На пороге бедствия

Один из ключевых вопросов русской истории 20-го века — почему в октябре 1917 года армия не встала на защиту законного правительства против большевистского мятежа? Несколько миллионов человек стояло под ружьём, но ни одна дивизия не двинулась на Петроград, чтобы покончить с переворотом. Свергнутый министр-председатель Временного правительства А. Ф. Керенский, сбежавший из Петрограда к войскам накануне 25 октября 1917 г., уже через несколько дней вынужден был бежать снова — чтобы его не выдали мятежникам. Ирония истории заключалась в том, что Керенский сам приложил руку к моральному разложению армии, которая могла бы встать на его защиту. И когда пробил час восстания, армия перестала существовать.

Признаки этой катастрофы наблюдались уже давно. Проблемы с дисциплиной заставили командование ещё летом 1915 г. (в период «великого отступления» русской армии) задуматься об организации заградотрядов. Солдаты — плохо подготовленные крестьяне — не понимали целей войны и стремились к скорейшему возвращению домой. В 1916 г. офицеры начали сталкиваться с неповиновением, о котором ещё год назад и помыслить было нельзя. Генерал А. А. Брусилов на одном из совещаний в Ставке докладывал о таком примере: в декабре 1916 г. в 7-м Сибирском корпусе «люди отказывались идти в атаку; были случаи возмущения, одного ротного командира подняли на штыки, пришлось принять крутые меры, расстрелять несколько человек, переменить начальствующих лиц…» Тогда же волнения произошли во 2-м и 6-м сибирских корпусах 12-й армии — солдаты отказывались идти в наступление. Подобное случалось и в других частях. На призывы офицеров к послушанию солдаты нередко отвечали угрозами.

Фото 1.jpg
Обед русских солдат, Первая мировая. (pobedarf.ru)

С такими настроениями рядовых о серьёзных операциях командование могло только мечтать. Армия стояла у пропасти — неравенство офицеров и рядовых в снабжении, воровство интендантов, «снарядный голод», нехватка качественного обмундирования, экономические проблемы в тылу, колоссальные потери кадрового офицерства, растущее недоверие к монархии и общая усталость от войны, — всё это деморализовало солдатскую массу, настраивало её против командования и правительства и делало лёгкой добычей революционных агитаторов.

Приказ № 1

Однако до марта 1917 г. ситуацию ещё можно было назвать сносной, большая часть русских армий, дивизий и полков сохраняла боеспособность — пусть часто и нехотя, но приказы выполнялись. Отречение императора Николая II от престола всё изменило. Началась борьбы за власть: с одной стороны законное Временное правительство, с другой — Советы, главный из которых — Петроградский совет солдатский и рабочих депутатов. И первое, что сделал Петросовет — начал наступление на армию как на опору Временного правительства. 1 (14) марта 1917 г. Петросовет издал «Приказ № 1″, который генерал А. И. Деникин называл затем актом, который положил начало развалу армии.

Приказ фактически позволил солдатам не выполнять приказы офицеров. Он вводил выборные солдатские комитеты в войсках — только этим комитетам и следовало подчиняться. Им же передавался контроль над оружием. Отменялось и титулование офицеров. Постепенно одно подразделение за другим последовало этому приказу. Единоначалие в армии — главный принцип её функционирования — было уничтожено. Солдатские комитеты и офицеры вступили в отчаянную, но неравную борьбу. Ещё сильнее всё усугубил приказ № 114 военного министра Временного правительства А. И. Гучкова, который пытался заигрывать с революционными настроениями. Гучков также отменил титулование офицеров и запретил обращение к солдатам на «ты». Солдат воспринял это просто — уважать офицеров и слушаться их приказов больше не нужно. Как писал тот же Деникин: «Свобода, и кончено!»

Фото 2.jpg
Приказ № 1. (warspot.ru)

«Дисциплина пала»

В этих обстоятельствах Временного правительство, которое пыталось вести «войну до победного конца» и следовать договорённостям с союзниками, столкнулось с невыполнимой задачей — убедить армию, которая не желала воевать, а хотела «демократизироваться», идти в бой. Уже в марте стало понятно, что едва ли что-то из этого получится: демократия и армия несовместимы. 18 марта 1917 г. на совещании в Ставке генерал-лейтенант А. С. Лукомский констатировал: «Армия переживает болезнь. Наладить отношения между офицерами и солдатами удастся, вероятно, лишь через 2−3 месяца. Пока же замечается упадок духа среди офицерского состава, брожение в войсках, значительное дезертирство. Боеспособность армии понижена, и рассчитывать на то, что в данное время армия пойдёт вперед, очень трудно». Заключение из этого следовало только одно: «Приводить ныне в исполнение намеченные весной активные операции недопустимо». (…) На всех фронтах, до восстановления порядка в тылу и образования необходимых запасов, необходимо перейти к обороне».

Другие офицеры придерживались того же мнения. Так, командующий 2-й армией генерал Данилов рапортовал: «Дисциплина пала. Между офицерами и солдатами установилось недоверие. Вредно влияют приказы и воззвания Совета Солдатских и Рабочих Депутатов. (…) Наступательные действия желательно отложить до тех пор, когда острое положение уляжется (1−3 месяца)». Начальник 1-й Кавказской гренадёрской дивизии генерал кн. Макаев 26 марта дал парадоксально противоречивое донесение: «Наравне с высоким подъёмом духа замечается упадок дисциплины и взаимное недоверие между офицерами и солдатами. Наступательные операции до восстановления полного спокойствия в полках невозможны». Командующие прочих армий редко говорили о здоровом боевом духе вверенных им частей и всё больше склонялись к тому, что можно в лучшем случае держать оборону.

Фото 3.jpg
В окопах. (corriere.it)

Вопреки надеждам генералов, через 1−3 месяца положение лучше не стало. Недоверие между солдатами и офицерами лишь усиливалось по мере того, как в войсках работали большевистские агитаторы (противостояние с офицерством представлялось как борьба классов). Солдатские комитеты арестовывали офицеров по своему желанию, отказывались исполнять даже самые простые приказы (например, о проведении учебных занятий) и выдвигали командованию различные требования насчёт снабжения, отвода в тыл на отдых и т. д. На фронте началось массовое братание русских солдат с немецкими и особенно австрийскими (менее дисциплинированными и менее боеспособными).

Ефрейтор 138-го Болховского полка вспоминал май 1917 года: «Днём в бинокль, а в ясную погоду и невооружённым глазом можно было наблюдать, как между двумя враждебными линиями появлялись серовато-синие и серовато-зелёные фуражки, которые гуляли под руку, собирались в толпы, ходили в те и другие окопы… Иногда видно было, как с той стороны появлялся фотографический аппарат, и вокруг него толпились группы наших солдат, спешивших запечатлеть свои физиономии (…). Обычно это гуляние между окопами прекращалось после двух-трёх орудийных выстрелов шрапнелью высокими разрывами. Тогда солдаты той и другой стороны поспешно бежали в ближайшие окопы, и почти всегда в австрийских окопах оказывались наши солдаты, а в наших — австрийцы. По окончании паники солдаты дружески прощались и расходились по своим окопам. После братания у наших солдат появлялись шоколад, смешанный с сахаром австрийский кофе, ром, галеты, а иногда жёлтые тяжёлые ботинки или серые обмотки. Как редкость, появлялись и фотографические снимки, где были изображения русские и австрийские солдаты вместе. В австрийских окопах после братания наслаждались русским ржаным хлебом, крепким сахаром и примеряли мягкие складные папахи». Писарь 48-го отдельного тяжёлого артдивизиона М. Н. Коковихин писал о мае-июне 1917 г. так: «Братание русских солдат с немецкими и австрийскими стало одной из основных форм борьбы за мир. (…) Официальные донесения о случаях братания не отражают и десятой доли его размеров».

Фото 4.jpg
Братание русских и австрийских солдат. (historic-journal.ru)

«Толпы солдат непослушных»

В этих условиях в июне 1917 г. Временное правительство решило начать наступление. Сам А. Ф. Керенский и другие представители Временного правительства отправились на фронт, чтобы речами вдохновить солдат. Керенский в те дни получил прозвище «главноуговаривающего», такими же уговаривающими стали офицеры. Эти попытки вернуть боевой дух войскам выглядели безумием в глазах тех, кто понимал истинное положение дел. Таким был, к примеру, генерал А. А. Брусилов, который о мае-июне 1917 г. писал позднее как об «ужасающем положении» — полки желали одного: идти домой, делить землю помещиков и «жить припеваючи»: «Все части, которые я только видел, в большей или меньшей степени заявляли одно и то же: «драться не хотят», и все считали себя большевиками. (…) армии в действительности не существовало, а были только толпы солдат непослушных и к бою не годных». Разумеется, бодро начатое 16 июня наступление провалилось.

Точно так же, как уговоры, не помогали и репрессии, массовое разоружение бунтующих частей и аресты зачинщиков волнений. Нередко угрозы в отношении бунтовщиков просто невозможно было исполнить, и они достигали обратного эффекта — злили рядовых и радикализировали их. Солдаты с оружием в руках отбивали у офицеров арестованных и сами поднимали командиров на штыки — даже в тылу. Так, в июле 1917 г. восстал, не желая переформирования, запасный батальон гвардии Московского полка. Следственная комиссия описала происходившее. «Начало революции московцы ознаменовали расправой с офицерами и уничтожением всякой начальнической власти: три офицера были ими убиты, несколько ранено, многие арестованы и подверглись всякого рода издевательствам, квартиры большинства офицеров были разгромлены (…). «Одобренные» офицеры были лишены всякой власти и значения, им приходилось жить под страхом насилия в атмосфере недоверия. (…) На квартиру избранного ими (т.е. солдатами) командира батальона полковника Яковлева для надзора за его поведением был поставлен дневальный. Покончив с офицерами, московцы стали устраивать свою новую жизнь: строевые занятия были прекращены; по словам прапорщика Краузе, занималась одна только учебная команда, подвергаясь за это насмешкам и даже угрозам, началась карточная игра, свобода отлучек из казарм, массовые отъезды в отпуск, занялись (…) «отхожими промыслами», работали на фабриках и заводах, перевозили дрова, некоторые делали и продавали папиросы и проч.»

Фото 5.jpg
Керенский выступает на митинге на фронте, июнь 1917 г. (rg.ru)

Вдобавок ко всему солдаты избивали на улицах людей, которые порицали их поведение, требовали передать всю власть советам, разделить землю и т. д. Фронт встал. Даже если один полк дивизии готов был идти в бой, он зачастую не мог этого сделать, так как в бой отказывались идти соседние полки — без их поддержки наступающие легко попали бы в окружение. Более того, преданные части (наиболее надёжными были казаки и артиллеристы) приходилось использовать для усмирения мятежных и спасения офицеров, которых попросту терроризировали. Характерный случай произошёл в июле 1917 года во 2-й сибирский дивизии. Её солдаты убили комиссара поручика Романенко: «Он приводил к повиновению солдат 5-го и 8-го полков (…). Энергичными самоотверженными действиями вызвал протесты. Когда уезжал, раздались выстрелы. Один выстрел попал комиссару в спину. Он упал с лошади, разъярённая толпа набросилась и прикончила штыками, изуродовав труп. (…) В Киеве осталась несчастная семья». Похожий случай произошёл 18 июля в Краснохолмском полку 116-й дивизии — убит прикладами командир батальона подполковник Фрейлих. Согласно донесению об этом событии военному министру, «причина — нежелание батальона подчиниться настойчивому приказания работать по укреплению позиции».

Фото 6.jpg
Солдатский митинг в казармах. Петроград, 1917 г. (историк.рф)

Таким образом, уже в июле армия представляла из себя революционизированную массу, не признающую ни правительства, ни законов. Целые фронты стали неуправляемыми. 16 июля главнокомандующий армиями Северного фронта генерал В. Н. Клембовский докладывал: «Северный фронт находится в состоянии разложения. На правом его фланге в 12-й армии развал достиг крайней степени, братание идёт вовсю, попытки офицеров прекращать братание оканчиваются неудачей». В тот же день (!) генерал А. И. Деникин, главнокомандующий Западным фронтом, рапортовал о событиях последних дней: «В частях царили неповиновение, разбои, грабежи, опустошались винокуренные заводы. Некоторые части, как, например, 703-й Сурамский полк, потеряли человеческий облик и оставили воспоминания на всю жизнь».

Братания, массовое дезертирство, убийства, пьянство и буйство продолжались до октября 1917 года. Генералы умоляли Временное правительство наделить их полномочиями для восстановления хотя бы подобия дисциплины жёсткими мерами, но потерпели неудачу — политики (и прежде всего Керенский) боялись солдатского возмущения и пытались заслужить популярность, идя на поводу у настроений масс. При этом солдатам не давали самого желанного — мира и земли. Эта политика потерпела крах. Вот почему в октябре 1917 г. для защиты закона не нашлось ни одной дивизии. У Временного правительства не осталось ни армии, ни популярности.

Источники

  • 1917. Разложение армии. / Авт. – сост. В.Л. Гончаров. М.: Вече, 2010.
  • Бессчетнова Е. Развал Русской императорской армии в 1917 году // Социологическое обозрение. 2018, Т. 17. № 2.

Сборник: Джеймс Бонд

Первый фильм об агенте 007, основанный на романе Яна Флеминга, вышел на экраны в 1962 году. Джеймс Бонд стал одной из канонических фигур поп-культуры.

Рекомендовано вам

Лучшие материалы