• 23 Февраля 2019
  • 1672

Процесс. Суд над Ипполитом Завалишиным

«В исторической литературе к Ипполиту Завалишину прочно приклеилось два ярлыка: брат декабриста Дмитрия Завалишина, по выражению последнего, «злого двойника», и первый в России революционный провокатор, прославившийся патологической страстью к доносам…».
Читать

А. Кузнецов: 14 декабря 1825 года лейтенанта 8-го флотского экипажа Дмитрия Завалишина в Петербурге не было. Он не принимал участия в восстании. У него было, что называется, стопроцентное алиби. В это время он находился в официальном отпуске на Украине. Но на следствии всплыли его разговоры с активными участниками и даже руководителями Северного общества, его близость к Рылееву и все прочее.

Сначала Завалишина даже отпустили, когда выяснилось, что у него есть алиби, но затем на него потихонечку набрался материал, в результате чего его опять взяли под стражу.

В некоторых исследованиях написано, что второй раз в крепость Завалишин попал по доносу брата. Нет. Он попал туда раньше, за несколько месяцев до этого. Собственно, к моменту доноса ему уже был вынесен приговор. И вот Завалишин, как он потом утверждал в своих записках, из благородства не стал предъявлять свидетельства того, что он не принимал серьезного участия в заговоре и уж тем более в мятеже. Сохранились записи следственного дела. Вот что Дмитрий Иринархович показывал на следствии: «Сперва я полагал целью одно торжество истин веры; после, быв в Англии и Калифорнии, присоединил к сему и виды политические: хотел произвести в Испании контрреволюцию без войны…».

О чем это он? Дело в том, что в свое время Завалишин подал Александру I прожект — создание религиозного ордена, который он предлагал назвать «Вселенский Орден Восстановления единого свободного человечества». В основе всего этого лежали вполне себе просвещенческие идеи. Так вот, вроде бы даже ему была назначена аудиенция. Он прибыл в Петербург, но прием не состоялся по техническим причинам: как раз в это время в городе случилось наводнение, поэтому до дворца Завалишин не добрался.

Не исключено, конечно, что эту историю Дмитрий Иринархович выдумал, но идею ордена императору он действительно предлагал. Александр Павлович, который в последние годы своей жизни пребывал, скажем так, в религиозном мистицизме и в принципе достаточно благосклонно относился к подобным вещам, прожект Завалишина, что называется, не благословил, но при этом и не запретил. В результате орден вроде как существовал. И вот, собственно, на следствии Завалишин вольно или невольно, но раскрыл истинный мотив своей близости с декабристами: «…хотел также, будто бы для основания республиканских правительств вне Европы, стараться вывести из сей части света тех людей беспокойного ума, которые желают перемен и смятений. Написанные мною статуты ордена, наподобие мальтийских, я представлял императору Александру, он похвалил мое усердие, но не принял плана, что крайне меня огорчило. Вскоре затем, имев несчастие войти в связи с сим коварным злодеем Рылеевым, я узнал, что есть тайное общество, враждебное правительству, и решился было донести о том; но государь был в Варшаве, а я, по глупой гордости, хотел все открыть ему без посредников. Между тем старался изведать более о тайном обществе чрез других и для сего позволял себе несогласные с моими чувствами и видами слова, обратившиеся ныне к моей гибели. Я говорил, что Орден Восстановления существует, показывал статуты, но не те, которые представлял покойному государю, а другие и в другом духе, мною же нарочно для того сочиненные. Но обманывая других, сам собственный образ мыслей начал меняться; сердце тускнело, а я не замечал в нем пятен, наконец, стал уверять себя и поверил, что намерения Рылеева могли быть чистые, что во всяком случае позорно быть доносителем».

Так или иначе, но Завалишин был признан одним из наиболее опасных декабристов и приговорен к отправке в Сибирь. Уже состоялся приговор, но тут во время прогулки Николая I по Елагину острову к нему подошел совсем молоденький юнкер и донес ему о том, что у него имеются неопровержимые доказательства того, что его родной брат Дмитрий Иринархович Завалишин вступал в связи с представителями иностранных государств и за огромные деньги готовил в Российской империи революцию.

Собственно, это были те сведения, которые так искала следственная комиссия зимой и весной 1826 года, поскольку Николай I первоначально был абсолютно убежден, что корни заговора кроются в Европе. Однако ничего подобного на следствии найдено не было. И тут, будто по наитию или зная что-то, Ипполит Завалишин предложил императору реанимировать его первоначальную мысль. Естественно, бросились раскапывать, опять стали допрашивать Дмитрия, который был ужасно удивлен, поскольку сначала имя доносчика ему не назвали, а затем между братьями устроили очную ставку.

Довольно быстро выяснилось, что никаких связей нет, а все, что Ипполит предъявил в качестве доказательств, — это хозяйственный документы (счета за поставку продуктов на португальском языке), которые он видел у брата на рабочем столе.

В общем, руководствуясь замечательным правилом Петра I — доносчику первый кнут, Ипполита Завалишина было решено престрого наказать. Его разжаловали в солдаты, правда, с сохранением дворянства.

ФОТО 1.jpg
Дмитрий Иринархович Завалишин. (ru.wikipedia.org)

Интересную характеристику Завалишину дал генерал Козен, под специальным наблюдением которого он находился во время следствия: «Артиллерийского училища юнкер Ипполит Завалишин, нравственности дурной; имеет горячую голову, склонную ко всему дурному. Он ветрен, самонадеян, вольнодумец, думает всякого разговорами своими обмануть. Bо время нахождения его под арестом, замечено в разговорах его, что, когда он подавал государю императору бумагу, то он, говоря о том, сказал: «Если бы государь император, читая мои бумаги, мог читать, что у меня в сердце, то он послал бы меня к черту». Он читал более, нежели по летам его ожидать можно, имея память хорошую, он много стихов знает наизусть. Он показывал радость, что брат его отсылается в каторжную работу и он через то наследует часть его имения. Он поведения дурного, ибо будучи уже под арестом он мне признался, что ему до вступления в училище все трактиры и кабаки в Петербурге бы известны. Он считает, что донесением своим сделал как государю, таки отечеству большую услугу, за что и ожидает быть флигель-адъютантом».

Очень часто братьев Завалишиных противопоставляют друг другу: Дмитрий — настоящий декабрист, человек не без недостатков, но в целом честный, прямой и порядочный и законченный мерзавец его брат Ипполит. Стоит отметить, что если у первого с совестью были сложные отношения, она у него была какой-то болезненной, то у последнего — это уродство гораздо более серьезное.

Известный мемуарист, декабрист Владимир Штейнгель суд 1827 года в Оренбурге описывает следующим образом: «При вступлении на престол Николая I, оставался в Оренбурге некто Кудряшов, принадлежавший к тайному обществу Велички. Он был чиновник незначительный — аудитор; но человек честный, довольно образованный, любитель литературы, поэт про себя и мечтатель о свободе… Он завербовал нескольких молодых людей, служащих в тамошнем гарнизоне и питал порывы их молодости подобными мечтами, не открывая ничего, кроме существования какого-то тайного общества, с целью просвещаться и стремиться к свободе».

То есть в Оренбурге существовала небольшая организация, состоящая из мелких чиновников, младших офицеров и даже юнкеров, которые встречались, пили чай, разговаривали о свободе, выдумывали какие-то ритуалы тайного общества. Совершенно безобидное и очень в то время распространенное явление. После разгрома декабристского восстания многие притихли, а многие, наоборот, как-то вдохновились. Но, разумеется, ни о какой подготовке переворота речи не шло. Какая подготовка переворота в Оренбурге? И тут в город с этапом прибыл младший Завалишин. Моментально все перевернулось с ног на голову.

«Едва явился он в команду, как начал уверять молодых юнкеров и офицеров, что он принадлежал к тайному обществу и осужден вместе с прочими. Весьма естественно, что провинциальные молодые либералы им заинтересовались и, чтобы похвастать своим просвещением и чувствами, начали с ним нескромно, как говорится, либеральничать. Заметив это, Z выдумал им сказку: будто бы, проезжая чрез Владимир, он открыл и там тайное общество, которое его приняло и дало поручение принимать членов. Портупей-прапорщик Колесников, один из этих молодых людей, тотчас рассказал обо всем Кудряшеву, который, подумав, советовал быть крайне осторожным в откровенности с ним; но чтобы выведать у него, что это такое, он разрешил Колесникову, с двумя или тремя товарищами, войти с ним в тайное сношение, примолвив: «А там увидим!» Так и сделали. Колесников уговорил прапорщика Таптикова, и оба они дали себя принять в мнимое общество, которого Z выдал себя агентом. Потом Колесников принял еще товарища и друга своего Дружинина, а за ним прапорщика Старкова, юнкера Шестакова и служившего в ратуше коллежского регистратора Дынькова».

Образовав ядро тайного общества из вышеупомянутых офицеров, Завалишин ознакомил их с вымышленным уставом: «Именем Всемогущего Бога. Оренбургское тайное общество составлено с целью политическою. Цель его есть изменение монархического правления в России и применение лучшего рода правления к выгодам и свойствам народа, для составления истинного его благополучия».

Что дальше? А дальше он сделал донос. Поскольку практически все (за одним или двумя исключениями) упомянутые в нем люди — военнослужащие, был составлен военный суд, к которому привлекли: прапорщиков Таптикова — 30 лет и Старкова — 25 лет, портупей-прапорщиков Колесникова — 24 года и Дружинина — 19 лет, юнкера Шестакова — 17 лет, казачьего сотника Ветошникова — 23 года, рядового Завалишина — 19 лет и коллежского регистратора Дынькова — 19 лет. Последний судился гражданским судом.

Военный суд, под председательством дивизионного командира генерал-лейтенанта Жемчужникова, был составлен из следующих членов: полковника Эссена, брата губернатора Оренбургской губернии генерал-майора Эссена, полковника свиты его величества Тимофеева, полковника Покатилова, бригадного командира Оренбургской артиллерии и нескольких обер-офицеров.

Суд был открыт 4 мая 1827 года. На судебном следствии Завалишин старался припутать к делу как можно больше людей. В это время в Оренбурге служили штрафные, бывшие семеновские солдаты. Так вот, Ипполит Иринархович хотел приплести и их. Потом, когда он увидел, что суд ему, мягко говоря, не сочувствует, он умудрился из-под стражи отправить доносы в Петербург на судей и губернатора. Одним словом, произвел на публику неизгладимое впечатление.

Однако состав преступления вышеперечисленных людей был налицо. Провокатор — не провокатор, а устав завалишинского общества они подписали. А время тогда, как известно, было непростое: всего год назад закончилось следствие по делу о декабристских организациях, поэтому проявлять мягкость было категорически нельзя. Таким образом, «по приговору военного суда присуждено: Таптикова, Колесникова, Ветошникова и Завалишина, яко главных злоумышленников бунта, колесовать; Старкова и Дружинина — лишить живота; Шестакова — разжаловать вечно в солдаты».

Генерал Эссен не утвердил этот приговор и заменил все каторжной работой: «Таптикова — на 12 лет, Колесникова — на 24, Дружинина — на 8, Завалишина — вечно. Ветошникова же и Старкова вечно в солдаты, без лишения дворянства».

Последней инстанцией перед императором был аудиториатский департамент, который внес в приговор свои правки: Таптикову оставили 8 лет, Колесникову — 12, Дружинину — 6 лет, а вот вечная каторга Завалишину была подтверждена.

Ну и, наконец, Всемилостивейшая высочайшая конфирмация. 12 августа 1827 года император Таптикову, Колесникову и Дружинину в половину сбавил сроки. Старкову, Ветошникову и Завалишину наказание, положенное генералом Эссеном, было утверждено. А 17-летнего Шестакова Николай Павлович распорядился: «вечно в солдаты и лишить дворянства».

ФОТО 2.JPG
Осужденные на этапе в Сибири. (ru.wikipedia.org)

Стоит отметить, что и после вынесения приговора Ипполит Иринархович не бросил своих предосудительных занятий. Прибыв в Петровский завод, на Нерчинскую каторгу, он и там слал доносы, подличал по-всякому. Остались воспоминания многих декабристов, которые не то что селиться вместе с ним не хотели, но даже, встречая его на улице, проходили мимо, не здороваясь. Единственным человеком, который выказывал к Завалишину какое-либо человеческое отношение, был Лунин. Да и то он не скрывал, что считает его человеком больным, к которому, так сказать, нельзя подходить с обычными нравственными мерками.

Дальше постепенно, как и для всех декабристов, режим Завалишину был смягчен. Сначала ему разрешили писаться в купеческое состояние, потом — в дворянское. В 1854 году он опять попал под суд. И там букет уже типичный для Ипполита Иринарховича: ложные доносы и воровство. С одной стороны, он оклеветал нескольких местных чиновников, с другой — подозревался в том, что украл у местного купца 50 рублей серебром. Приговор — к телесному наказанию. Правда, из Петербурга потом пришла отмена телесного наказания, но выпороть Завалишина к этому времени все равно успели. Потом 1855 год, знаменитая амнистия Александра II…

Конечно, в истории декабризма, да и вообще в истории российского революционного движения Ипполит Завалишин — дважды уникальный человек. Во-первых, он единственный лжедекабрист. Других желающих не нашлось. А, во-вторых, он единственный, кого из Сибири выслали в западном направлении. Губернатор Тобольской губернии настоял на том, чтобы его выслали за Урал, в европейскую часть страны, поскольку, как было сказано в официальной переписке, его нахождение там будоражило местных чиновников, смущало их нравственность и так далее.

Возможно, кто-то подумает, что все дело в том, что Завалишин мешал чиновникам воровать, боролся с коррупцией. Нет. Просто этот человек везде, где бы он не появлялся, создавал фундамент для очередной склоки, интриги, подлости, провокации.

Статья основана на материале передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы». Ведущие программы — Алексей Кузнецов и Ксения Ларина. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.


распечатать Обсудить статью