• 29 Сентября 2018
  • 1569

Процесс. Суд над Дмитрием Каракозовым

На протяжении пятнадцати лет на Александра II было совершено немало покушений. Первым «охоту» на императора 4 апреля 1866 года открыл Дмитрий Каракозов, мелкопоместный дворянин из Саратовской губернии.
Читать

А. Кузнецов: В разных кругах отношение к Александру II было разным. Реформы, проводимые императором, в первую очередь, конечно, отмена крепостного права и все, что с ней было связано, для многих людей (по крайней мере, в первое время) выглядели настоящим потрясением основ. Вспомним Некрасова: «Распалась цепь великая…» или реплику Фирса про то, что «самовар гудел, и сова кричала перед бедой. — Перед какой бедой, старичок? —Перед волей».

Тем не менее рассматриваемое нами дело — это никоим образом не результат продуманного заговора какой-либо революционной подпольной организации. Дмитрий Владимирович Каракозов действовал исключительно по собственному побуждению. Что это были за мотивы? Сам Каракозов объяснял их вполне классическими прокламационными выражениями. Вот, например, что он писал незадолго до покушения: «Грустно, тяжко мне стало, что… погибает мой любимый народ, и вот я решил уничтожить царя-злодея и самому умереть за свой любезный народ. Удастся мне мой замысел — я умру с мыслью, что смертью своею принес пользу дорогому моему другу — русскому мужику. А не удастся, так все же я верую, что найдутся люди, которые пойдут по моему пути. Мне не удалось — им удастся. Для них смерть моя будет примером и вдохновит их…».

И все же: что стало идейной почвой и для Каракозова, и для всего ишутинского кружка, потому что суд, по сути, был не только над ним, но над целой организацией? На процессе 1866 года обвинитель, министр юстиции Замятнин, большой кусок своей речи посвятил тем обстоятельствам, той атмосфере, в которой все это зарождалось, готовилось: «Лица эти еще в 1868 году начали помышлять о распространении социальных идей. Первоначальным поприщем для своих действий они избрали университет, где полагали между студентами порождать и развивать мысль о необходимости распространения социальных… распространением социальных идей достигнуть революции и преобразования государства на социальных началах. В этих видах была даже составлена особая прокламация, но она не была распространяема. В 1864 году деятельность названных мною лиц изменилась в ее направлении. Они нашли более полезным распространять свои идеи в среде народа. С этой целью они стали заводить под разными самыми благовидными предлогами различные кружки и ассоциации, которых внешнее наружное назначение было доставлять помощь и средства существования нуждающимся или вернее обеспечивать и правильнее распределять производительные доходы рабочего класса. Таким образом они устраивают вспомогательную кассу, швейные и переплетные мастерские, в которых все участники, работая вместе, получили вознаграждение за труд весь выручаемый доход, и школу для бесплатного обучения детей из низших сословий. В этих заведениях подсудимые создают себе обширное поле деятельности. В них они входят в сношения с новыми лицами, привлекаемыми туда желанием приносить пользу меньшей братии, и между ними распространяют мысли о предполагаемой ими несостоятельности настоящего государственного устройства, о необходимости изменения существующего порядка и преобразования государственного быта на новых социальных началах».

То есть члены ишутинского кружка, организации, созданной двоюродным братом Каракозова Николаем Андреевичем Ишутиным, не были революционерами. Это, скажем так, были прогрессивные общественные деятели, активисты.

ФОТО 1.jpg
Дмитрий Каракозов. Портрет работы Ильи Репина, 1866 год. Источник: wikipedia.org

Откуда же в этой среде взялся человек, который решил стрелять? Судя по всему, Каракозов был человеком психически очень нестабильным. Об этом мягко будет писать защитник Ишутина, замечательный российский адвокат Дмитрий Васильевич Стасов. В своих воспоминаниях он несколько раз возвращается к моменту, что когда членам ишутинской организации стало понятно, что Каракозов, судя по всему, планирует индивидуальное покушение, они чрезвычайно забеспокоились. Из Петербурга в Москву приехал Иван Александрович Худяков, один из активных участников этой организации, бросился к Ишутину с вопросом: «Кого Вы нам прислали?» (Они решили, что Каракозова из Москвы прислали в Петербург). Ишутин: «Да нет. Мы его не присылали. Он поехал по своей инициативе». Они начали искать возможности его остановить. Встретились с ним и вроде бы добились от него, по словам Ишутина, обещания не делать никаких резких движений, ничего не предпринимать. Но тем не менее 4 апреля Каракозов пошел, встретил императора, выстрелил, и, по официальной версии, только героический поступок крестьянина Осипа Комиссарова спас Александра II от гибели.

Стоит отметить, что в это самое время полным ходом шла последняя стадия судебной реформы. Были созданы совершенно новые учреждения, принципиально иной суд — суд состязательный, в котором обвинение и защита имели равные права, а сам суд являлся нейтральным арбитром; возникли адвокатура, суд присяжных. И в этой самой ситуации было принято решение (надо сказать, очень смелое и делающее честь власти) судить хотя и особым закрытым судом, но уже по новым правилам.

Ну и, конечно, несколько слов следует сказать о людях, которые принимали это решение, которые убеждали императора и которые в этом процессе сыграли ключевые роли. Дело в том, что руководить следствием был назначен человек крайне реакционных взглядов — Михаил Николаевич Муравьев. Следствие велось довольно жестко. Физические пытки, в прямом смысле слова, не применялись, однако использовали пытку сном, точнее бессонницей…

О. Пашина: Известно, что Каракозову не давали спать.

А. Кузнецов: Да.

О. Пашина: А он и так психически был нестабилен.

А. Кузнецов: Ишутину не давали спать. И, в общем, следствие собрало огромный материал. Оно продолжалось несколько месяцев. И 10 августа начался закрытый процесс. Муравьев настоял на том, чтобы публиковалось только то, что сочтет нужным само следствие и сам суд. Поэтому свидетельств о процессе много, но вот документов… Разумеется, опубликованы приговоры, обвинительное заключение, речь государственного обвинителя Замятнина, а вот выступления адвокатов — нет.

Вообще к суду было привлечено 36 человек. Надо сказать, что торопились. По общему мнению, это было связано с тем, что уже было запланировано прибытие датской принцессы Дагмар, нареченной невесты наследника престола Александра Александровича, будущего Александра III. Так что с цареубийцами (по крайней мере, с основным) планировали закончить до этого события.

О. Пашина: Сначала казни, потом торжественна.

А. Кузнецов: Совершенно верно. Также определяющие роли в этом деле сыграли уже упомянутый Дмитрий Николаевич Замятнин, по сути, главный автор судебных уставов, и Петр Петрович Гагарин, человек очень консервативных взглядов, который председательствовал на этом процессе.

ФОТО 2.jpg
Портрет императора Александра II. Источник: wikipedia.org

Вообще удивительно, но организаторы поставили перед собой задачу провести процесс безупречно. Вот как Стасов описывает это: «На суде выяснилось свидетельскими показаниями все то, что было вышеизложенное и заключается в упомянутой выше записке министра юстиции, которая вообще составлена беспристрастно. Вообще министр юстиции на суде в качестве обвинителя держал себя замечательно корректно, не пересаливал в обвинении, не старался добиться как в следствии многие прокуроры и в судах, и в палатах каких-нибудь особых признаний, не делал натяжек, не задавал придирчивых вопросов, вообще держал себя очень спокойно, как бы желая выполнить именно ту роль добросовестного прокурора, которая представлялась в уме составителей только что утвержденных судебных уставов. То же самое надо сказать и о председателе Верховного суда князе Гагарине, который председательствовал в Государственном совете при обсуждении судебных уставов, всячески поддерживал при проведении общих начал и подробности устав главного руководителя по этим работам Зарудного. Поэтому председательствуя в Верховном суде, учрежденном и в первый раз функционировавшем на основании этих судебных уставов старался, разумеется, насколько понимал, всячески придерживаться этих уставов как в отношении их духа, так и буквы. Но при этом случались все-таки курьезные факты. Например, один из членов Верховного суда, не помню граф Панин или принц Ольденбургский, предлагает одному из подсудимых, пока допрашивающего в качестве свидетеля, именно Моткову такой вопрос, ответив на который Мотков мог бы дать вредное для себя показание. Тогда защитник Моткова Турчанинов встал и сказал, что такого вопроса свидетелю делать нельзя, и князь Гагарин поддержал Турчанинова и, обращаясь к Панину и принцу Ольденбургскогому, сказал: «Да-с, этого вопроса нельзя делать». И обратившись к Турчанинову сказал: «Вы можете сказать за него». Турчанинов ответил: «За свидетеля я не нахожу возможным говорить»».

Итак, обвиняемых разделили на две неравные группы: первые — наиболее тяжелые, 11 человек, которых обвиняли в непосредственном участии в подготовке покушения (то есть Каракозова — в покушении, а остальных 10 человек в том, что они были его сообщниками). Другие 25 человек были виновны в том, что знали, но не донесли и так далее. Из 11 человек, казалось бы, обреченных на смертную казнь и бессрочную каторгу, одного оправдали. Причем против него имелось на самом деле довольно много всего: он приютил Каракозова в Петербурге, несомненно знал о его планах, каким-то образом то ли видел оружие, то ли слышал от Каракозова, что он его приобрел. В этом ему помогал Ишутин. То есть по всем, скажем так, традиционным российским канонам этот человек должен был бы отправиться на каторгу как один из близко прикосновенных к этому делу. Его оправдали. Оправдал коронный суд, состоящий из высших сановников. В напутственном своем выступлением Гагарин сказал ему: «А для Вас, молодой человек, вот то, что здесь совершилось, должно быть особенно примечательным событием, поскольку на своем собственном примере Вы видите, что мы судили беспристрастно».

Как, опять же, пишет Стасов, защита Каракозова была делом практически невозможным. Единственное, на что можно было рассчитывать — на свидетельство медиков. Однако здесь было сделано заключение, что Каракозов хотя и являлся человеком с расстроенными нервами и, там сказать, в какой-то степени расстроенной психикой, но…

О. Пашина: …отдавал себе отчет.

А. Кузнецов: Да. То есть полностью соответствовал юридическому термину «вменяемость». И это было видно и по тому, как он готовился, и по тому, как он себя вел на месте преступления.

ФОТО 3.jpeg
Лубочное сообщение о подвиге Осипа Комиссарова, 1866 год. Источник: wikipedia.org

Теперь назидательный сюжет о крестьянине Осипе Комиссарове. Комиссаров был шапошником, уроженцем Костромской губернии, который уже довольно давно жил в Петербурге. Вообще есть сомнения, что в случившемся он сыграл какую-то роль. Кто-то говорит, что он случайно толкнул Каракозова. Кто-то поддерживает официальную версию: Комиссаров, увидев револьвер, навалился на террориста. Но в любом случае из крестьянина сделали настоящую икону.

А тут еще одно совпадение: Комиссаров родом из села, которое находится в 12 верстах от родного села Ивана Сусанина. И тут все закольцевалось: «Жизнь за царя»…

О. Пашина: Красиво.

А. Кузнецов: До невозможности. На Комиссарова просто не золотой, а какой-то платиновый дождь извергся. Он получил потомственное дворянство, почетную приставку Комиссаров-Костромской. Возникли многочисленные частные инициативы: ему дарили деньги, земли, направили в один из элитных кавалерийских полков, где, кстати, он довольно плохо себя чувствовал, поскольку господа офицеры устроили ему обструкцию, но не за спасение, конечно, императора, а за то, что он — выскочка, из грязи в князи. В результате там он пытался завоевать авторитет безудержными кутежами и пьянством.

Вот как литератор Петр Вейнберг описывает одно из мероприятий, в котором он принимал участие как приглашенное лицо. Итак, торжественный обед в честь спасителя государя и Отечества.

«Но вот подали жаркое. А несколько минут спустя застучал по тарелке нож распорядителя, и мгновенно воцарилась благоговейная тишина. Штатский генерал поднялся со своего места, окинул все собрание проникновенным взором, давая ему почувствовать всю торжественность минуты, затем повернулся к виновнику празднества и залился соловьем. Цитаты патриотически ораторского красноречия, которому в наши дни позавидовал бы даже Борис Никольский, сыпались как из рога изобилия. Лирические излияния чередовались фактами из русской истории, между которыми особенно удачно было выдвинуть подвиги Минина, поставленные оратором в параллель с подвигом Осипа Комиссарова. Попутно была затронута и всеобщая история. Красноречивый тайный советник пристыдил Европу, указав, что в ней за все время существования не было подобного примера самоотверженного героизма. А в чем тут появился героизм и особенно самоотверженный — это осталось тайной для не опьяненных от восторга участников обеда, знавших, что картузник Комиссар совершенно спокойно стоял в толпе в то время, как Александр II выходил из Летнего сада, и почти инстинктивно, ровно ничем не рискуя, ударил Каракозова по руке в ту минуту, когда тот направил пистолет в государя. Политический элемент тоже не отсутствовал в речи штатского генерала. В лице новопоставленного дворянина Осипа Ивановича Комиссарова оратор приветствовал русское дворянство, которое удостоилось высокой чести принятия в свою среду такого достойного сочлена, и «доблестная миссия которого в Отечестве — я тогда же записал эти замечательные слова — нашла себе подтверждение в этом новом благословении, посланном с высоты небес». Слезы умиления текли по щекам тайного советника, когда он, окончив свою речь, тискал в объятиях совершенно оторопевшего героя при неописанном реве присутствовавших, из которых многие были уже пьяны и не в переносном значении этого слова. Все полезли целоваться с виновником торжества. И я живо помню, как один купец, упившийся совсем до положения риз, не найдя возможности пробиться сквозь лобызавшую толпу, принял в свои мощные объятия жену спасителя и душил ее так усердно, что она взмолилась об отпуске ее души на покаяние. Пришла, однако, очередь говорить самому Осипу Ивановичу. Его, конечно, заранее муштровали на все это словесное выражение своих чувств. Штатские, военные генералы даже превратились в суфлеров, искусно, как им казалось, прикрывая свои уста рукою, чтобы никто не заметил помощи, оказывавшейся ими оратору. Но из этого ровно ничего не вышло. Осип Иванович кланялся во все стороны, бормотал: «Милостивые мои государи, я, значит, чувствую по тому, как истинный сын Отечества и чувствительнейше вас благодарю». И посреди какой-то велеречиво запутанной фразы, подсказанной ему генералами, запнулся, безнадежно махнул рукой и опустился в кресло».

О. Пашина: Прекрасно. Да.

А. Кузнецов: Кстати говоря, судьба Комиссарова печальна, потому что дослужившись до чина ротмистра и выбыв в отставку в имение, он занялся там пчеловодством, а в 1892 году скончался. Спился. Он умер то ли в припадке белой горячки, то ли, поговаривали, покончил с собой. Но официально это никогда не было признано.

Статья основана на материале передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы». Ведущие программы — Алексей Кузнецов и Оксана Пашина. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

распечатать Обсудить статью