• 12 Мая 2019
  • 3127
  • Пятый Рим

Воздух войны. Крещение (1994 год)

Отрывок из книги Михаила Поликарпова «Балканский рубеж. Русские добровольцы в боях за Сербию».
Читать

Опять в окно вдали мелькнуло Сараево. Вот остановка, по-моему — моя. «Грбавица» — такое незнакомое слово произносят сербы. Я не до конца понимаю, что это название района города, но оно по звучанию — «грб» — ассоциируется с другим, известным мне — Еврейским Гроблей (кладбищем), местом дислокации Русского добровольческого отряда. Я выхожу. С небольшим волнением вдыхаю воздух. Воздух войны, чистый и прозрачный, он немного пьянит. Осматриваюсь. Внизу раскинулся город, вокруг — горы. Кто где, не ясно. Сербы мне поясняют, как пройти к русским. Пробираюсь среди небольших двух-трехэтажных белых домиков, тесно разбросанных по склону горы. Людей не видно. Между домами там и сям развешаны одеяла и плащ-палатки, местами изрешеченные, — они не дают мусульманским снайперам вести прицельный огонь по улицам. Вскоре женщина-сербиянка предупреждает меня, что там, куда я иду, — стреляет (пуцает) снайпер. Да уж, блуждать по совершенно незнакомому городу в таких условиях немножко неприятно, можно по незнанию попасть под пулю. Сейчас, много дней спустя, я вижу, как снайпер поймал бы в окуляр прицела нескладную фигурку человека с сумкой, вышедшего на простреливаемый участок, словно непуганный дикий зверь на сидящего в секрете охотника. Тем более, стало потом ясно, первоначально мне по ошибке указали путь не к отряду, а к российскому посту «голубых касок». Наконец я вышел к нужному дому — ориентиром мне послужила песня Александра Розенбаума, по-моему, его «казачьей" серии. Под крышей висит черный флаг с черепом — здесь штаб четнического отряда, командир которого — Славко Алексич. На крыльце навалена гора из ковров. На самом доме три черно-белые листовки. Взгляд задерживается на одной из них… Фото усатого мужчины в берете. Майор Войска Республики Сербской. Александр Шкрабов… 1954 — 1994… Смертью храбрых… На соседнем листке — Анатолий Астапенков… 1968 — 1994… Одногодок… Мне сюда. Вот она — база русских добровольцев.

Трехэтажный дом по улице Охридская врезан в крутой склон горы Дебелло-Брдо, так что окна на юг, в сторону улицы (и высоты), имеет лишь верхний этаж. Окна двух других этажей выходят только в небольшой садик. То, что дом повернут практически «спиной" к горе, я потом понимаю, и сыграло свою роль в выборе его как штаба — Дебелло-Брдо контролируется мусульманами.

Кричу: «Есть тут кто?» Навстречу выходит, тяжело поднявшись по лестнице, обнаженный по пояс невысокий усатый парень в камуфляжных штанах. На белой груди, контрастной с загорелым лицом, — большой крест на черном шнурке. Вот он, первый русский доброволец, которого я вижу в Боснии. Василий, так он представился, приглашает меня в дом. Я спускаюсь по узким цементным ступенькам в полуподвальный этаж дома — в комнате два дивана, круглый стол. На стене висит РПК — ручной пулемет Калашникова с деревянным прикладом и без сошек, на комоде лежит какая-то деталь от гранатомета. Интерьер очень оживляет гроздь боевых гранат, свисающая с люстры.

Вскоре в дом заваливает шумная компания, в массе своей в зеленой униформе. Тут не все — часть на Олово, на «положаях». Я сначала не понимаю, где это и что значит «олово». Никаких «шварценеггеров» не видно — так, обычные парни, среднего роста и телосложения, три человека в синих джинсовых куртках. Люди возбужденно обсуждают проблемы постановки мин, точнее — борьбы с ними. Они сыплют незнакомыми терминами — «кукуруза», «паштет». В этом сленге мне знакома только «растяжка». Вторая тема — доброволец Крендель попал сегодня под обстрел снайпера. Удачно, пули прошли мимо, пару раз выбивая искры и крошево из асфальта совсем близко от него. Крендель — это невысокий курчавый парень в рубашке и джинсах, он в Боснии дольше всех — с девяносто второго. Я замечаю, что люди в униформе также различаются — тут находится и два наших ооновца. Унпрофоровцы, как их здесь зовут. Офицер, капитан Олег, сегодня устраивал тренировку-соревнование с французами по разминированию. Похоже, что он выиграл — нашел и разминировал все, что поставили натовские коллеги.

Добровольцы рассказывают историю появления здесь ковров. Где-то в конце мая они провели хулиганскую операцию, совершив дерзкий налет на ковровую фабрику, находящуюся на нейтральной территории в Сараево. Мусульмане такой наглости не ожидали и «проспали» рейд, русские смогли проникнуть на заминированную фабрику и даже вывезти на грузовике хранившиеся там ковры.

В тот же вечер я «приявился» — зарегистрировался. Получил новенький карабин СКС югославского производства, который и стал очищать от смазки. Такой карабин зовется «папавка», официальная же марка — М59/66. Раньше дел я с ним не имел. Знакомый мне автомат Калашникова дали через пару дней. Знаю, читатель прокомментирует — «повысили».

Получаю от ребят инструкцию на ночь: если кто-то молча пытается войти в дом — стреляй без предупреждения. Ночные незваные гости здесь могут пожаловать только с «другой" стороны. База, где находятся русские добровольцы, располагается сразу же под крутым склоном высоты, дальше идет только нейтральная полоса. Вечером на склоне Дебелло-Брдо сверкают светлячки. Иногда их берут на прицел, принимая за огоньки сигарет прячущихся в зарослях диверсантов. Днем в небе над Сараевом видны гирлянды разрывов — это натовские самолеты отстреливают тепловые ловушки, страхуя таким образом свои полеты над городом.

Через пару дней сделал свою первую «экскурсию». Один матерый боец по кличке Жириновский сводил новичков, и меня в том числе, к центру города. Проходим по Еврейскому кладбищу, обходим простреливаемый открытый участок огородом. Следующий — пробегаем. Мне выпадает бежать третьим… Снайпер может успеть пристреляться. Ну, ничего. Проскочили. На домах висят «смертовницы» — листовки с указанием имен погибших и дат их жизни. Спускаемся ниже и оказываемся среди многоэтажных домов. Опять бежим через простреливаемый участок, он начинается сразу за укрытием — небольшой стеной, сложенной из красного кирпича без раствора. Затем мы идем через подземный гараж и попадаем в «прифронтовой" дом — в буквальном смысле этого слова. Где-то внизу, на первом или втором этаже, находится положай — сербская огневая точка, укрепленная мешками с песком. Несколько сербских бойцов, два пулемета — в том числе чешский «Бренн». На стенах наклеены цветные картинки, в основном девушек, вырезанные из журналов.

Невооруженным глазом виден французский пост — в бинокль в деталях разглядели белый танк на пневмоходу с маркировкой «UN».

Башня его повернута в нашу сторону. UNPROFOR, то есть «United Nations Protection Force», фактически защищает здесь мусульманские позиции. Выясняем, что перед домом и на его крыше установлены мины. Поднимаемся выше, где лучше обзор. Этот дом обстреливается мусульманами с двух сторон — с тыла стреляют с возвышенных мест Еврейского кладбища. Постоянно гремят выстрелы, как будто бы кто-то молотком забивает гвозди. Перебегаем от стенки к стенке, быстро минуя оконные пролеты. Я поднимаю брошенную прежними хозяевами за ненадобностью книгу по истории. Тем же путем возвращаемся назад. Замечаю, что новички, к которым отношу и себя, еще не освоившие основ сербского, пытаются общаться с сербами на странной смеси всех языков, им известных, — белорусского, украинского, английского. Они полагают, что существует только два языка — русский и иностранный.

Один из добровольцев — Петр (далее Крученый, сам он с Западной Украины), бывший в отряде в тот момент за старшего, взглянув на меня в первый же день, сказал, что уже встречал меня в Боснии ранее. Мой дух уже был здесь??? «Этого не может быть, я тут впервые», — ответил я и тоже согласился, признал, что лицо Крученого мне знакомо. Стали вспоминать различные точки бывшего СССР, где мы могли пересечься. Не нашли. Разгадка пришла через несколько дней. Я сфотографировался на сербскую военную книжку. «Надень мои очки, глянь в зеркало и сравни это с моей фотографией", — сказал я. Оказалось, что мы были очень похожи, а когда одинаково очень коротко постриглись и побрились, то были почти как близнецы. Петруха был лишь чуть ниже, плотнее, в левом ухе у него — белая серьга (единственный сын в семье).

Пятнадцатого июля девяносто четвертого мы, группа из четырех человек во главе с Кренделем, уехали на положаи под Олово. Перед этим на базу подъехали еще двое парней. Один из них (Тролль) приехал, по его словам, бороться с агрессивным исламом или что-то в этом духе. Бывший водитель троллейбуса (за что он и получил кличку), а ныне скульптор, резчик по дереву. Это был худощавый и невысокого роста, светловолосый веснушчатый мужчина за тридцать, вспыльчивый, с разукрашенными синими узорами руками. Все эти наколки, правда, были не тюремными, а так, следами юношеского баловства. Слова «агрессивный ислам» в устах этого с виду простого работяги несколько шокировали меня, и я высказал ему свою точку зрения о причинах и виновниках этого конфликта.

Добирался скульптор в Боснию извилистым путем, получив югославскую визу в Польше. Перед этим тоже намучался с получением загранпаспорта. Перед приездом на Еврейское кладбище Тролль вместе с сербом по имени Медрах ездил в Сербскую Краину, к Драгану, но там было затишье, и ему порекомендовали ехать в Сараево. Имя Драгана, командира диверсионного сербского отряда, воевавшего под Книном, символ храбрости и везения, гремело тогда от Загреба до Белграда. Его имя было созвучно слову «дракон». Тролль рассказывал нам, как сербы хорошо относятся к русским. В пути они с сербом действовали по следующему алгоритму. Серб просил у местных жителей воды, потом говорил: «Эй, рус, пойди сюда!» Услышав «рус», жители дома накрывали на стол и угощали руса, а заодно и его попутчика, серба.

Легендарный Драган — это худощавый брюнет лет сорока. База его отряда была в 1994 году в селе Брушка, к северу от Бенковца, в том районе современной Хорватии, который тогда контролировали сербы. Группа Драгана очень хорошо себя показала еще в 1991 году под Дубровником. Ядро отряда составляло два-три десятка опытных бойцов, вокруг которых группировались еще несколько десятков парней, обучавшихся мастерству разведчика и диверсанта. Правой рукой у Драгана был русский по имени Василий, позже, в том же 1994 году при проведении разведки в тылу у хорватов подорвавшийся на мине-растяжке и страшно посеченный осколками. Василия вывозили из Книна в Белград, он остался жив. Драган смог увести свое подразделение в Боснию в августе девяносто пятого, прорвавшись сквозь хорватские клещи. После окончания войны в Боснии, в 1996 году, Драган возглавил действия сербского подразделения во время гражданской войны в Заире. При этом потерь в его отряде не было!

Приехал к нам в Сараево и парнишка откуда-то с Украины — зарабатывать деньги. Ему объяснили, что к чему, порекомендовали на заработки отправляться к хорватам через Венгрию, что он и сделал на следующее же утро. Примечателен же он был тем, что прошел ранее какие-то курсы магии, но ничего эффектного, вроде приклеивания тяжелых металлических предметов ко лбу, продемонстрировать не смог. Жаль, а мы уже в шутку раскатали губы на то, как он мины будет с помощью своей магии искать…

Купить полную книгу


распечатать Обсудить статью