• 6 Августа 2016
  • 18098

Кинократия: «Мне 20 лет» Марлена Хуциева

Читать

На исходе хрущевской «оттепели» появление фильма «Мне 20 лет» вызвало широкий общественный резонанс. Василий Шукшин написал о нем едва не панегирик: «Это рук дело оператора — и снег девственной белизны,… и пустая ночная улица, такая гулкая, чистая, мокрая, такая необычайно просторная, и водоворот первомайской демонстрации, живой, нестандартной, и двор московский с землею, утоптанной под турником, и со следами дневного детского мира». Великий дуэт сценариста Геннадия Шпаликова и режиссера Марлена Хуциева создал уникальный пластический образ фильма, который оказал существенное влияние на все отечественное кино. Автор diletant.media Мария Молчанова вспоминает историю создания одного из наиболее важных фильмов русского кинематографа.


Сразу после выхода фильм был подвергнут ожесточенной критике в верхних эшелонах власти, после чего авторы вынуждены были изменить название — с «Заставы Ильича» на «Мне 20 лет». Что только не вменялось им в вину — концепция бездуховности советской молодежи, противопоставление разных поколений, отцов и детей, дедраматизация, то есть разрушение сюжета в кино. На самом деле, основная «вина» картины заключалась в том, что она подошла к реальной жизни на опасно близкую дистанцию.

«Заставу Ильича» трудно подверстать под ту или иную тематическую рубрику. Герои — молодые московские ребята. Шпаликов и Хуциев привнесли в кинематограф свободную романную форму, способную вместить и личные судьбы героев, и такие крупные события, как первомайская демонстрация или вечер поэтов в Политехническом. Они искали не декларативного, но подлинного симбиоза между восприятием реальности в лирическом ключе и общественным смыслом бытия. Этот поиск представлялся им в виде очень непростого, конфликтного процесса, когда люди уже не могли рассчитывать на готовые ответы и формулы, когда каждый добывал их по-своему, на себе самом проверяя, весьма болезненно, их соотнесенность с большой историей. В этом смысле авторы «Заставы Ильича» раньше других и, может быть, более чутко уловили веяние времени, связанное с «оттепелью», надежду на духовное раскрепощение общества.

Иллюстрация 1.jpeg

Кадр из фильма «Мне 20 лет» («Застава Ильича»)


Один из троих героев, Сергей (Валентин Попов), приходит из армии, его ждут сестра и мать, которая в одиночку подняла их в военное лихолетье. Сергей устраивается на работу, встречает девушку в троллейбусе, потом ее же — в толпе на демонстрации, начинается роман — с долгими прогулками по Москве. Происходит знакомство Сергея с отцом Ани, крупным функционером. Славка (Станислав Любшин) — молодой отец. У него свои заботы: бутылочки с молочной смесью для ребенка, постоянный недосып. Жена, вчерашняя девчонка из соседнего подъезда, предъявляет свои претензии, отгораживает Славку от друзей: семья прежде всего. Главный заводила и лидер двора — Колька Фокин (Николай Губенко). Ухажер, любимец девушек, легкий на слово и на поступок, готовый ради друзей разбиться в лепешку. Коля неожиданно попадает в ситуацию, которая разом обрывает его, казалось бы, бездумное существование: на работе старший по должности тактично, но недвусмысленно пытается завербовать Кольку в осведомители.


Сюжетные линии «трех товарищей» пересекаются под острыми углами: любовь, семейные тяготы, нравственный выбор разводят ребят, их встречи становятся все реже, разговоры — труднее. Назревает ссора, судьбы обособляются. Драматургия картины, включая монтажную композицию и операторскую пластику, выстроена с таким расчетом, чтобы в кадрах возникал поэтический образ мира, той самой целостной человеческой среды, внутри которой существуют персонажи. Эта образная соединительная ткань, несмотря на всю разность сюжетных судеб, сближает их между собой.

Иллюстрация 2.jpg

Кадр из фильма «Мне 20 лет» («Застава Ильича»)


Поэтическая образность картины, ее лирический подтекст хотя и не укладывались в привычные определения, тем не менее обладали своими ориентирами. Вероятно, точнее других в попытке определить, что же хотели сказать авторы, оказался режиссер Сергей Герасимов, по праву старшинства опекавший картину в ходе ее постановки: «Было жадное стремление улучшить мир во всем: будь то молодая любовь… или чувство долга».


Композиция фильма включала в себя целый город: Москва выглядела как один большой дом. В основе такой композиции лежало и поэтическое чувство, которое выражалось звучащими строчками Пушкина, Маяковского, молодых поэтов. Пустив по улицам Москвы красногвардейский патруль, сменившийся солдатами в плащ-палатках, а затем десятиклассниками, Хуциев открыл таким условным зачином историческую перспективу фильма. Зрительный «эпиграф» смонтировался с последующими кадрами, скорее документальными по своей сути. Эта стыковка получилась естественной, потому что хроникальный стиль содержал в себе авторский замысел, рассчитанный на то, чтобы постараться увидеть истоки современности.

Иллюстрация 3.jpg

Кадр из фильма «Мне 20 лет» («Застава Ильича»)


Хроникальный стиль не помешал Хуциеву снять вторую ключевую сцену фильма — встречу сына с убитым отцом — по всем меркам абсолютно условную: в ней герой шагнул из коммуналки в блиндаж и не заметил черты между миром этим и тем. Под знаком именно этой сцены над «Заставой Ильича» стали сгущаться тучи. Первые просмотры, первые восторженные отклики сменились поначалу осторожными сомнениями в уместности отдельных сцен и авторских акцентов, пока не разразилась настоящая идеологическая гроза.


Почти во всех фильмах Хуциева отсутствует отец. В «Заставе Ильича», впрочем, есть «ложный» отец — отец Анны, сталинист, «ретроград», знающий ответы на все вопросы и вещающий газетными штампами, в чьи уста авторы, однако, вкладывают важную «циничную» реплику, которая коробит юных идеалистов: «Вас сомнут, задавят, не верьте людям, вы никому не нужны… Никто не подумает о вас, если вы не подумаете о себе».

Подлинный отец, погибший на войне, возникает как тень, как воображаемый образ. У героя Хуциева и Шпаликова, двадцатилетнего русского Гамлета, есть лишь один эпизод, одна возможность спросить у призрака отца: «Как жить?» — и не получить ответа. «Сколько тебе лет?» — вопросом на вопрос отвечает сыну погибший отец. «23», — говорит сын. — «А мне 21». Ответа нет, потому что вопрос задать некому: погибшие отцы теперь уже младше подросших сыновей.

Иллюстрация 4.jpg

Кадр из фильма «Мне 20 лет» («Застава Ильича»)


Именно эта невинная сцена страшно возмутила очередного «отца нации», устроившего фильму настоящий разгром. Но в каком-то смысле Хрущева можно понять: отсутствие смысла бытия — главное философское «открытие» кинематографа шестидесятников. Его герои в самом деле больше не знают, как жить; они выброшены в бесконечность этого прекрасного и столь поэтичного мира, где нет бога и ясной цели, где единственной опорой являются стихи и друзья, — мира, где, в конце концов, зло будет побеждать добро.

В конце 1962 — начале 1963 года состоялись встречи руководителей партии и правительства с художественной интеллигенцией. В политической и культурной жизни страны они ознаменовали собой конец эры «оттепели». По кинематографическому списку главным обвиняемым проходил Марлен Хуциев и его «Застава Ильича». С трибуны Свердловского зала Кремля Никита Хрущев с гневом вопрошал авторов картины: «Вы что, хотите восстановить молодежь против старших поколений, поссорить их друг с другом, внести разлад в дружную советскую семью?..» Реплика Хрущева и последующие оргвыводы предопределили судьбу картины. Только в 1988 году в Доме кинематографистов состоялась премьера «Заставы Ильича» — фильма, восстановленного в первоначальном виде и объеме, с оригинальным названием.


Фрагмент фильма:

распечатать Обсудить статью