3 марта 1878 года был подписан Сан-Стефанский мир, в соответствии с которым получали независимость Черногория, Сербия и Румыния, России возвращалась южная часть Бессарабии. Впоследствии этот договор был заменен невыгодным для России Берлинским трактатом.

В.Верещагин:

«Мне пришлось выслушивать множество выговоров за ту легкость, с которою я пошел в опасное дело. Они, военные, идут по обязанности, а я — зачем? Не хотели люди понять того, что моя обязанность, будучи только нравственною, не менее, однако, сильна, чем их; что выполнить цель, которою я задался, а именно: дать обществу картины настоящей, неподдельной войны нельзя, глядя на сражение в бинокль из прекрасного далека, а нужно самому все прочувствовать и проделать, участвовать в атаках, штурмах, победах, поражениях, испытать голод, холод, болезни, раны… Нужно не бояться жертвовать своею кровью, своим мясом — иначе картины мои будут «не то»

(…)

«На огромном пространстве лежали гвардейцы, тесно друг подле дружки; высокий, красивый народ, молодец к молодцу, все обобранные, голые, порозовевшие и посиневшие за эти несколько дней. Около 1500 трупов в разных позах, с разными выражениями на мертвых лицах, с закинутыми и склоненными головами, кое-где с поднятыми руками. Впереди лежавшие были хорошо видны, следующие закрывались более или менее стеблями травы, а дальних почти совсем не видно было из-за нее, так что получалось впечатление, как будто все громадное пространство до самого горизонта было устлано трупами. Тут можно было видеть, с какою утонченною жестокостью потешались турки, кромсая тела на все лады: из спин и из бедер были вырезаны ремни, на ребрах вынуты целые куски кожи, а на груди тела были иногда обуглены от разведенного огня. Некоторые выдающиеся части тела были отрезаны и сунуты во рты, носы сбиты на сторону или сплющены, а у солдат, имевших на погонах отметку за хорошую стрельбу, были высечены крестообразные насечки на лбах»

(…)

«Нет сомнения, что представление наше о положении болгар перед войной было ошибочное. Если бы в высших школах наших преподавание велось не поверхностно, шаблонно, только для выполнения программы, а консульства наши, не строя из себя дипломатов, занимались собиранием сведений об экономическом положении народонаселения, то мы знали бы, что болгары живут несравненно зажиточнее русских и что стеснение их политической свободы в значительной степени искупается обеспеченностью в материальном, если можно выразиться, в хлебном отношении, чего нельзя сказать о большей половине России.

У меня и в мыслях нет не только восхвалять, но даже оправдывать излишества турецкого режима, понимающего право покорителя в старом, средневековом его смысле и дозволяющего себе пускать в ход очень сильные средства усмирения строптивых, до поголовной резни включительно.

Но, помимо того что средства, практикуемые англичанами, справедливо ставимыми во главе цивилизации, нисколько не лучше, не гуманнее, надобно сказать, что болгары, справедливо рвавшиеся воротить свою политическую свободу, вели постоянные, неустанные заговоры против турецкого владычества, заговоры далеко не платонические, так как время от времени то тут, то там проявлялись серьезные брожения и даже вспыхивали восстания»

Генерал-лейтенант В. Кренке о положении на Шипке:

«Как очевидец, передаю Вам, что положение Шипкинского перевала отчаянное; хотя атаки отбиты, но турки более и более развёртываются на окрестных высотах, на волах подняли туда артиллерию, а ружейный огонь так силён, что нет ни одного уголка на всей обороняемой позиции, где бы можно было укрыться от выстрелов. Брянский полк, не бывший в деле, потерял 22 чел[овека] ранеными. Большой недостаток теперь в артиллеристах. Спасти Шипку может быстрая помощь — такая, которая дозволила бы атаковать турок, чтобы выйти из пассивного положения»

Полковник М. Духонин о положении на Шипке:

«Каждый из нас уже настолько обстрелян, что впечатление от гранат и свиста пуль переносится в траншеях довольно спокойно и многие дошли до полного пренебрежения опасностью… […] Но совсем иначе ощущается в тех же открытых траншеях действие навесного огня и разрыва бомб — полёт их виден, и ждёшь решения. Не легко это томительное ожидание, а за ним — удушье, треск оглушительный, от которого звон в ушах и потрясение нервов. Осколки при разлёте шипят, и нелегко выносится этот смертоносный гул. Чугунный и свинцовый дождь, относительно говоря, бьёт или задевает единицы, а нервы портит всем. Конечно, со временем свыкнемся и с бомбами, но пока от них очень достаётся»

Игнатьев Н. «Походные письма 1877 года»:

«27 июня. Бивак у Зимницы

Сердце отлегло, когда узнал я, что храбрые наши черногорцы, бывшие на краю гибели, выбились от бесчисленных врагов в ту самую минуту, когда все казалось погибшим. Турки разорили плодоносную долину Зеты и землю Вассоевичей, нанесли значительную убыль черногорцам и герцеговинцам, но сами потеряли много войска, и Сулейман должен был, наконец, перейти в Албанию, откуда, по всей вероятности, большая часть войска будет отправлена по железной дороге в Салоники, а оттуда в Константинополь. Переход наш чрез Дунай отвлечет силы турецкие, которые будут спешить на защиту Адрианополя и Константинополя. Мы спасли Черногорию, доблестную союзницу нашу. А турки уже назначили губернатора в Цетинье, и австрийцы уверены были, что им суждено будет спасать Черногорию, придавив ее предварительно руками мусульман. Если бы это удалось Андраши, наше влияние было бы окончательно загублено, и Австро-Венгрия обладала бы нравственно сербским племенем.

Долго, слишком долго тянулась переправа наших войск чрез единственный понтонный мост (теперь строят более прочный и удобный прямо к Систову), переброшенный верст 5−6 ниже города. Замечено, что пехотный полк переправлялся средним сроком в час времени, батарея в 25 мин., кавалерийский полк — полтора часа, но обозы приводили всех в отчаяние. При армии, в особенности, в штабах, столько повозок (большую частью громоздких), парков и тяжестей, что все приходят в недоумение, как это все перейдет чрез Дунай и как пройдет по Болгарии, не опустошив страну. На сокращение и упрощение обоза мало обращено у нас (сравнительно) внимания, и необходимо радикально взяться за дело по окончании кампании. Не понимаю, как такой обоз пройдет Балканы. Притом в обозе теперь менее порядка, нежели прежде: уничтожили, фурштадских офицеров, гевальдигеров и прочих чинов обозного управления. Повозки отстают друг от друга, ломаются, лошади пугаются и кидаются в сторону. Движение обозов и парков по мосту весьма задержало армию. Притом мост ломался, сильный ветер заставлял два раза прекращать переправу, и, наконец, Дунай стал мелеть, и пришлось заменять понтоны козлами близ берегов.

Турки двигаются к Тырнову, к проходам в Балканах. Столкновение должно произойти на этих днях. Великий князь Николай Николаевич передал вам поздравления и привет. Пока государь с уменьшенною свитою и небольшим конвоем остается один на левом берегу Дуная у Зимницы. Вчера проводил брата и двух сыновей своих до моста. Штаб главнокомандующего расположился на два или три дня в 12 верстах биваком, а наследник сегодня повернул на Рущук. Государь намерен посетить вскоре Главную квартиру (с которою отправился легкий обоз царский, часть конвоя и дежурство, то есть генерал-адъютант Меншиков, князь Имеретинский и флигель-адъютант Голицын). Я почти убежден, что раз царь дойдет до армии, он там останется и нас туда переведет. Уверяют, что 15 июля государь отправится в Петербург, чтобы поспеть к 22-му туда, но я сомневаюсь и полагаю, что, пропустивши минуту, удобную для отъезда (то есть переход чрез Дунай), государь не покинет армии до окончания кампании. Здесь ему будет скучно, точно так же, как кажется невыносимым всем нам.

Жара утомительная, но еще утомительнее бездействие и бесполезность, создаваемые многими из нас. Стоим мы один около другого, окруженные повозками и лошадьми, но в особенности навозом, в который начинаем погрязать самым безуспешным образом. Вонь и пыль невыносимые. Удивляюсь, как держатся (боюсь сглазить) мое здоровье и глаза! Вот распределение дня: всю ночь почти проходят войска с музыкой и песенниками, будят нас, лошади ржут, топают, конюхи ссорятся и ругаются. Я ложусь в 11 час., с трудом засыпаю от шума соседей. Разные необыкновенные звуки будят неоднократно, а с 4-х часов одолевают комары и мухи. Ржание лошадей усиливается, петухи и разные звери кричат, мычат и шевелятся. Бивак встрепенулся, и я встаю в 5 час. утра, потеряв надежду снова заснуть. В 7-м часу пью я свой чай, занимаюсь чтением и писанием пред тем и после до 9 часов. Когда государь выходит пройтись, вся почти свита находится на дворике занимаемого им дома в раскинутом взамен столовой шатре. Тут дают чай, кофей, телеграммы, новости и пр. Пока была Главная квартира, я обыкновенно проводил время там по делам до завтрака. Тут же читаю у Гамбургера в палатке телеграммы и дипломатическую корреспонденцию. В 12 час. завтрак. Иногда государь с нами завтракает, а иногда отдельно. Затем расходятся все по палаткам или едут на переправу, или присутствуют на смотру проходящих войск, или посещают вместе с государем госпитали (из которых два — Красного Креста) в нескольких шагах от нашего бивака.

В 6 час. собираются снова к шатру, где обедаем с государем. На террасе над Дунаем происходит послеобеденный разговор; после того, то есть когда государь удалится, разделяются на кучки и толкуют. Я принимаю обыкновенно в это время посетителей — константинопольских сослуживцев, товарищей и корреспондентов журналов. Теперь меня доезжают английский агент Wellesley и австрийский. В 9 час. пьем чай. К государю идут составляющие его партию, а остальные расходятся по палаткам. Согласись, что такая жизнь монотонна и несносна, в особенности для меня! Пользу кое-какую приношу, но мог бы гораздо более быть полезным без глотания столько пыли и пустословия! Ты можешь себе представить, как тяжело будет мне 3 июля, тем более, что и телеграфировать нельзя — частных телеграмм не принимают»

Комендант Николая, полковник Духонин, в донесении от 17-го декабря:

«В ночь с 16-го на 17-е поднялась снежная буря, достигшая на верхних скалах горы св. Николая степени урагана. Баталионы 55-го и 56-го пехотных полков поднялись на гору с величайшими затруднениями гуськом; проводники едва могли отыскать среди снежной бури свои ложементы и довести роты. Всю ночь и до настоящего времени (10 час. дня) все люди в движении. Гг. офицеры не смыкали глаз, ободряя людей, и наблюдали лично, чтобы не было дремлющих; и только благодаря такому высокому и самоотверженному исполнению долга при 12° мороза на позиции и 20° на верхних скалах, охватывающих со всех сторон порывами ветра, удалось спасти людей от замерзания, хотя ознобившихся не мало, но все это легкие ознобы носа, щеки, ушей и пальцев, все эти люди отправлены немедленно с позиции в околоток.

Счастливый исход сегодняшней ужасной бури, в отношении спасения людей, должен быть отнесен к бесконечному усердию офицеров, проявленному ими в эту трудную минуту — высокому сознанию своих обязанностей; о сем по долгу службы обязанным себя считаю засвидетельствовать перед в. п-м. В течение сегодняшней ужасной бури верхние и нижние передовые скалы занимала 1-я рота 55 пех. Подольского полка и на рассвете сменена ротою Брянского полка. Возвращаясь по смене, 1-я рота 55 полка в полном составе была свалена вихрем ветра и покатилась. Люди, кое-как удерживая друг друга, поднялись и дошли до своих теплых помещений в порядке и даже с неудавшеюся попыткою затянуть песню. Такому высоко-примерному духу и состоянию этой роты она обязана командиру роты, подпоручику Войницкому — рота его возвратилась со спасенными людьми и всего с двумя легко ознобленными. В настоящую минуту положение людей на верхних скалах выше описания, и потому после всего перенесенного 1-ю ротою 55 полка люди сняты с верхних скал и удерживаются в нижних ложементах передовых скал, верхние же будут занимать лишь по тревоге по всей позиции; ни в одной траншее огня развести нельзя; одежда всех, офицеров и солдат, изображает из себя сплошную ледяную кору (например, башлыков развязать нельзя; при попытке сделать это — куски его отваливаются).

Ружья покрыты сплошной ледяной корой и с чрезвычайным, усилием поддерживают в хорошо смазанных, маслом ружьях исправное действие затвора и выбрасывателя, постоянно приводя их в движение своими окоченелыми пальцами. При испытании стрельбы винтовки Крынка действуют исправно; Берданки, тщательно смазанные керосином, дают первые выстрелы осечки, а затем действуют исправно. От траншей к секретам выставлены люди, чтобы подать необходимую всякого рода помощь выдвинутым вперед постам. Перестрелка идет только ружейная против скал и желоба. Энергическая служба офицеров поддерживается неизменно; буря еще сильна и опасность еще не миновала».

Источники

  • Изображение для анонса материала на главной странице и для лида: wikipedia.org
  • Верещагин В. «На войне: Воспоминания о русско-турецкой войне 1877 года»
  • warspot.ru

Сборник: Блокада Ленинграда

Кольцо оккупантов сомкнулось вокруг города 8 сентября 1941 года. Целью немецких войск было полное уничтожение Ленинграда.

Рекомендовано вам

Лучшие материалы