• 16 Октября 2016
  • 30173

Цена победы. Операция «Багратион»

Об одной из крупнейших военных операций за всю историю человечества, операции «Багратион», рассказывает историк, гость передачи «Цена победы» радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Исаев. Эфир провел Дмитрий Захаров. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

Читать

Естественно, к летней кампании 1944 года готовились обе стороны. Немецкое командование во главе с Гитлером сочло, что их противники нанесут мощный удар с Украины, с той территории, которая была освобождена зимой 1943 — 1944 годов, и отрежут сразу две группы армий. Нельзя сказать, что подобные грандиозные планы советским командованием ранее не вынашивались. Например, был план «Полярная звезда», в ходе которого собирались отрезать всю группу армий «Север». Точно так же в ходе операции «Большой Сатурн» могли отрезать сразу две группы армий ударом на Ростов после Сталинграда. Однако летом 1944 года у советского командования были совсем другие планы.

Отметим, что поначалу обстановка складывалась, как говорится, куда ни кинь, везде клин. На Украине, действительно, достигли больших успехов, но здесь же и собрались крупные механизированные соединения противника, много танков. К тому моменту новейших Т-34−85 было еще не так много, и перспективы развития вот этих успешных ударов были довольно туманными (об этом откровенно пишет один из крупных советских штабистов, генерал армии Сергей Штеменко). В Белоруссии ситуация тоже была не сахар: был образован так называемый «Белорусский балкон», который никак не удавалось стронуть. В течение всей зимней кампании его долбили со всех сторон, но результаты были, прямо скажем, разочаровывающими. Более того, весной 1944 года прошла комиссия государственного комитета обороны, в результате которой полетели головы. То есть людей снимали с командования, в частности, Василий Соколовский был снят с должности командующего Западным фронтом, и продолжать долбиться лбом в этот «Белорусский балкон» казалось не самой хорошей затеей. Но тем не менее было принято решение сделать именно это: попытаться развалить вот этот гигантский выступ, который нависал как над Украиной, так и мешал прорываться в Прибалтику.

Как усиление тех войск, которые должны были атаковать «Белорусский балкон», прислали новых командующих вместо снятых по итогам зимней кампании. Так командующим 3-м Белорусским фронтом стал 37-летний генерал Иван Черняховский. Вообще, стоит отметить, что фронты нарезали более мелко, чтобы командующие могли сидеть ближе к войскам и видеть, что происходит.

Прислали покорителя Крыма генерала Георгия Захарова, человека достаточно сложного по своему характеру, который, первым делом, приехав на 2-й Белорусский фронт, начал учить всех как наступать по крымским меркам. Но ему быстро объяснили, что в лесах Белоруссии вот эти его техники, которые он предлагает, совершенно никуда не годятся. И, в общем-то, Сергей Штеменко, о котором упоминалось выше, был также прислан наблюдателем от Ставки. Он был своего рода противовесом достаточно энергичному, можно даже сказать, авторитарному Захарову и постоянно его одергивал. На самом деле у них были, мягко говоря, сложные отношения, как, впрочем, и у командующих армиями и даже дивизиями. Поэтому планирование шло очень осторожно, поскольку главной задачей было — не спугнуть противника. Было понятно, что большинство механизированных соединений на Украине, но если немцы что-то пронюхают — то все. Риск был огромным.

Достаточно широко были развернуты мероприятия по маскировке. Во-первых, было жесткое радиомолчание. Кто-то из немцев даже высказался: «Я почувствовал, что что-то не так именно из-за того, что молчание в радиоэфире было полное». Все марши совершались ночью. Для этого белым цветом красили задний борт машины и капот. Строжайше запрещалось совершать всякие обгоны. И вот так вот гуськом, как слепые по, опять же, ярко-белым накрашенным указателям, машины двигались ночью. Когда наступало утро, все останавливались и прятались в лес. Самолеты По-2, «Кукурузники» постоянно облетали районы сосредоточения войск. И тем, кто нарушал маскировку, сразу же сбрасывали вымпел. Это было, можно сказать, унизительно. А днем — движение только в обратную сторону. И на фронт было примерно по сто машин, которым разрешалось ездить круглосуточно. Но это, опять же, строго регламентировалось.

ФОТО 1.jpg
Командующий 5-й гвардейской танковой армией Павел Ротмистров на командном пункте, 1944 год

Но вернемся к планированию. Было решено нанести удары в нескольких местах. Почему? Дело в том, что местность была крайне сложная, двигать крупные массы войск было опасно. Кроме того, концентрация танковых армий в одном месте — ее бы в любом случае заметили. Поэтому распределили удары по фронту, решив обрушивать немецкий фронт постепенно.

Существует известная история о том, как Жуков настаивал, чтобы удар был один, а Рокоссовский сказал: «Давайте мы с двух сторон на Бобруйск ударим». И надо сказать, что незадолго до операции Жуков, который поехал на тот участок, где должен был быть главный удар с востока на Бобруйск, говорил: «Ничего, ничего, вы прорветесь к Бобруйску, мы вам протянем руку. Мы вас вытащим из тех болот, где вы собираетесь наступать». А Рокоссовский остался как раз южнее Бобруйска. Он был уверен в том, что там, где он ударит, немцы слабее, пусть местность и хуже, и он добьется больше успеха. Ему удалось вытребовать, причем в разговоре лично со Сталиным. Когда ему говорили: «Вы уверены, что вы должны наносить два удара? Выйдите в другую комнату, подумайте и тогда возвращайтесь». И вот он три раза так возвращался (это одна из знаменитых историй о том, как его уговаривали действовать так, как советует Жуков). Но тем не менее он отстоял свое решение, и Сталин сказал: «Да, пусть он действует так». И это в дальнейшем помогло.

Кстати, операция была отложена относительно того времени, когда должна была начаться по планам. Сталин, когда союзники высадились в Нормандии, писал Черчиллю, что в ближайшее время, в середине июня, начнется наступление. Но этого не произошло. Фактически операция началась 22 июня, однако в истории чаще всего фигурирует 23-е число, поскольку 22-го началась разведка боем.

К сожалению, советские воспоминания о «Багратионе» написаны словно под копирку: у нас были сплошные болота, но мы придумали, как через них прорываться. На самом деле все было не так уж плохо, и вот эта инженерная подготовка играла, скорее, вспомогательную роль. В первую очередь это было именно выявление системы обороны противника, накопление достаточных сил для того, чтобы нанести удар, который не отразят. И самое главное — немцы собрали танковый кулак на Украине. У них в группе армий «Северная Украина» было семь танковых дивизий. В Белоруссии во всех группах армий «Центр» — одна танковая дивизия. И, собственно, у них не было резервов для запечатывания прорывов. То, что они успевали делать раньше, опять же, зимой 1943 — 1944 годов, до этого подо Ржевом — все это за счет танковых дивизий. Прорвались где-то советские войска — туда сразу же спешит панцерваффе и встает стеной. И проламывать эту стену было очень тяжело. А в Белоруссии группа армий «Центр» была, по сути, колоссом на глиняных ногах. Но этого колосса надо было ударить достаточно сильно, чтобы он со своих глиняных ног упал. И вот дело было именно в этом сильном ударе.

Группой армий «Центр» командовал генерал-фельдмаршал Эрнст Буш. Гений обороны Модель был в группе армий «Северная Украина». Считалось, что именно он примет удар Красной армии. Уверенность была настолько сильной, что за два дня до советского наступления Буш ушел в отпуск (что Гитлер потом ему припомнил).

ФОТО 2.jpg
Командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Вальтер Модель (рядом с водителем), 1944 год

А теперь перейдем к статистике. На момент начала операции воздушный флот рейха насчитывал почти 1400 самолетов. 3-й воздушный флот на Западе располагал более 500 машинами, 6-й воздушный флот в Белоруссии — более 600. С советской стороны им противостояли более 5330 самолетов, включая 1800 штурмовиков, 400 легких По-2 и 2500 истребителей.

Что касается танков, то у немцев было 530 танков и САУ. Танков, собственно, было меньше. Большая часть бронетехники была распределена по пехотным дивизиям. У нас танков было 4000. То есть соотношение сил было 1:8.

Но главное, что нужно оценивать, — это количество подвижных соединений. У немцев была одна танковая и две танково-гренадерские дивизии. У нас из-под Одессы выписали конно-механизированную группу Плиева, которую отправили как раз в то место, которое выбрал себе Рокоссовский. Также была задействована танковая армия Ротмистрова, которая ранее наступала на юго-западном направлении.

Все началось на правом фланге наступающих войск (соответственно, на левом фланге немцев). Согласно приказу Гитлера крупные города в полосе группы армий «Центр» были объявлены «крепостями» (в том числе, Витебск), которые нужно было удерживать любой ценой. На самом деле идея не такая уж и глупая, но тем не менее на тот момент немецкие военачальники ее, можно сказать, саботировали. Так вот, Витебск, который держался предыдущей зимой, был разбит буквально за несколько дней. Перенесли направление ударов, ударили чуть дальше. И буквально за два дня удалось создать угрозу окружения. Естественно, командующий 3-й танковой армией Рейнгардт сказал: «А давайте мы это все отведем». Ему ответили: «Нет». То есть Буш выполнял роль простого транслятора приказов Гитлера. Хотя он и пытался вежливо обращаться наверх: «Может быть, все же отведем?» Но тем не менее, когда ему говорили: «Нет», он соглашался и транслировал это вниз. И, соответственно, очень быстро Витебск был окружен. Попытались из него прорваться, но Гитлер приказал сидеть там до конца. Кроме этого он пожелал отправить в «крепость» офицера Генштаба с этой новостью, на что Рейнгардт с энтузиазмом сказал ему: «Такой замечательный приказ, мой фюрер, я должен доставить лично. Я сам спрыгну с парашютом в Витебск». Естественно, Гитлер опешил, и вопрос о том, чтобы кто-то прыгал с парашютом в Витебск, доставлял этот, безусловно, важный приказ, был закрыт. Но тем не менее по радио гарнизону передали: «Должна остаться дивизия в этой крепости. Назовите имя командира».

Имя командира было Альфонс Хиттер. Продержавшись почти двенадцать часов, он решил, что перспектив у него нет, и бросился в леса юго-западнее города. Там, собственно, остатки его дивизии и корпуса под командованием генерала Голльвитцера были окружены. Впоследствии они были среди тех, кто шел по Москве.

ФОТО 3.jpg
Член Военного совета 3-го Белорусского фронта Василий Макаров, Александр Василевский и Иван Черняховский допрашивают командира 206-й пехотной дивизии Альфонса Хиттера, 1944 год

Так или иначе, «крепость» Витебск пала. В немецком фронте образовалась 150-километровая брешь. Это был прорыв на их левом фланге. Тем временем хорошо пошли дела у Рокоссовского. Несмотря на то, что Жуков обещал: «Мы вам протянем руку, мы вас вытащим из болот», наступление, за которым, собственно, он наблюдал и которое проводила армия Горбатова, развивалось не очень быстро.

А вот идея Рокоссовского — прорваться через болота — сработала. Оборона там была слабее, поэтому быстро ввели в прорыв конно-механизированную группу Плиева, танковый корпус, да и Рокоссовский протягивал руку (он быстрее прорвался к Бобруйску). И вот эту единственную немецкую танковую дивизию, когда возник серьезный кризис к югу от города, развернули на 180 градусов, и она бросилась тушить пожар там. Пока она бегала с юга на север, с севера на юг, фронт был прорван, образовался еще один котел, на этот раз под Бобруйском. В него попала 9-я армия, та самая, которая обороняла Ржев, которая наступала под Курском. Судьба ее была печальна — она была разбита. В этот момент, 28 июня, Буша снимают с командования, на его место ставят Моделя. Надо сказать, что Модель не стал спасать свою 9-ю армию. Фактически он оставил ее на произвол судьбы, понимая, что нужно восстанавливать фронт.

Имея два прорыва при общей длине фронта в 700 километров, видя наступающие советские механизированные части, немцы были вынуждены изо всех сил бежать к Минску. Сначала они думали удержать фронт в районе реки Березина. Березина — это вообще проклятое место: в 1812 году там весьма безуспешно пытался отступать Наполеон, то же самое произошло и с 4-й германской армией.

Против идущих на Минск советских танковых колонн Модель бросил 5-ю танковую дивизию, которая была одной из двух полностью укомплектованных дивизий. В ней было порядка 200 танков: больше половины — «Тигры» и «Пантеры». У Ротмистрова в июле 1944 года не было ни одного Т-34−85.

И вот два танковых корпуса армии Ротмистрова на полном ходу врезаются в эту 5-ю танковую дивизию с «Тиграми» и «Пантерами». Сражение, естественно, получилось не в пользу первого. Но поскольку Ротмистров был не единственным претендентом на Минск, немецкая дивизия не смогла выстроить прочный фронт. И наступавший по соседнему маршруту 2-й Тацинский гвардейский корпус Бурдейного вошел в Минск. С юга, соответственно, вошел 1-й гвардейский танковый корпус из фронта Рокоссовского. Это произошло 3 июля. И вот эта масса немецкой пехоты, которая спешила сначала на Березину, а потом к Минску, оказалась в окружении. К 11 июля она была полностью ликвидирована.

Операция «Багратион», ставшая крупнейшим поражением гитлеровских войск во Второй мировой войне, завершилась 29 августа. Немецкие потери составили примерно 500 тысяч человек. Из них почти 300 тысяч человек пропали без вести, 150 тысяч были взяты в плен.


«Большой вальс» в Москве, 17 июля 1944 года


И напоследок несколько слов скажем о марше немецких военнопленных по улицам Москвы. Дело в том, что на Западе, где дела шли не совсем хорошо, усомнились в таком грандиозном успехе советской армии. И тогда решили провести операцию под названием «Большой вальс» (это был тогдашний популярный американский фильм). На московском ипподроме и стадионе «Динамо» собрали 57 с лишним тысяч немецких пленных. И 17 июля, объявив в утренних газетах и по радио (заранее никому ничего не говорили), их прогнали маршем по Тверской улице и по Садовому кольцу. Начав путь от ипподрома и стадиона «Динамо», пленные шли до площади Маяковского, затем разделялись на два потока: через Крымский мост, станцию Канатчиково и до Курского вокзала.

Возглавляли это шествие 19 генералов, попавших в плен. И только они были выбритыми. То есть с утра завтраком покормили всех солдат и офицеров, а побриться дали только генералам. И вот за ними (генералами) шла эта масса людей, которые до этого убегали от штурмовиков по лесам. Вид у них был достаточно жалкий. Несколько недель скитаться по лесам под сильным психологическим давлением, когда рядом с тобой постоянно выкашивают твоих товарищей, — все это произвело на них неизгладимое впечатление на всю оставшуюся жизнь.


распечатать Обсудить статью