мюнхене, привезли в свои страны, как они тогда считали, мир. Собственно говоря, с этой фразой Чемберлен вернулся в Лондон. Сойдя с трапа самолета, он произнес: «Я привез вам мир». И надо отметить, что мало кто, за исключением Уинстона Черчилля, уже тогда известного английского политика, сомневался в этих словах.

Многие западные политики, подобно Черчиллю, расценили Мюнхенский сговор как проявление поразительной политической и стратегической слепоты Чемберлена и Даладье. Посол США в Испании Бауэре писал другому американскому дипломату Додду: «"Мюнхенский мир» за одну ночь свел Францию до положения жалкой второсортной державы, лишив ее друзей и всеобщего уважения, а Англии нанес такой сокрушительный удар, какой она не получала в течение последних 200 лет. Полтора века назад за такой мир Чемберлена посадили бы в Тауэр, а Даладье казнили бы на гильотине". Так что премьер-министр Франции не зря опасался возвращения домой.

ФОТО 1.jpg
Адольф Гитлер принимает Бенито Муссолини, прибывшего для заключения Мюнхенского соглашения

По сути дела, договорившись с Гитлером о разделе Чехословакии, Англия и Франция думали, что они заключают мирные договоры, гарантирующие если не полное исключение следующей войны, то, по крайней мере, весьма и весьма длительную ее отсрочку. На самом деле они обманули самих себя, потому что создали предпосылки для реального усиления Германии и превращения ее в самую мощную западноевропейскую страну того периода.

При этом парадоксальность ситуации заключалась в том, что лидеры Англии и Франции убеждали Бенеша, президента Чехословакии, не оказывать никакого сопротивления немцам, хотя такие возможности у него были. Чехословакия, пусть и не крупная по европейским масштабам страна, была достаточно хорошо вооружена, имела двухмиллионную армию, более тысячи танков и самолетов. Германия же на тот момент не располагала достаточными средствами для качественного наступления. Достаточно сказать, что из имевшихся тогда у немцев даже не танков, а танкеток, половина была в состоянии, которое требовало ремонта.

Тем не менее президент Бенеш не предпринял никаких попыток. С одной стороны, он боялся воевать в одиночку, а с другой, призывать на помощь Советский Союз. Почему? Бенеш опасался советизации Чехословакии, большевизации, поскольку компартия в стране была достаточно сильна.

То есть получалась странная ситуация: западные страны — главные противники Германии в Первой мировой войне — представили Гитлеру абсолютно все, что он хотел, благодаря Мюнхенскому соглашению, при том, что Гитлер до последнего момента находился в глубочайших сомнениях относительно того, удастся ему это или нет.

«Вы думаете, — говорил он венгерскому министру иностранных дел 16 января 1939 года, — что я сам полгода тому назад считал возможным, что Чехословакия будет мне как бы поднесена на блюде ее друзьями?.. То, что произошло, может произойти лишь раз в истории». То есть Гитлер был сам изумлен тем, с какой легкостью Чемберлен и Даладье согласились на мюнхенскую сделку.

Что касается Советского Союза, то у него с Чехословакией был договор, в соответствии с которым он мог оказать военную помощь расчлененной стране. Но этого не произошло, хотя в одном из своих выступлений Михаил Иванович Калинин сказал, что Советский Союз может помочь Чехословакии и в одностороннем порядке. Но, как говорится, слова словами, а дела делами.

Накануне подписания Мюнхенского соглашения посол СССР в Чехословакии Александровский сообщал в Москву: «В последних разговорах со мной он (Бенеш) каждый раз судорожно хватался за возможность нашей помощи и вызывал меня для разговоров как раз тогда, когда получал очередной крепкий удар от Англии и Франции».

ФОТО 2.jpg
Рукопожатие Адольфа Гитлера и Невилла Чемберлена на Мюнхенской конференции

Более того, существуют архивные изыскания, согласно которым 27 сентября, за три дня до подписания Мюнхенского соглашения, Бенеш обратился к советскому правительству с просьбой направить в Чехословакию 700 бомбардировщиков и истребителей. Несколько ранее Литвинов, нарком иностранных дел СССР, тайно в Швейцарии встретился с министром иностранных дел Румынии. На этой встрече министры договорились о том, что в случае нападения Германии на Чехословакию румынское правительство даст согласие пропустить через свою территорию 100 тысяч советских солдат, а также артиллерию, танки и авиацию (тогда Румыния не была еще союзницей Германии, а, напротив, сама опасалась германской агрессии). 23 сентября румынское правительство направило Литвинову ноту с предложением письменно закрепить эту договоренность и выражением готовности немедленно открыть свое воздушное пространство для переброски советской авиации в Прагу. Однако советское правительство проигнорировало как румынские предложения, так и обращения Бенеша в Москву с просьбой о непосредственной военной помощи в защите независимости Чехословакии, сделанные 26 — 28 сентября. Почему?

Этому, как считают многие, есть одна причина: тогда Сталину Гитлер был куда милее, чем все западные демократии, что он, собственно говоря, и подтвердил спустя некоторое время на XVIII съезде партии.

С другой стороны, существовал еще один фактор: если бы Советский Союз ввел свои войска в Чехословакию в соответствии с советско-чешским договором, то он оказался бы в оппозиции не только Германии, но и Англии, и Франции, и Польши, и противников у СССР в этой ситуации было бы намного больше. То есть, по сути, он оказался бы в положении «без союзников», если не считать самой Чехословакии.

Но ведь мог быть и другой сценарий. Допустим, Англия и Франция выполнили бы свои союзнические соглашения перед Чехословакией (а они были), не сдали бы ее Гитлеру в Мюнхене, а вступили бы в войну; тогда могла бы образоваться ось Лондон — Париж — Москва, и события стали бы развиваться по-другому. Но, как говорится, история не имеет сослагательного наклонения.

Кстати говоря, если вернуться к Советскому Союзу и позиции советского руководства, то можно обнаружить еще одну очень важную деталь: в то время произошла интересная кадровая замена, перестановочка, рокировка. В мае 1939 года нарком иностранных дел Литвинов был освобожден от своей должности, как и полагается, по собственному желанию, и заменен на Молотова. Эта замена была не просто кадровой, мол, один лучше другого, за ней стоял некий месседж, посылаемый Гитлеру, Германии и вообще Европе. О чем речь?

ФОТО 3.jpg
Лев Троцкий с охраной, 1917 год

Дело в том, что, во-первых, Литвинов был ярым сторонником заключения тройственного пакта взаимопомощи между Великобританией, Францией и СССР (он был министром антинемецких, антигитлеровских настроений), и, во-вторых, он был евреем. Сталин, сняв Литвинова и поставив на должность наркома иностранных дел Молотова, безусловно, подавал некий сигнал, реверанс Гитлеру. Более того, новому министру была дана установка очистить МИД, говоря современным языком, от лиц еврейской национальности, от евреев.

Надо сказать, что Молотов был хорошим исполнителем пожеланий Иосифа Виссарионовича, очень четким функционером, который видел линию партии, куда она (эта линия) ведет, и что от него ожидают на этом посту.

Известный советолог, американский историк Вальтер Лакер, оценивая политику Сталина того периода, писал: «У Сталина и его ближайших приближенных была глубоко укоренившаяся враждебность к западным державам, «антизападный синдром»… Говоря без обиняков, они в известной мере предпочитали Гитлера Черчиллю, Рузвельту и французским лидерам. Западные страны считались настоящими врагами Советского Союза, в то время как отношение к нацистской Германии было значительно более неоднозначным. Если Сталин испытывал больше почтения к Гитлеру, чем к западным лидерам, то это же верно в отношении оценки Гитлером Сталина…».

Помимо всего прочего, если уж говорить о советской политике, то нельзя забывать о том, что во время Мюнхенского сговора еще был жив Троцкий, который, хоть и издалека, но тоже посылал свои сигналы относительно сложившейся ситуации. Сторонник перманентной революции, он, естественно, критикуя Сталина, говорил о защите Чехословакии и помощи чехословацкой компартии, что уже по определению не могло нравиться «отцу народов» и заставляло его действовать наоборот.

распечатать Обсудить статью