• 13 Апреля 2019
  • 7172

Дело рядового Василия Шабунина

В июне 1866 года, узнав о деле Василия Шабунина, ударившего по лицу своего командира, Лев Толстой решил выступить на военном суде защитником солдата.
Читать

А. Кузнецов: Летом 1866 года в роте одного из пехотных полков, временно расквартированном, произошел достаточно вопиющий инцидент: ротный писарь в состоянии сильного алкогольного опьянения нанес оскорбление и словом, и действием ротному командиру капитану Яцевичу.

Что стало причиной такого происшествия? «Главный герой» этого дела, Василий Шабунин, в свое время поступил в армию «охотником», «заместителем»…

П. Басинский: …сына богатого крестьянина…

А. Кузнецов: …который дал ему 350 рублей.

П. Басинский: Тогда такое практиковалось.

А. Кузнецов: 350 рублей по тем временам — это немалые деньги. А причиной, почему Шабунин вызвался идти служить, стала вроде бы несчастная любовь.

П. Басинский: На самом деле можно сколько угодно гадать, какие мотивы были у Шабунина, поскольку фигурой он был сложной, загадочной и непонятной.

А. Кузнецов: К этому времени он уже был штрафованным — совершил преступление, которое в армии воспринималось (да и сейчас воспринимается) как омерзительное, — украл у своих товарищей. При этом стащил Шабунин даже не деньги, а то ли старые мундиры, то ли еще какую-то ерунду, которую, в общем-то, благополучно пропил.

Да, следует отметить, что закладывать за воротник Шабунин начал уже в армии. То есть до этого законченным пьяницей он не был.

П. Басинский: Ему было скучно. Скука армейской жизни, которая, как правило, распространялась на офицеров, коснулась и его. С одной стороны, Шабунин чувствовал себя на голову выше солдат. Он был образован (учил его дьячок), имел каллиграфический почерк, читал Евангелие, которое знал чуть ли не наизусть. С другой стороны, офицеры тоже были от него далеко.

А. Кузнецов: Ему бы к унтерам прибиться. По этому поводу есть воспоминания Овсянникова…

ФОТО 1.jpg
Унтер-офицер лейб-гвардии Московского полка. (wiktionary.org)

П. Басинский: Да, это единственные воспоминания, которые есть об этом деле. Николай Овсянников, помещик Веневского уезда Тульской губернии, служил в том же полку, что и Шабунин, юнкером, часто бывал в его роте, общался с офицерами. Но! Мемуары Овсянникова следует читать с осторожностью, поскольку их автор явно хотел стать писателем. Лев Толстой, когда юнкер принес и показал ему свои записи, отметил в дневнике, что написано дурно. Да и вообще Овсянников любил придумывать. Однако ситуация с фельдфебелем очень похожа на правду. Заключалась она в следующем: когда фельдфебель Бобылев предложил Шабунину жить вместе (все-таки снимать жилье на двоих куда дешевле), то он высокомерно отказался. Жить при канцелярии, спать на сеновале, пить водку и читать Евангелие ему было привычнее.

А. Кузнецов: Видимо, уже прикипел он к такому образу жизни.

С. Бунтман: Или просто брезговал.

П. Басинский: Фельдфебель, почувствовав по отношению к себе некое высокомерие, конечно, обиделся.

ФОТО 2.jpg
Лев Николаевич Толстой, 1862 год. (wikipedia.org)

А. Кузнецов: Ну, а дальше возник, скажем так, постоянный узел напряжения с ротным командиром капитаном Яцевичем, который только недавно выпустился из Академии.

Напомним, что это середина XIX века. Академиков в войсках не так уж много. То есть Яцевич, конечно, был достаточно необычным офицером с хорошими перспективами, но поляком по происхождению. А дело в том, что рота как раз охраняла участников польского мятежа 1863 года, которых использовали в качестве рабочей силы при строительстве Московско-Курской железной дороги. И это, видимо, тоже очень напрягало капитана.

В разных источниках можно встретить информацию, что Яцевич был очень жестоким офицером. Нет, скорее он был педантом, который требовал от подчиненных исполнения их дела и своих приказов.

Так вот, у приверженного к порядку Яцевича с писарем Шабуниным, который, как потом Толстой скажет в своей речи на суде, в день выпивал до двух штофов водки (два с половиной литра!), возник конфликт.

С. Бунтман: Два штофа — это много.

А. Кузнецов: Очень много. Шабунин и так был странным человеком, к тому же постоянно пьяным, вот ему и приходилось частенько переписывать многочисленные бумаги. Раз за разом это у него не получалось. Командир его наказывал.

П. Басинский: Что касается двух штофов водки, то Лев Николаевич мог и преувеличить. Он сам говорил, что свою речь в суде построил очень хитро. Ему важно было доказать, что Шабунин не только был, скажем так, психически неуравновешенным человеком, но еще и в очень сильном алкогольном опьянении.

А. Кузнецов: Даже если Толстой преувеличил, то все равно во время инцидента Шабунин был под хмельком…

П. Басинский: Он и ударил под хмельком. Более того, когда Яцевич вышел…

А. Кузнецов: Шабунин выбежал за ним, догнал…

П. Басинский: До этого в сенях хлебнул, как следует:

— Ах ты, поляцкая морда! Ты за что меня в карцер?!

И ударил Яцевича так, что у того кровь пошла.

А. Кузнецов: Да. Это вам не просто пощечина.

Ну, а дальше обстоятельства сложились таким образом, что один из офицеров полка, в котором служили Шабунин и Яцевич, Колокольцов, будучи в гостях у Толстых в Ясной Поляне, рассказал об этом инциденте Льву Николаевичу и предложил ему выступить защитником в суде.

Судил Василия Шабунина военный суд…

П. Басинский: Совершенно верно. Дело было представлено на рассмотрение командующего войсками Московского военного округа генерал-адъютанта Гильденштуббе, направившего его далее военному министру Милютину, доложившему о происшествии царю.

Да, незадолго до этого инцидента аналогичный случай произошел в Московской губернии.

С. Бунтман: Тоже рукоприкладство?

П. Басинский: Да. Поэтому Александр II и приказал судить солдата по полевым военным законам.

А. Кузнецов: А тут еще лето 1866 года…

П. Басинский: Да, 4 апреля произошло первое покушение на жизнь императора. Словом, еще одно совпадение.

А. Кузнецов: Возвращаясь к речи Толстого. Когда ее (речь) незадолго до смерти писателя готовили к публикации, уже в ХХ веке, Лев Николаевич отозвался о ней очень нелицеприятно, впрочем, как и о своих попытках быть защитником.

И все же это была очень крепкая адвокатская речь. Логично, убедительно, несколько раз возвращаясь к одному и тому же и бия в одну и ту же точку, Толстой отстаивал в суде интересы своего подзащитного. Защищая солдата, Лев Николаевич стремился доказать его невменяемость и вследствие этого невозможность применения к нему статьи, по которой Шабунину грозила смертная казнь.

П. Басинский: И все же он проиграл дело. Солдата все равно расстреляли. «Случай этот, — сообщал Толстой своему первому биографу Павлу Бирюкову, — имел на всю мою жизнь гораздо более влияния, чем все кажущиеся более важными события жизни: потеря или поправление состояния, успехи или неуспехи в литературе, даже потеря близких людей».

Статья основана на материале передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы». Гость программы — писатель Павел Басинский, ведущие — Алексей Кузнецов и Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

распечатать Обсудить статью