Закрытое письмо бригады корреспондентов «Правды» в редколлегию газеты о хлебозаготовках в Молдавии

Не позднее 10 февраля 1932 г.

Дорогие товарищи!

В дополнение к трем посланным статьям о Молдавии считаем необходимым осветить некоторые вопросы в порядке закрытого письма. Прежде всего необходимо внести ясность в вопрос о том, что по существу представляют собой так называемые «левацкие» перегибы. То, с чем мы столкнулись в Молдавии, выходит далеко за пределы того, что обычно принято было принимать под «левацкими» перегибами. Речь идет о явных и в большинстве случаев открытых контрреволюционных актах со стороны низовых руководящих работников по отношению к деревне. В своих статьях мы в меру возможного намекали на это, но сейчас надо будет осветить вопрос подробнее.

Наиболее «невинным» «левацким» перегибом надо признать метод повальных обысков у колхозников и у единоличников бедняков и середняков-контрагентов. Обыски обычно проводились ночью, искали крепко, по-настоящему. Есть деревни на самой границе с Румынией, где не осталось ни одной хаты с неразваленной печкой. Разрушали соломенные стрехи, искали кочаны кукурузы в соломе стрех. Если находили хлеб, тут же объявляли крестьянина, кто бы он ни был — бедняк ли, середняк ли или зажиточный — твердосдатчиком, накладывали на него штраф хлебом и деньгами, причем в таком количестве, какое заведомо нельзя выполнить. В эту же ночь и не позже следующего дня распродавали (в ряде случаев просто разбирали) все имущество, буквально раздевая крестьянина и его семью. В с. Ставрово Красно-Окнянского р. нами обнаружены случаи, когда с женщин снимали юбки, а с мужчин — сапоги. Причем, должно быть, для особой «науки» у укрывателя хлеба, как правило, вынимались окна вместе с рамами. Разумеется, дом превращался в нежилой дом.

Сколько находили хлеба? Очень редко находили более или менее солидное количество, обычно обыски кончались отобранием последнего хлеба и в самых мизерных количествах. Это отнюдь не значит, что по существу хлеб был последний и что его было мало, кто его имел, тот его прятал достаточно ловко, но для характеристики самого «принципа» повальных обысков важно отметить именно то, что не стеснялись отбиранием последнего хлеба.

Не знаем, насколько это верно, думаем, что, скорее всего, это «левацкая» выдумка, но нам говорили весьма ответственные работники Молдавии, в том числе председатель Совнаркома Дмитриу и член бюро обкома, что «крестьяне прячут хлеб в бутылках, в спичечных коробках, в фунтовых мешочках, которые они подвешивали под столами». Если бы это было даже так, большего позора для молдавских «хлебозаготовителей» трудно было бы выдумать.

Были обыски не только в деревнях, обыскивали и районные центры (Балта), рабочих и служащих, не исключая членов партии. «Потрусить город» — установка наркомснаба АМССР Купермана. В Балте во время обысков забирали у рабочих последние запасы хлеба, даже если они исчислялись фунтами. В Балте же было дано задание школьникам принести по 2,5 фунта муки (в порядке вовлечения в хлебозаготовку школяров).

Следующий «перегиб» — избиение крестьян. Мы лично были только в одном селе (Ставрово), где практиковались избиения, но материалов у нас об избиениях больше, и касаются они ряда сел и районов. В д. Ставрово бывали совсем горячие дни, когда у больницы выстраивался, по выражению местного врача, «целый транспорт» подвод с избитыми. Выламывали пальцы, выкручивали руки, выдергивали волосы по одному волосу (д. Плужай-ково Балтского р.), били железными палками по голове. В одном селе опустили крестьянина вниз головой в колодезь и в таком положении допрашивали — даст он хлеб или нет.

Ставровский врач, исключительно запуганная личность, боясь преследований, не выдавал справок избитым. В лучшем случае он писал: «Раны нанесены такие-то, размера такого-то, а причины неизвестны».

Третий вид «перегибов» — незаконный арест. В д. Гулянка Красно-Окнянского р. прошло через «кутузку» при сельсовете 120 колхозников и единоличников, причем сидели они нередко по 7 суток. Обнаружено это было (в официальном порядке, в неофициальном это было известно все время) в начале декабря, но по сей день председатель сельсовета, кандидат партии, не только не исключен из партии и не предан суду, но продолжает работать на селе в качестве председателя сельсовета.

«Либеральное» отношение руководства (районного и областного) к «левацким» перегибам объясняется двумя причинами. Первая — было прямое опасение, что удар по перегибам приведет к прекращению борьбы за хлеб. Это безусловно установлено нами. Это прямое следствие их неверия в реальность плана: от правооппортунистического самотека к «левому» голому администрированию. Председатель Балтской контрольной комиссии Семенчук прямо заявил начальнику Балтского ГПУ: «Поменьше нажимайте на нас по поводу перегибов», дав ясно понять этим, что иначе не будет хлеба. Вторая причина «либерального» отношения к перегибам — непонимание очень многими ответственными работниками специфического в условиях Молдавии, как пограничной республики, политического значения перегибов, непонимание того, что к издевательствам над крестьянами не мог не приложить руку прямой агент контрреволюции, прямая наемная рука Румынии. Это самое важное, и на это мы хотели бы обратить Ваше особое внимание.

Мы беседовали со многими руководящими работниками и спрашивали их, допускают ли они возможным соучастие «соседей» в организации массовых обысков и в избиении колхозников и единоличников, и, странно, они не допускают даже такой мысли, когда, казалось бы, именно в этом вопросе должна была быть максимальная настороженность организации. Куда дальше идти, если ответственные работники ГПУ (Балта, Тирасполь) ни в коем случае не допускают и даже отрицают какое-либо соучастие врагов из «той стороны» в организации перегибов.

За последнее время снято в Молдавии 5 контрреволюционных шпионских и белоэмигрантских организаций, арестовано более 150 чел., и когда мы спросили, есть ли среди арестованных хотя бы один человек, участвовавший лично в обысках, избиениях, арестах крестьян или влиявший на других в этом смысле, нам вначале вообще не могли ответить на этот вопрос (в этом направлении никто не думал), а затем минут через пять ответили, что таковых нет.

Если бы все те работники, которые так решительно и так скоропалительно отвергли даже предположение об участии Румынии в волне издевательств над молдавскими колхозниками и единоличниками, не были бы старыми чекистами, безусловно преданными революции и неоднократно доказавшими это на деле, можно было бы говорить о подозрительности их ответа. Мы же приводим наш разговор с ними и другими ответственными работниками для того, чтобы показать степень политической нечуткости руководителей организации к тем явлениям, которые имели место в Молдавии. Товарищи не поняли самого главного.

К тому, что было уже сказано, остается прибавить, что из деревень, расположенных у самой границы, пачками бегут крестьяне-колхозники и не колхозники в Румынию. Есть факты неблагоприятных настроений среди пограничной охраны, которая видит, конечно, и повальные обыски у бедняков, и разваленные печи, и прочие издевательства.

И последнее: за все время «левацких» перегибов, а они длятся не меньше трех месяцев, не было ни одного процесса над контрреволюционерами, кулаками и подкулачниками, пролезшими в партию, в руководство колхозов и сельсоветов с прямой целью дискредитации соввласти и партии. Необходимо немедленно организовать несколько показательных процессов, особенно в тех местах, где «перегибы» внесли сильное брожение среди единоличников и даже колхозников далеко не в нашу пользу.

Второе, о чем мы считаем необходимым сообщить бюро редколлегии, это о явлениях бесхозяйственности, круговой поруки и разложения среди отдельных звеньев организации.

Кое о чем мы писали в наших статьях. Прибавим несколько фактов. В с. Топалы при обыске находят у одного крестьянина 25 пуд. трехнельки. Мука эта распределяется следующим образом: 2 пуда берет председатель РИКа Максименко, 2 пуда — председатель КК Ситников, 2 пуда — райснаб Белонучкин, 2 пуда — агитпроп Уманский, 3 пуда — секретарь сельской ячейки Рыбак, а остальную муку съедает бригада, нашедшая муку. Тот же председатель РИКа Максименко забирает конфискованный при обыске кожух и мануфактуру.

Вопрос разбирается на бюро райпарткома, куда обращается с жалобой председатель райКНС Чучукин, оказавшийся при разделе «реквизированного» добра обойденным. Дело кончается миром: руководство не знало, что Чучукин нуждается, надо, мол, устроить так, чтобы и он был обеспечен. Это — словесное решение, а письменно заносится в протокол так: «Считать склокой».

Председатель Красноокнянского РИКа Максименко был раньше председателем РИКа в Балте, откуда он был с треском снят за пьянство, разложение и половую распущенность. Снят и переброшен в Красно-Окнянский р. на такую же работу. В момент его приезда в Красные Окна на второй день после того, как его пленум избрал, он был вызван в Балту на заседание выездной тройки областной контрольной комиссии, где был всенародно с позором выброшен из партии. Максименко апеллировал не в ЦК и даже не в ЦКК, а непосредственно в бюро обкома, и был восстановлен.

Совершенно разложившуюся фигуру представляет собой нынешний секретарь Балтского партийного комитета Дубецкий. Старый партизан, член партии с 1913 г., человек больших заслуг во время гражданской войны, он сейчас абсолютно спился, дебоширит, кричит на весь город: «Я Сталин в Балте». Хлебозаготовку провалил, дезориентировал парторганизацию — словом, никуда не годится как руководитель, и об этом знают все без исключения, и, однако, он продолжает оставаться во главе района.

Почему его не снимают? Дается такое объяснение: Дубецкий имеет большой авторитет среди молдавских партизан, он еше пригодится, он нужен Молдавии. Все это, конечно, верно, Дубецкий как партизан и как руководитель партизан весьма полезен, но как секретарь районной партийной организации он сегодня наносит прямой вред организации.

Председатель Балтской контрольной комиссии Селиванов — пьяница, каких мало. Как пьяница оскандалил себя и дискредитировал перед всей организацией. Слабовольный, бесхарактерный человек, политически неграмотный. Вся организация знает ему цену, он не пользуется никаким авторитетом и тем не менее почему-то продолжает оставаться на работе в КК.

Начальник Молдавского ГПУ т. Шумский (находится в Молдавии 3 мес., только разворачивается) говорит, что в низовых организациях семейственность и круговая порука.

Мы пробыли в Молдавии всего около 10 дней и не могли детально изучить вопрос до конца, но что абсолютно ясно для нас, это то, что в Молдавию должна выехать комиссия ЦК ВКП (б) для основательной работы по оздоровлению партийной организации. Мы думаем, что в области достаточно сильны семейственность и круговая порука, на что есть факты. Ясно и другое, что ряд работников должен быть удален из Молдавии, а на место их надо прислать в Молдавию свежие силы, не связанные круговой порукой. Говорят, что на Украине и в РСФСР есть немало молдаван-коммунистов, работающих на партийной, советской и иной работе. Если можно было хотя бы часть этих работников перебросить в Молдавию, польза была бы огромная.

На этом заканчиваем письмо, дней через десять будем в Москве и лично сообщим о многом другом, о чем надо сказать о Молдавии.

Это письмо написано в Киевском секторе ГПУ в условиях необходимой конспирации.

Источники

  • Голод в СССР. 1929—1934: В 3 т. Т. 1: 1929 — июль 1932: Кн. 2. Стр. 158-161

Сборник: Иван Бунин

Автор «Темных аллей» и «Жизни Арсеньева» в 1933 году стал лауреатом Нобелевской премии по литературе.

Рекомендовано вам

Лучшие материалы