• 17 Марта 2017
  • 9328
  • Документ

Записка Ежова Сталину о настроениях в семье Пешковых

Весной 1938 года состоялся Третий московский процесс – публичный суд над группой государственных и партийных руководителей Советского Союза. Кроме обвинений в измене родине, шпионаже, некоторым участникам процесса вменялось также убийство писателя Максима Горького (Алексея Пешкова) и его сына Максима Пешкова. В этом обвинялись бывший нарком внутренних дел Ягода, секретарь Горького Крючков и ряд врачей.

Читать

1 марта 1938 г.
№ 101472
Совершенно секретно
СЕКРЕТАРЮ ЦК ВКП (б)
товарищу СТАЛИНУ

Направляю агентурное донесение — отклики на процесс «право-троцкистского блока».

НАРОДНЫЙ КОМИССАР ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СОЮЗА ССР
ГЕНЕРАЛЬНЫЙ КОМИССАР ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
ЕЖОВ

Агентурное донесение

27 февраля источник был в доме ГОРЬКОГО в момент передачи по радио сообщения Прокуратуры Союза о привлечении к судебной ответственности: БУХАРИНА, РЫКОВА, ЯГОДЫ и других. Присутствовали: «Тимоша» — Надежда Алексеевна ПЕШКОВА, РАКИТСКИЙ Иван Николаевич, Зинаида Николаевна (бонна), инженер ГАЛЛ.

В момент объявления об умертвлении ГОРЬКОГО, КУЙБЫШЕВА и МЕНЖИНСКОГО Надежда Алексеевна заплакала: «Отравили, они значит и Максима отравили». «Это ВИНОГРАДОВ, он, он, мерзавец… Мне Липа (Олимпиада Дмитриевна) говорила, что когда ВИНОГРАДОВ дал Максу какое-то слабительное, ему стало хуже; это без меня они ему дали».

РАКИТСКИЙ. «Я думал, все что угодно. Я знал, что КРЮЧКОВ грязный человек. Но этого, я, конечно, никак не мог подумать. Это все ЯГОДА. По его дудочке все делал КРЮЧКОВ. Он и Макса спаивал. Мне тогда говорили шофера: «Вы знаете, Ив. Ник., когда Максим Алексеевич приезжает от БУЛАНОВА, он бывал такой странный, его рвет, он делается синий. Тут что-то не то. От водки так не бывает. Он отравляется чем-то». Но как я мог представить, что его отравляли. Нет границ человеческой подлости».

ГАЛЛ. «Помните, Макс говорил, вот ВИНОГРАДОВ — это врач, когда он болен, он ему предлагал напиться. Это их метод был».

ТИМОША. «Сволочи. Алексей Максимович ведь совсем было поправился, а эти негодяи, …значит, ПЛЕТНЕВ… Алексей Максимович ненавидел его. А ЛЕВИН, какая сволочь. Сплошная маска. Ну, как так можно. СПЕРАНСКИЙ говорил, что при организме ГОРЬКОГО он 15 лет еще смело прожил бы. Это они ему что-то дали. КРЮЧКОВ всегда говорил, что раз в доме бывают члены правительства, лишний народ приглашать нельзя и поэтому пускал только нужных ему людей».

ГАЛЛ. «Вы ведь помните, Надежда Алексеевна, они и меня и Настю все старались как можно отстранить. Я тогда не мог понять, в чем дело. Но я теперь понимаю, это потому, что я имел возможность непосредственно говорить с МОЛОТОВЫМ, ВОРОШИЛОВЫМ. Так они ясно боялись. Мог пронюхать их замыслы».

ТИМОША. «Но зачем, что им сделал Алексей Максимович?»

ГАЛЛ. «ГОРЬКИЙ большой политический деятель. За ним шла интеллигенция. Был большим авторитетом. Ведь когда он сказал «когда враг не сдается, его уничтожают», — это спрягалось везде. Нет, какой умный СТАЛИН. Он гнал всех врачей».

Надежде Алексеевне стало хуже. Н. А. сказала, что пойдет к себе, заявив нам, что «я так много пережила, выдержу и это». ГАЛЛ и я простились с Е. Н. и вышли вместе. По дороге к трамваю ГАЛЛ мне заявил: «Мне теперь все понятно, «они» говорили обо мне, рекламировали, но потом замолчали. Видно я был «им» опасен. Я ведь имел непосредственную возможность говорить с Политбюро».

На этом наш разговор с ГАЛЛОМ закончился, и мы разошлись.

НАЧАЛЬНИК 9 ОТДЕЛЕНИЯ 4 ОТДЕЛА ГУГБ
МАЙОР ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ
ЖУРБЕНКО

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 403. Л. 1. Подлинник. Машинописный текст на бланке НКВД СССР с указанием даты и делопроизводственного номера, подпись Н. И. Ежова.

распечатать Обсудить статью