• 13 Октября 2018
  • 1539

Процесс. Суд над Гюставом Флобером

Недаром «Мадам Бовари» принято считать революционным романом. В 1857 году после публикации автор знаменитого сочинения был привлечен к суду за оскорбление морали. Однако громкое судебное разбирательство только сыграло на руку Гюставу Флоберу: интерес к его произведению возрос, а после оправдательного приговора «Мадам Бовари» была напечатана отдельной книгой.
Читать

А. Кузнецов: Мало кто обращает на это внимание, но посвящение, которым открывается знаменитый роман Гюстава Флобера «Мадам Бовари», звучит так: «Мари-Антуану-Жюли Сенару, парижскому адвокату, бывшему президенту Национального собрания и министру внутренних дел

Дорогой и знаменитый друг!

Позвольте мне поставить Ваше имя на первой странице этой книги, перед посвящением, ибо Вам главным образом я обязан ее выходом в свет. Ваша блестящая защитительная речь указала мне самому на ее значение, какого я не придавал ей раньше. Примите же эту слабую дань глубочайшей моей признательности за Ваше красноречие и за Ваше самопожертвование.

Гюстав Флобер. Париж, 12 апреля 1857 г.».


Сразу отметим, что Гюстав Флобер, которого мы сейчас неизменно воспринимаем как классика европейской литературы XIX века, написал «Мадам Бовари», будучи еще весьма молодым человеком. Работу над романом он начал в 1851 году, когда ему только-только исполнилось 30 лет. И это сочинение, действительно, стало не только событием во французской литературе, но и вызвало очень бурную дискуссию. Собственно говоря, сама композиция романа не вызывала никаких претензий, но вот отдельные эпизоды…

С самого начала, когда произведение еще только-только готовилось к публикации, даже у людей, которые и к Флоберу, и к его работе были настроены абсолютно благожелательно, возникли серьезные опасения. Вот, например, что писал Флоберу его близкий друг Максим Дюкан, издатель «La Revue de Paris»: «Ранее я не шутил. Сцена с наемным экипажем выходит за все рамки приличного. Конечно, не для журнала, которому на нее наплевать, и не для меня, подписывающего этот номер с романом в печать, а для полиции нравов, которая вынесет нам выговор, от которого нам всем не поздоровится».

Здесь следует сказать, что у «La Revue de Paris» уже было несколько предупреждений от полицейских и от судебных властей, поэтому Дюкан, как владелец, и беспокоился, что роман друга может стать основанием для закрытия его журнала.

С. Бунтман: Да!


А. Кузнецов: Так или иначе, но роман печатался с 1 октября по 15 декабря 1856 года. Для того, чтобы избежать возможных претензией, тех самых, которые воспоследовали, было объявлено, что это не полный текст, а лишь отрывки из сочинения. Ну, чтобы всегда можно было сказать, что при прочтении возникло неверное впечатление, нужно познакомиться с полным текстом. А претензии начали высказываться буквально с первых номеров. Зная, что уже, в общем-то, есть определенная традиция преследовать за нарушение нравственности и благопристойности, Флобер решил подстраховаться…

Да, традиция основывалась на законе, который был принят 17 мая 1819 года. Восьмая статья этого закона ввела санкции «за любые оскорбления общественной и религиозной морали и добрых нравов». В соответствии с этим нормативным актом некоторым известным литераторам, скажем так, прилетали определенные санкции. Например, к трем месяцам тюремного заключения и штрафу в размере 500 франков был приговорен писатель Ксавье де Монтепен, который опубликовал, судя по названию, весьма откровенное произведение «Les Filles de plâtrе» — «Наштукатуренные девки». Или братья Гонкуры…

С. Бунтман: Их-то за что?

А. Кузнецов: За перепост. Дело в том, что в одном из своих сочинений они привели фривольный стишок поэта XVI века, некоего Таюро. За это и были подвергнуты судебному преследованию. Правда, в их случае все закончилось благополучно. Был оправдательный приговор. Но тем не менее нервишки им помотали.

ФОТО 1.jpg
Портрет Гюстава Флобера работы Эжена Жиро, около 1856 года. Источник: fr. wikipedia.org

Возвращаясь к Флоберу. Понимая, что вокруг его романа завязывается ситуация, которая вот-вот перерастет в юридическую, он решил подстраховаться — встретиться с некоторыми влиятельными людьми: с министром просвещения, с видными литераторами, чтобы заручиться (хотя бы на словах) их благожелательным отношением. То есть наш герой посчитал, что при такой поддержке судейские не посмеют раскручивать дело дальше. А судейские посмели. И Флобер, которого на тот момент не было в Париже, получил повестку в 6-ю палату исправительного суда департамента Сена.

Заметим, что именно это судебное учреждение занималось самыми, что называется, неаппетитными делами. В основном это были мелкие мошенничества, сутенерство, сводничество, гулящие дамы, однополая любовь… Ну и фривольная литература заодно.


И вот в начале 1857 года начался процесс, который проходил без участия присяжных. (Все-таки не настолько серьезное преступление, чтобы рассматривать его в таком составе). Председательствовал некто Дюпати — человек, который, собственно, не сделал никакой особенной карьеры в судейском ведомстве, кроме как прославился в двух процессах — Флобера и Бодлера.

Что касается обвинителя, Эрнеста Пинара, то он вышеназванными делами репутацию себе, мягко скажем, подпортил. Когда читаешь отрывки из его речи, которую, кстати, Флобер стенографировал за свой счет, чтобы сохранить для истории, то сразу понимаешь, на чем прокурор строил свое обвинение. Пинар был уверен, что с самого начала защитник будет говорить о том, что, изображая порок, автор не идеализировал, не романтизировал его, а, наоборот, описал так, что любой нормальный человек его увидел, понял. Ведь в конце концов Эмма погибла, сделав тем самым несчастной свою дочь и став причиной гибели своего супруга, и так далее, и так далее. Страдания целого ряда людей…

Поэтому Пинар решил разоблачить вполне естественную линию Сенара: «Господа, я говорю, что сладострастные подробности не могут быть прикрыты морализаторством, иначе станет возможным рассказывать обо всех мыслимых и немыслимых оргиях, описывать все мерзости из жизни публичной женщины, когда она находится на убогой больничной койке».

Что касается защитника Флобера, вышеупомянутого Мари-Антуана-Жюли Сенара, то он произнес экспрессивную, как это принято во французской адвокатуре, с претензией на высокую художественность четырехчасовую речь…

С. Бунтман: Ого!

А. Кузнецов: …большая часть которой состояла из цитирования различных литераторов, признанных к этому времени во Франции классиками и образцами, у которых отдельные эпизоды (те, которые зачитывал Сенар), будучи вырваны из контекста, тоже, мягко говоря, звучали очень двусмысленно. И, видимо, добил юристов, сидящих за судейским столом, он фривольной цитатой из Монтескье…

Собственно, Сенар настаивал на том, что нельзя разбирать отдельные фрагменты романа, нужно рассматривать книгу в целом. Ведь на самом деле сочинение Флобера направлено против…

С. Бунтман: …безнравственности.

А. Кузнецов: Да. И судьбы главной героини и второстепенных персонажей — постоянное тому доказательство.

Интересна цитата писателя Бернара Фоконье, в которой он с позиции нашего сегодняшнего времени оценивает ту новизну в смыслах, которую принес роман Флобера во французское общество: «"Боваризм» — это состояние сознания, предрасположенное к мечтательности, иллюзорному стремлению к идеалу, миражам идеальной любви, употреблению самых слащавых слов, глупой вере в то, что в других краях трава зеленее и небо голубее. Флобер с присущей его перу беспощадной точностью и стилистической художественностью оркестровал эту партитуру".

С. Бунтман: Здорово!

А. Кузнецов: То есть роман «Мадам Бовари» действительно стал своеобразным зеркалом, в которое заглянули многие французы и француженки.

ФОТО 2.jpg
Титульный лист первого издания романа «Мадам Бовари», 1857 год. Источник: fr. wikipedia.org

Что касается решения суда, то Флобер и его «подельники», владелец типографии Огюст Пийе и редактор «La Revue de Paris» Лоран Пиша, были оправданы. Более того, эта троица была освобождена даже от уплаты судебных издержек. Да и сам приговор больше напоминал устный выговор: «роман заслуживает сурового осуждения, поскольку миссия литературы должна заключаться в том, чтобы обогащать и наполнять духовную сферу, совершенствуя личность своих героев, а не в том, чтобы прививать отвращение к злу путем изображения существующих в обществе пороков»; «недопустимо под предлогом передачи местного колорита воспроизводить во всей аморальности слова и поступки героев, которых автор посчитал своим долгом изобразить»; «вся эта система, когда ее применяют к творениям разума и произведениям изобразительных искусств, приведет к такому реализму, который уничтожит добро и красоту, который, создавая оскорбительные для ума и глаз произведения, приведет к систематическому надругательству над общественной моралью»; «его единственная вина заключается в том, что он иногда забывает о правилах, которые не должен нарушать ни один уважающий себя автор, а также о том, что литература, как и искусство, должна быть целомудренной и чистой не только по форме, но и по изложению: чтобы реализовать то добро, к созданию которого литература и искусство призваны».

Одним словом, все эти общественные дискуссии, стали для сочинения Флобера настоящей рекламой. До суда было запланировано издать шесть с половиной тысяч экземпляров.

С. Бунтман: Да.

А. Кузнецов: Этот тираж разлетелся как горячие пирожки. Допечатали еще 14 тысяч, которых также не стало в течение нескольких недель. Флобер кусал локти, что уже договорился о фиксированном гонораре, — ведь он мог заработать гораздо больше. Правда, издатель сверх оговоренной суммы вручил ему еще премию в 500 франков. Так или иначе, но наш герой остался доволен: слава романа и оправдательный приговор сделали свое дело.

Статья основана на материале передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы». Ведущие программы — Алексей Кузнецов и Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

распечатать Обсудить статью