• 22 Июля 2018
  • 2927
  • Юлия Щербинина

«Кошачий концерт» по заявкам глумящихся

В истории злоречия известны весьма экзотические способы выражения народного осуждения и недовольства, а заодно и защиты предустановленного порядка, поддержания поведенческих стандартов и отстаивания преимущественных прав. В разное время в разных странах они имели свои названия и церемониальные особенности.

Читать

Примерно с XIV века во Франции практиковался позорящий обряд шаривари (фр. charivari — шум, гам, «кошачий концерт») — шумное массовое шествие с целью коллективного осуждения, демонстрации отвращения, проявления нетерпимости. Название происходит от лат. caribaria — головная боль, в переносном значении — помешательство, безумие, неразбериха, сумятица. Предметами недовольства участников шаривари были мезальянсы, близкородственные браки, беременность невест, поспешное бракосочетание вдов, обманувшая ожидания гостей свадьба, распутство и злонравие жён, презренное поведение мужей-рогоносцев и подкаблучников, спекуляция зерном, разорение полей…

Через всё селение двигалась толпа народа с криками, свистом, визгом, стуком колотушек, звоном металлической посуды. Остановившись у дома виновника, толпа продолжала вопить, плясать, извлекать адские звуки, пока тот не выдерживал прессинга и не выплачивал штраф либо не покидал селения. Случалось, что нарушителя силой вытаскивали из дома и подвергали всяческим издевательствам.

Жан Гранвиль Шаривари.jpg
Жан Гранвиль «Шаривари», 1831. Источник: commons. wikimedia.org

Словесная стихия шаривари — вызывающие возгласы и скандальные выкрики, насмешки и оскорбления, скандирование непристойных стихов и пение порочащих песен. Использовались рифмованные речитативы вроде (подстрочный перевод): «Тра-та-та-та-та По консервной старой банке! Это миссис [такая-то] и её муж. Она его ударила, ударила За то, что потратил пенни, Когда ему не хватало, Ударила стулом железным, Ударила со всей силы, Ранила так глубоко, Что хлынула кровь рекой!» Обратный сюжет: «В нашем городе есть мужик, Который бьёт свою жену. Если он ещё раз её ударит, Мы ему вырвем ноздри! Хей, хей, ребята, Пусть звонят колокола! Хей, хей, ребята! Боже, храни короля!».

Барельеф.jpg
Гипсовый барельеф XVI в. Источник: yeovilhistory. info

В средневековой Франции шаривари было родом весёлой свадебной вечеринки знати по случаю повторного брака вдовца или вдовы. На низовом уровне, в среде простонародья тоже присутствовал элемент карнавала: шумовые эффекты дополнялись масками, перьями, яркими нарядами. Сатирическая поэма «Роман о Фовеле» описывает входивший в свадебное шаривари ритуал забрасывания калом прохожих. Обычай сохранялся в некоторых французских деревнях до XIX века.

Шаривари для молодожёнов илл. из Романа о Фовеле.jpg
Шаривари для молодожёнов, илл. из «Романа о Фовеле», нач. XIV в. Источник: wiki-org.ru

Традиции ритуального порицания наподобие «кошачьего концерта» были и в других европейских странах: у американцев — shivaree, у испанцев — cencerrada, у итальянцев — scampanate, у немцев — Katzenmusik и Haberfeldtreiben. На севере Англии это stang riding (от названия столба, что держали на плечах двое мужчин, между которыми помещался обвиняемый либо его символическая замена), на юге и западе — skimmington и skimmity (от названия деревянного ковша для производства сыра, которым разъярённая жена лупила мужа). Разновидность обряда — run tanning: роль правонарушителя исполняло его кукольное изображение, чучело, которое усаживали на осла или везли на телеге, а затем сжигали либо топили.
Гендерное унижение заключалось в наделении мужчины женскими атрибутами вроде прялки или поварёшки, сидении на лошади задом наперёд и т. п. Согласно исполняемой роли, мужу-подкаблучнику предписывалось подобострастно кланяться и приговаривать: «Я помою посуду, я приберу в доме…». В подобных ритуалах позор парадоксально сочетался с праздником, порицание с потехой, восторг с враждебностью. Громкая какофония должна была смутить виновника и одновременно развеселить участников церемонии.

Скиммингтон-триумф 1720-е.jpg
«Скиммингтон-триумф», 1720-е. Сатирическая гравюра, иллюстрирующая бунтарскую сцену в деревне. Источник: britishmuseum.org

Описание скиммингтона по случаю осуждения мужа-подкаблучника из романа современной писательницы Джейн Фэйзер «Изумрудный лебедь»:

…Хриплый вой труб, грохот кастрюль, дикие вопли, в которых громкое пение мешалось с выкриками и улюлюканьем, весёлые крики и издевательский хохот… Из-за угла появилась оборванная толпа, трубившая в рога и бьющая в медные котлы… За группой странных музыкантов устремилась многочисленная толпа, приплясывая и вопя во всю глотку. <…> За ними следовал осёл с двумя седоками, привязанными к его спине. Женщина сидела лицом к толпе — её широкое лицо было красным, глаза казались пустыми. Спиной к ней и лицом к ослиному хвосту сидел маленький человек, очень бледный, с испуганными глазами. В руках у женщины была поварёшка, которой она лупила мужчину по голове. Он же отчаянно вертел веретено и сучил нить.

В русских селениях практиковался вывод — устыдительное наказание женщины за супружескую неверность, описанное в одноимённом очерке Максима Горького.

Сзади телеги и женщины, привязанной к ней, валом валит толпа и тоже кричит, воет, свищет, смеётся, улюлюкает, подзадоривает. Бегут мальчишки… Иногда один из них забегает вперед и кричит в лицо женщины циничные слова. Взрыва смеха в толпе заглушают все остальные звуки и тонкий свист кнута в воздухе. Идут женщины с возбуждёнными лицами и сверкающими удовольствием глазами. Идут мужчины кричат нечто отвратительное тому, что стоит в телеге. Он оборачивается назад к ним и хохочет, широко раскрывая рот…

Фактически это была жестокая расправа, где не менее физической столь же значима речевая составляющая. В таких шествиях обыденные оскорбления — сволочь, потаскуха, паскуда, подкладня — превращались в ритуальные слова, плясовые песни — в обрядовые осуждения наказуемых.

На Дону аналогичное женское наказание именовалось гоньба, мужчин же чаще наказывали напоем — принудительным выставлением определённого количества спиртного. Вся станица бражничала за счёт провинившегося. Этот обычай ещё называли «магарыч судьям» и практиковали наряду с обдиранием — принудительным изъятием имущества, стоимость которого часто превышала размер ущерба. Подобные церемонии обыкновенно обставлялись сальными шутками и едкими комментариями.

В народных юридических обычаях посрамления — уличённого вора, неудачливых сватов, нецеломудренной невесты, неверной жены и пр. — неразрывно связаны слово и действие. Провинившихся тянули волоком по всей деревне, навешивали на шею украденную вещь (будь то живая курица или пчелиный улей) или конский хомут, а то и впрягали в телегу (символ уподобления животному). Портили одежду или вовсе раздевали, оплёвывали и марали сажей, дёгтем (символ бесчестья, моральной грязи). Привязывали к мельничным крыльям и могильным крестам, даже протаскивали на верёвке подо льдом из проруби в прорубь. И — злословили, злословили, злословили… Осрамительные наказания — это не только бесплатные зрелища, именовавшиеся «дармовой комедью», но и развёрнутые сюжеты злоречия. Привязывали вору на шею дощечку с описанием его постыдного проступка и заставляли стоять возле обокраденной лавки. Или с позором водили вора по всему селению, останавливая у каждого дома с насмешливым вопросом: «Не утерялось ли чего?». Могли заставить кланяться хозяину каждого двора и просить прощения за кражу. Доходило до чтения заупокойных молебнов с перевёрнутыми свечами и даже имитации отпевания на месте преступления. Последний обряд был сродни наведению порчи и сближался с коллективным проклятием.

В регулировании межличностных отношений также преобладали словесно-символические формы осуждения. Например, в Костромской и Вологодской губерниях на свадьбах исполнялись наветки (наведочки, наветочки) — близкие к частушкам обрядовые песни, описывающие любовные отношения и часто порицающие соперников, разлучников, изменников.

Ягодинка изменил, Зачем вперёд не предъявил? Я бы старого не бросила И сейчас гуляла б с ним!

Дролечка, двоих-то любишь, Обеим открываешься. Сегодня обе на гуляньице. Куда деваешься?

Ты залёточка, залёточка, Вертучие глаза. На тебя, моя залёточка, Надеяться нельзя.

Наветка — намёк на обстоятельства личной жизни, иносказание любовного конфликта. Другое именование этого жанра — униженные песни. Помимо обвинения и осуждения, песня содержала угрозы, оскорбления, насмешки. Наветки полагалось отмачивать, отсобачивать, отпевать — отвечать на осуждение аналогичным куплетом. Получались длинные песенные диалоги, частушечные пикировки как символический обмен любовными претензиями. Позорящие народные наказания практиковались не только в сельской местности, но и в городской среде. Здесь можно вспомнить известный на рубеже XIX-XX вв. обычай публичного посрамления рабочими неугодного начальства, протест против произвола заводской администрации. Так, недовольные рабочие Нейво-Шайтанского завода затолкали начальника листопрокатного цеха Новосёлова в чуман — железный короб для мусора, вывезли с территории завода, облили водой, да ещё и осыпали древесным сором. Это было буквальным воплощением одного из значений поговорки обуть в лапти — поставить худшее положение.

Затем на том же заводе тем же манером выкатили на тачке и швырнули в реку уличённого в мошенничестве мастера механического цеха. На Ирбитском заводе поплатился за злобу управитель Софонов. Под вой гудка, стук печных заслонок и крики «За ворота его! На свалку!» рабочие погрузили управителя на полуразвалившиеся дровни и помчали прочь с завода. Это ритуальное представление очень напоминало шаривари.

Резонансный случай произошёл в 1905 году с «дерзким и занозистым» инженером Сеппайном: рабочие Мотовилихи обрядили его в лапти и рваную рогожу, а затем, освистывая и швыряя в лицо грязь, дружно выставили за ворота завода, пнули под зад и метлой замели следы. На одной из кизеловских копей горнорабочие натянули на управителя Шилкова грязный мешок и потащили в шахту, по дороге присовокупили к нему расчётчика и магазинера, дали им дырявые вёдра и заставили плясать да петь на потеху толпе. В шахте принудили махать кайлом и пить горную воду — чтоб на собственной шкуре испытали тяготы рабочей жизни.

Отголоски этих обычаев в современности — форма народного протеста, известная в разных странах под названиями cacerolazo (от исп. «горшок») и casseroles (англ. «кастрюльки»), noise barrage («шумовое заграждение») и выражающаяся создании коллективных шумовых эффектов.

Источники:

Блажес В. В. Обычай публичного осмеяния заводской администрации как форма социального протеста рабочих в конце XIX — начале XX века и его отражение в современных горнозаводских преданиях // Блажес В. В. Фольклор Урала. Вып. 9: Фольклор в духовной культуре современного рабочего класса. Свердловск: УрГУ, 1986.
Кушкова А. Н. Посрамление за воровство в системе обычно-правового судопроизводства российских крестьян второй половины XIX — начала XX вв. // Антропологический форум. 2006. № 5.
Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М.: Прогресс-Академия, 1992.
Небратенко Г. Г. Преступление и наказание в обычном праве донских казаков. Ростов н/Д: Ростовкнига, 2015.
Пушкарёва Н. Л. Позорящие наказания для женщин в России XIX — начала XX в. // Этнографическое обозрение. 2009. № 5.
Muir E. Ritual in Early Modern Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 2005.

Фото для анонса на главной странице: Томас Роулендсон «Скиммингтон», илл. к поэме Уильяма Комба «Путешествия доктора Синтакса», 1820. Источник: en. wikipedia.org
Фото лида: Уильям Хогарт «Столкновение Гудибраса со скиммингтоном», илл. к сатирической поэме Сэмюэля Батлера «Гудибрас», 1732. Источник: commons. wikimedia.org

распечатать Обсудить статью