• 22 Декабря 2018
  • 2019

Процесс. Дело Дмитрия Тверитинова и его единомышленников

При Петре I жил прелюбопытнейший персонаж, Дмитрий Тверитинов, который не только высмеивал поклонение иконам, кресту, веру в святых и ангелов, но и вообще считал православную церковь оплотом мракобесия. Одним словом, изречений и научений Тверитинова вполне хватало, чтобы подвести его под статью Соборного Уложения «О богохульниках и о церковных мятежниках». Но тут в дело вмешался Сенат…
Читать

А. Кузнецов: Дмитрий Тверитинов, наш сегодняшний герой, был лекарем, человеком ученым, хотя систематического образования (в современном понимании этого слова) он не получил.

С. Бунтман: Он из Твери?

А. Кузнецов: Да. Тверитинов — это псевдоним, настоящее имя — Дмитрий Евдокимович Дерюшкин, сын тверского стрельца городового. В состоянии крайней нищеты (это указано в деле) наш герой перебрался в Москву с несколькими своими тверскими товарищами. Здесь и учился. Учился, кстати, на практической работе в Немецкой слободе в частной аптеке Грегори.

Стоит отметить, что в Тверитинове тяга к учению, знаниям, видимо, была колоссальная. В деле сохранилось его ходатайство о том, чтобы ему вернули 22 книги, отобранные при обыске.

С. Бунтман: По тем временам это большая библиотека.

А. Кузнецов: В своей замечательной книге о русских еретиках XVI — XVIII веков Елена Борисовна Смилянская упоминает, что среди этих книг были две профессиональные — анатомия и хирургия, а также различные варианты Ветхого и Нового Заветов. Был у Тверитинова и протестантский вариант, что впоследствии будет поставлено ему в вину.

То есть наш герой был одним из людей запоздалой в России эпохи Просвещения, который как губка впитывал все, что, как говорил Владимир Ильич Ленин, «было выработано человечеством».

Так вот, явно обладая острым научным, а следовательно аналитическим и критическим складом ума, Тверитинов начал аккуратно, но открыто выражать сомнения относительно многих догматов, обрядовой стороны, иерархии православной церкви.

Нельзя не отметить, что в учении нашего героя явно прослеживается параллель с европейским протестантизмом. Скорее всего, он был знаком с лютеранским вариантом.

Естественно, такие размышления не могли не привести Тверитинова к определенным неприятностям. Плюс его ученики, люди крайне неосторожные, открыто вели беседы с прохожими на улицах, рынках, высказывая те или иные соображения.

Сохранилось 64 извета (доноса) на Тверитинова, из которых 29 — от духовных лиц, 20 — от посадских (те самые прохожие), 14 — от представителей служилого сословия и аристократии и, наконец, один коллективный — от 14 учеников и преподавателей Славяно-греко-латинской академии, с которого, собственно, все и началось.

С. Бунтман: Ого! Как дошло?

А. Кузнецов: Дело в том, что человек, с которого начался первый виток розыска, некто Иван Максимов, был, согласно документам, школьником, студентом на современный язык: «Марта в 22-й день школьник Иван Максимов вызван был на консилиум и расспрашиваем».

Вообще, первоначально на Тверитинова был сделан донос, который попал в руки митрополиту Стефану Яворскому, ярому противнику не то что ереси, а любому даже малейшему отклонению от догматической буквы.

Яворский начал следствие, привлек к нему Преображенский приказ во главе с «князем-кесарем» Федором Юрьевичем Ромодановским, орлы которого взялись это дело раскапывать. Первым под «обстрел» попал Максимов. Сначала он пытался запираться, но потом понял, что его просто-напросто забьют, и живота своего ради начал называть людей.

Тверитинов, наблюдая все это, с несколькими своими единомышленниками отправился в новую столицу, Петербург, где стал искать покровительства. И нашел. У человека, кстати, очень сильного — Якова Федоровича Долгорукова, одного из ближайших сподвижников Петра.

Что стояло за сей протекцией, сказать сложно. То ли личные, достаточно свободные взгляды Якова Федоровича, то ли воззрения Петра I, о которых Долгоруков, несомненно, знал. Но, скорее всего, он просто хотел скрестить шпаги с Яворским, понимая, что государь любит такие вещи. Кроме того, Яков Федорович просто физически не выносил Ромодановского.

Так или иначе, но завязалась невероятная судебная борьба. Дело Тверитинова было истребовано у москвичей и тщательно рассмотрено. В результате первое сенатское слушание открыто заявило, что в действиях вольнодумца и подавляющего большинства его единомышленников (за исключением некоего Ивашки Фомина, цирюльника, который так и не отказался от своих воззрений) не было найдено «противления церковным догматам».

ФОТО 1.jpg
Митрополит Рязанский и Муромский Стефан Яворский. (wikipedia.org)

Такой поворот дела Яворского явно не устраивал. Своей властью он опять взял Тверитинова с сотоварищами в оборот, собрал собор, на котором осудил их как еретиков и гордо выдал гражданским властям для принятия мер.

С. Бунтман: Архиерейский собор?

А. Кузнецов: Да. И, конечно, дело тут не лично в Тверитинове, хотя, безусловно, митрополит Рязанский категорически не принимал инакомыслия. По этому поводу он даже написал специальную книгу, полное название которой «Камень веры: православным церкве святые сыном на утверждение и духовное созидание. Претыкающымся же о камень претыкания соблазна на востание и исправление». Здесь Яворский совершенно четко отстаивал определенную судебно-административную прерогативу: «Что вы лезете в мою епархию? Искони такими делами у нас занимался церковный суд. Он и должен ими заниматься. Мы расследовали это дело. Мы признали их еретиками. Извольте наше решение исполнять. Вы — гражданская власть…».

И тут закусил удила Долгоруков, закусил удила Сенат, который, к слову, не всегда с Яковом Федоровичем по этому вопросу был согласен. Прочитайте документы, оцените атмосферу: «1714 года, декабря в 15-й день, Великий Государь Царь и Великий Князь Петр Алексеевич, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец, указал по именному своему Великого Государя указу о решении дела о раскольниках быть Рязанскому митрополиту в Петербурге и привесть подлинное свидетельство о их непотребностях и Дмитрия Тверитинова со товарищи, а кто на них свидетели, о тех именах объявить ему, митрополиту, Московскому губернатору со товарищи, по которому объявлению выслать их сюда ж; а ямские подводы дать из Московской губернии, прогонные деньги из Монастырского приказу.

Граф Иван Мусин-Пушкин, Тихон Стрешнев, Михайла Самарин».

(Три сенатора, прямо скажем, не из последних).

А вот следующий документ: «Великому Государю Царю и Великому Князю Петру Алексеевичу, всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцу, богомолец твой Государев Стефан, митрополит Рязанский, Бога моля, челом бьет. В прошлом, Государь, 1713 году по прошению моему, богомольца вашего, прислал ко мне, богомольцу вашему, твой Великого Государя указ из Канцелярии Правительствующего Сената, велено мне, богомольцу твоему, ехать в град Нежин ради освящения новопостроенной моей церкви, но за несовершенством здания и всяких к освещению принадлежащих утварей, а наипаче болезни ради моея, тое мое намерение продолжилоси, от которыя моея болезни и доныне не могу прийти в совершенное здравие. А сего декабря в 21-й день получил вашего царского пресветлейшего самодержавия именной указ, за приписанием высокопочтеннейших сенаторов и оное подлинное дело, каково есть, вставлено у меня, богомольца вашего, а со оного ж со всего подлинного дела и кто к тому делу привлечен також и свидетелем имена и что о них свидетелей в том деле сказано, с того со всего дела господину сенатору князю Якову Федоровичу от меня, богомольца вашего, вручена копия…».

Сенат принял дело ко второму рассмотрению. И здесь очень хочется огласить состав рассматривающих: «1715 года, марта в 21-й день, в канцелярии Сената был консилиум и слушали дело иконоборного, по которому держится лекарь Дмитрий Тверитинов со товарищи; а в том консилиуме были: преосвященный Стефан, митрополит Рязанский и Муромский; боярин, князь Петр Иванович Прозоровский; сенаторы и тайные советники: генерал-пленипотенциар-кригс-комиссар, князь Яков Федорович Долгоруков, граф Иван Алексеевич Мусин-Пушкин, Тихон Никитич Стрешнев, генерал-адмирал Федор Матвеевич Апраксин; фельдмаршалы: Борис Петрович Шереметев, светлейший князь Александр Данилович Меншиков, государственный канцлер, граф Гаврила Иванович Головкин, действительный советник, князь Григорий Федорович Долгоруков, сенатор Михаил Владимирович Долгоруков, подканцлер, барон Петр Павлович Шафиров, тайный советник Петр Андреевич Толстой, сенатор Михайла Михайлович Самарин; губернаторы: киевский — князь Дмитрий Михайлович Голицын, московский — Алексей Петрович Салтыков, казанский — Петр Самойлович Салтыков».

Правительство (правда, при Петре такого термина еще не было) практически в полном составе. Ромодановского, заметьте, нет. Не был допущен.

Какими «уликами» располагал Сенат? Дело в том, что у него на руках было четыре документа, которые сегодня рассматриваются исследователями как единственные «первоисточники». Это три тетради и один лист, написанные самим Тверитиновым.

Что в этих источниках? Выписки и выдержки из Ветхого и Нового Заветов с минимальными пометами, которые приведены в некую систему. Судя по всему, по крайней мере так полагает большинство исследователей, Тверитинов составлял свой своеобразный «символ веры». Возможно, это наброски, возможно, что-то еще. Одним словом, некий материал, который был нужен нашему герою для полемики.

ФОТО 2.jpg
Князь Яков Федорович Долгоруков. (wikipedia.org)

Что касается единомышленников Тверитинова, то к делу был привлечен некий Михаил Косой, фискал, с которым, кстати, был связан довольно интересный момент. Яворский, пытаясь все же продавить это дело, попытался придать ему политический характер. Он выяснил, что преуспевающий фискал Михаил Косой в 1682 году участвовал в стрелецком мятеже, иными словами, поддерживал Софью. Смотри, мол, царь-государь! Но не вышло…

Зато под раздачу попал другой член тверитиновского кружка — брадобрей Фома Иванов — единственный человек, который серьезно пострадал по этому делу. Он был казнен. По мнению крупного исследователя XVII — XVIII веков Владимира Ивановича Буганова, его просто-напросто подставили. Сначала под следствием в застенке Иванова довели до исступления, а потом (непонятно как) он, арестант, стал обладателем большого тесака, с которым один без присмотра оказался в церкви. В результате он бросился на икону и изрубил ее. Тут же вбежали стражники, все было зафиксировано. Фому Иванова мученически казнили на Красной площади — заживо сожгли в деревянном срубе.

Вот вам, пожалуйста, еще один элемент игры: расправой над Ивановым суд как бы показал: «Вот, смотрите, мы беспристрастны. Был среди вольнодумцев настоящий еретик — мы его наказали».

Что касается самого Тверитинова, то по поводу его сочинений было сказано следующее: «Те де написанные в тетради и в листу статьи выписывал он из книги божественного писания для знатия…

А после де того было у него выписано и на противность сим статьям о нашей Греческой церкви, и тое де выписку взяли в Преображенское с пожитками его, и объявил лист…».

Одним словом, в отношении нашего героя и других его единомышленников было принято компромиссное (правда, сильно с перевесом в сенатскую сторону) решение, изложенное в именном указе Петра, не привлекать их ни к каким мерам уголовного наказания, но для церковного покаяния разослать их по различным монастырям и следить за их добронравным поведением.

Стоит отметить, что после такого исхода дела Тверитинов очень даже неплохо себя чувствовал. Уже в 1718 году он возбудил ходатайство о снятии с него соборного церковного проклятия. Но тут Яворский опять уперся рогом. И пока в 1722 году митрополит не умер, анафема с нашего героя так и не была снята.

Статья основана на материале передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы». Ведущие программы — Алексей Кузнецов и Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

распечатать Обсудить статью