• 19 Мая 2019
  • 45868
  • Пятый Рим

Кровавая карусель Антонины Макаровой

Глава из книги Дмитрия Жукова и Ивана Ковтуна «Бургомистр и палач. Тонька-пулеметчица, Бронислав Каминский и другие»
Читать

Обстоятельства расправы над участниками группы Васильева подробно изложены в деле Макаровой-Гинзбург, которая принимала непосредственное участие в расстрелах подпольщиков. Эти экзекуции стали в ее зловещей «карьере» последними…

20 сентября 1945 г. следователь НКГБ капитан Зубаков допросил своего бывшего «коллегу» — следователя Брасовской полиции М. И. Биндасова. Впрочем, в этой должности последний проработал недолго, и в январе 1943 г. по каким-то причинам был переведен в Локотскую окружную тюрьму охранником. В этом качестве он стал свидетелем и соучастником всего того, что творилось в застенках автономии в последние месяцы ее существования — до эвакуации «каминцев» в Белоруссию.

Биндасов показал, что в начале 1943 г. «в тюрьме сидели в большинстве своем партизаны. Расстрелы в январе и феврале были незначительные, я нес охрану арестованных при тюрьме и конвоировал арестованных партизан на разные хозяйственные работы… В первых числах марта месяца 1943 г. была раскрыта подпольная молодежная группа, руководимая бывшим членом партии Васильевым… Арестовано было больше ста человек, в том числе и Васильев… Полиция при допросах зверски избивала советских патриотов шомполами и плетьми. Били до бессознания… Активное участие в пытках… принимали Фадеев Петр, Тюпов Леонид, Михалев Василий, Кречетов Леонид, Морозов Николай, Агеев Даниил и, насколько помню, Иванченков Валентин. Я сейчас не могу вспомнить, бил ли я кого из васильевской группы».

По словам бывшего тюремщика, расстрелы «васильевцев» начались в первых числах апреля (возможно, это были люди, казненные еще до проведения показательного процесса).

ФОТО 1.jpg
Выписка из протокола допроса бывшего сотрудника Локотской окружной тюрьмы М. Биндасова. (Пятый Рим)

«Первый раз расстреливали шесть или семь человек… В этом расстреле принимал участие я, Сычев Александр, Сычев Василий, Иванченков Валентин, Иванченков Иван, Мазанов Александр, его сын и другие. Расстрел производили часа в три дня. Начальник тюрьмы Иванин дал распоряжение всем охранникам тюрьмы, которые не стояли на постах, выйти в боевой готовности и построиться во дворе. Из камер стали выводить советских патриотов по два человека со связанными руками. Руки вязали в камерах Иванин Григорий Михайлович, Агеев Даниил и Тюпов Леонид. Выводили из камер: Михалев Василий, Морозов Николай и Кречетов Леонид. Я и ряд других полицейских… брали советских патриотов и вели до места расстрела к котловану, который расположен в 300 — 400 метрах от тюрьмы. Немецкие офицеры во время конвоирования и расстрела производили снимки. Когда привели на место расстрела, то всех патриотов поставили в ряд по одному перед котлованом. В это время вышли, как добровольцы, Мозалев Владимир с автоматом, Киреев Иван с пулеметом и девушка по имени Антонина с пистолетом».

Это — одно из первых упоминаний Макаровой в советских следственных документах (при этом фамилию палача Биндасов не назвал). Итак, с 1945 г. — в то самое время, когда бывшая тюремщица, заметая следы, вновь оказалась в рядах Красной Армии — фактически и начался ее розыск, который завершился более чем тридцать лет спустя…

Биндасов продолжал: «Без всякой команды Мозалев из автомата стрелял от крайнего до крайнего, тех, кто не свалился в котлован, добивали из пистолетов девушка и комендант тюрьмы Агеев. При расстреле присутствовал сам Каминский и немецкий генерал с рядом офицеров».

В конце 1950-х гг. брянские чекисты повторно допросили Биндасова, к тому моменту уже отбывшего положенный срок за измену Родине. На этот раз интерес следователей КГБ к личности Макаровой был более предметным. Биндасов подробно описал внешность разыскиваемой, характер ее отношений с начальником тюрьмы Ивановым-Иваниным и уточнил детали расправы над подпольщиками:

«В 1943 г. я был очевидцем двух расстрелов, в которых кроме других карателей участвовала пулеметчица по имени Антонина. Я не могу точно назвать время, но было тепло. Часов в одиннадцать дня стало известно, что в этот день будет производиться расстрел. Во втором часу дня в расположении тюрьмы появились какие-то начальники из штаба Каминского, а также немецкие офицеры. Около двух часов дня все они, вместе с администрацией тюрьмы отправились к котловану. Туда же пошел и я вместе с многими охранниками. Вскоре из тюрьмы к котловану конвойники привели пятерых арестованных. Уже была готова яма, на краю которой поставили арестованных. Часть конвойников… отошла в сторону, а конвойники Михалев, Мазанов (пожилой), Иванченков Валентин остались на месте. К ним подошел командир батальона Музалев с автоматом и следователь Финогенов с наганом или пистолетом. Рядом с ними также с наганом стояла пулеметчица Антонина.

По чьей-то команде названные лица, кроме пулеметчицы, открыли по арестованным огонь и арестованные упали в яму. В яме послышались стоны расстрелянных. Тогда к яме подошла пулеметчица Антонина, из нагана несколько раз выстрелила в яму и стоны прекратились…

Вскоре после этого… было расстреляно еще семь партизан… Арестованных… повели к котловану… Возле котлована уже находились сам Каминский со своими, а также немецкими и мадьярскими офицерами, среди них был также мадьярский генерал. Уже была подготовлена яма. В метрах 30 — 40 от ямы стоял станковый пулемет. По сторонам стояла охрана места казни, состоявшая из конвойников… Пулеметчица Антонина подошла к пулемету, легла за него и дала длинную очередь по арестованным. Арестованные упали в яму, и все каратели стали расходиться. Вскоре после этого расстрела Антонина куда-то исчезла» (Биндасов также привлекался в качестве свидетеля к следственным действиям по делу Гинзбург в 1978 г.; он уточнил время этого последнего для Макаровой расстрела — лето 1943 г.).

На этом же допросе Биндасов сообщил важные факты. Например, что после Макаровой пулеметчиком тюрьмы стал некий Иван Кириллович Вдовенков, что Тонька-пулеметчица «больше общалась с немецкими и мадьярскими офицерами», «болела венерической болезнью» и «недолго лежала в больнице поселка Локоть» (сама Макарова показывала на суде, что с конца октября 1942 г. она к расстрелам не привлекалась, лежала в больнице, «так как болела тифом, воспалением легких и желез»).

К слову, во многих газетных статьях, посвященных Макаровой-Гинзбург, сообщается, что Тонька носила вещи расстрелянных ею женщин. В большинстве случаев авторы, рассказывая об этом, выдумывают массу курьезных подробностей. К примеру, О. Багалейша и Е. Сажнева в своей публикации «Сладкий сон палача» сочинили такой монолог, якобы произнесенный Макаровой перед своей бывшей квартирной хозяйкой: «Если мне вещи у приговоренных нравятся, так я снимаю потом с мертвых, чего добру пропадать… Один раз учительницу расстреливала, так мне ее кофточка понравилась, розовая, шелковая, но уж больно вся в крови заляпана, побоялась, что не отстираю — пришлось ее в могиле оставить. Жалко».

Вместе с тем, почва для этих, казалось бы, неправдоподобных историй есть. Тот же Биндасов еще на допросе в 1945 г. показал: «Имущество партизан, коммунистов и советских активистов, которых расстреливали, забирал комендант тюрьмы Агеев, куда он эти вещи девал, я не знаю… Мне известен один случай, когда пальто расстрелянной партизанки носила пулеметчица по имени Антонина». Свидетельница Е. Зайцева на процессе по делу Гинзбург рассказала: «У моей соседки Костюковой Маруси на квартире жила Дубравская Мария. Ее арестовали полицейские и расстреляли на другой день. Мне это было известно от Костюковой. Она понесла Дубравской передачу в тюрьму, а какая-то женщина сказала ей, что Дубравскую расстреляла Тоня-пулеметчица и она уже носит доху Дубравской".

ФОТО 2.jpg
Локотский конезавод. В годы войны — окружная тюрьма. Снимок Д. Жукова. Август 2016 г. (Пятый Рим)

На суде сама Гинзбург весьма подробно описала расстрел группы подпольщиков (точнее — один из расстрелов), сообщив, что экзекуция имела место весной 1943 г., а казненных было 30 человек:

«При расстреле этой группы заключенных присутствовали немецкие офицеры, Иванин Григорий, хотя он уже не был начальником тюрьмы. Командовали расстрелом комендант тюрьмы Агеев и начальник конвоя Шатров. Новый начальник тюрьмы, фамилии я его не помню, был болен тогда тифом.

Перед расстрелом ко мне подошел Агеев и сказал: «Ты будешь участвовать в расстреле»… Я сама заряжала пулемет. Среди обреченных были только мужчины, были и молодые, и пожилые. Все узники были связаны между собой. Группа была большая, людей я не пересчитывала. Примерно в группе было человек 30. Их возраст было трудно определить, так как они были избиты».

Говоря о расстреле летом 1943 г. семи узников, Макарова на суде несколько «поправила» (разумеется — в свою пользу) показания М. Биндасова: «Мозалев стрелял из автомата по заключенным без команды… После того, как Мозалев расстрелял заключенных, я достреливала 3-х раненных человек… чтобы они не мучились, так как были случаи, когда людей закапывали живыми. Меня никто не обязывал пристреливать раненных. Больше в расстреле узников Локотской тюрьмы я не участвовала, так как уехала с немцами в Германию».

Итак, точной даты последнего для Макаровой расстрела установлено не было. Известно лишь, что казнь состоялась летом 1943 г. Все остальные экзекуции со своим участием Макарова-Гинзбург (всего она призналась в шести эпизодах) описала на суде столь же подробно. В общем, все казни были похожими: «Расстреливая из пулемета, я присаживалась на корточки, не прицеливалась, просто наводила ствол в сторону обреченных и стреляла… Пулемет от обреченных находился на расстоянии 10 — 15 метров… Садясь за пулемет, я всегда поправляла волосы, так как у меня была короткая стрижка, волосы падали на глаза, и я откидывала их. Очень редко было так, что перед расстрелом оглашался приговор… Начальник конвоя давал приказ, чтобы подали подводу. Охранники грузили пулемет… Я шла рядом с подводой. Охранники сами уже знали, где снимать пулемет. Я устанавливала пулемет, заряжала его, ленты находились в коробках, которые тоже везли на подводах. Пулемет перед расстрелом я не проверяла. Помощника у меня не было. Пулемет я заряжала всегда сама до привода обреченных… Я не старалась выслужиться перед немцами, и злости у меня на обреченных не было».

Чем же занималась Тонька помимо участия в казнях и как она сама относилась к подобным «поручениям»?

«После… расстрелов я чувствовала себя не очень хорошо, настроение было паршивым, было очень тяжело, так как я переживала, но, тем не менее, соглашалась в следующий раз расстреливать заключенных. В свободное от расстрелов время я подрабатывала у немцев — стирала им белье».

В середине июля 1943 г. немецкие военнослужащие, которым Макарова «стирала белье» (надо думать, одной стиркой дело не ограничивалось), стали готовиться к эвакуации на Запад. Антонина, воспользовавшись своими связями среди оккупантов, сумела присоединиться к ним, навсегда расставшись с «каминцами» и со своей, изрядно поднадоевшей работой служащей Локотской окружной тюрьмы.

Купить полную книгу

распечатать Обсудить статью