• 1 Декабря 2017
  • 5729
  • Альпина Паблишер

Тишина в эпоху шума: Маленькая книга для большого города

Цивилизованный мир охвачен эпидемией шума. Приходящие на мобильный оповещения, рев транспорта, звуки, издаваемые всевозможной техникой, — всё это отвлекает и сильно нервирует, не дает ни сосредоточиться, ни расслабиться. Постоянное воздействие шума на нашу нервную систему вызывает стрессы, становится причиной срывов и конфликтов. Только в тишине можно успокоиться, собраться с мыслями и принять правильное решение, но у нас нет возможности уединиться, отыскать тихий уголок, закрыться от окружающего мира — какофония настигает повсюду. Норвежский писатель и исследователь Эрлинг Кагге утверждает: идеальную тишину можно отыскать даже среди самого сильного шума, если знать, как. В своей необходимой каждому жителю большого города книге он отвечает на три важных вопроса: «Что такое тишина?», «Где ее найти?» и «Почему сегодня она так важна?»

Представляем вашему вниманию главу из книги Эрлинга Кагге «Тишина в эпоху шума: Маленькая книга для большого города».

Читать

Тишина в эпоху шума: Маленькая книга для большого города / Эрлинг Кагге; Пер. с норв. — М.: Альпина Паблишер, 2017.

Купить полную книгу

Антарктида — самое безмолвное место из всех, где мне доводилось бывать. Пока я в одиночку шел к Южному полюсу, ни один привычный человеку звук, кроме тех, что производил я сам, не нарушал покоя однообразного пейзажа. Затерянный посреди бескрайней ледяной пустыни, я не только слышал, но и ощущал тишину.

Когда идешь на юг по самому холодному континенту нашей планеты, перед тобой, вплоть до самого горизонта, лишь километры белой равнины. Под тобой — 30 миллионов кубических километров льда, давящих на земную кору.

Через некоторое время, находясь один на один с собой, я увидел, что окружающий ландшафт не такой уж и плоский, как казалось сначала. Лед и снег образовывали абстрактные формы, и однотонная белизна вдруг заиграла бесчисленными оттенками. Вот показался отблеск голубого, а вот — красного, зеленого и розового. Я подумал, что природа начала меняться, но ошибся: начал меняться я сам. На 22-й день похода я сделал запись в дневнике: «Дома можно позволить себе радоваться большим удовольствиям. Здесь же я постепенно учусь ценить самые маленькие радости. Оттенки снега. Свист ветра. Причудливые очертания облаков. Тишину».

Я отчетливо помню, что в детстве меня невероятно завораживала улитка, ведь она могла носить свой домик всюду, куда бы ни отправилась. Во время антарктической экспедиции мое восхищение этим творением природы лишь возросло. Все необходимое снаряжение, запасы провианта и горючего умещались в моих нартах, которые я тащил за собой. У меня не было радиосвязи и интернета, и за пятьдесят дней мне ни разу не довелось открыть рта, чтобы вымолвить слово, или повстречать другое живое существо. День за днем я просто молча шел на юг. Даже когда я злился на поломанное крепление или чуть не проваливался в трещину в леднике, я не ругался. Брань лишь еще больше расстраивает нас, поэтому я никогда не позволяю себе сквернословить во время экспедиций.

Когда я дома, вечно раздается какой-то шум: то машина проедет мимо, то телефон зазвонит или завибрирует, то кто-то разговаривает, шепчет или кричит. Вокруг так много звуков, что мы их даже не слышим. Здесь же все было иначе. Природа разговаривала со мной, оставаясь безмолвной. Чем тише становилось, тем больше я слышал.

Всякий раз, когда я останавливался на привал и ветер стихал, меня обволакивала оглушающая тишина. В безветрие даже снег выглядел молчаливым. Я все больше осознавал себя частью окружающего мира. Ничего не отвлекало, ничего не нагоняло скуку. Я был наедине со своими мыслями и суждениями. Будущее уже не имело никакого значения, прошлое меня не беспокоило — я проживал свою жизнь здесь и сейчас. «Бытие исчезает, когда мы входим в него», — говорил Мартин Хайдеггер. Именно это и происходило со мной.

Я чувствовал себя продолжением окружающего мира. Мне было не с кем поговорить — и я начал беседу с природой. Я посылал свои мысли равнинам и горам и получал ответ.

На пути на юг я сделал запись в дневнике о том, что мы склонны считать континент, до которого нам не добраться, не имеющим особой ценности. Чтобы то или иное место обрело значение, мы должны побывать там, пофотографировать и показать снимки другим. На 27-й день я записал: «Для большинства из нас Антарктида по-прежнему представляется чем-то далеким и неизведанным. Я иду вперед и надеюсь, что так оно останется навсегда. Не потому, что я не желаю другим здесь оказаться, а потому, что верю: у Антарктиды особая миссия — быть непознанным краем». На мой взгляд, нам полезно знать, что на свете еще существуют неисследованные, не превращенные в оплот обыденности места, что есть континент настолько загадочный и нетронутый, что кажется чем-то фантастическим. В этом состоит главная ценность Антарктиды для человечества.

Чтобы достичь Южного полюса, нужно всего лишь упорно переставлять вперед одну ногу за другой. Вот и весь секрет. Чисто технически это довольно просто. Даже мышь может съесть слона по маленьким кусочкам. Сложность в том, чтобы действительно захотеть добраться до цели. Нет ничего труднее, чем заставить себя подняться рано, когда на улице минус пятьдесят градусов. С этим каждое утро точно так же сталкивались Руаль Амундсен и Роберт Скотт. Вторая по сложности задача — оставаться в ладу с собой.

Во мне поселилась тишина. В полной изоляции, вдали от внешнего мира мне оставалось лишь вариться в собственных мыслях и, хуже того, чувствах. Антарктида — состоящая из воды пустыня, самая большая на планете. Продолжительность солнечного сияния здесь больше, чем в Южной Калифорнии. Спрятаться тут негде. Обычные для цивилизованного мира недосказанность и мелкое вранье теряют всякий смысл.

Возможно, создается впечатление, будто в пути я непрерывно занимался медитацией, однако так было не всегда. Время от времени мороз и ветер терзали меня своими ледяными клещами, я страдал от холода и плакал от отчаяния. Нос, пальцы на руках и ногах постепенно белели и немели. При обморожении сначала ощущаешь боль, но вскоре перестаешь что-либо чувствовать. Когда пострадавшие части тела начинают оттаивать, боль возвращается, и эти муки гораздо хуже, чем само обморожение.

Вся моя энергия уходила на то, чтобы согреться. И только когда тело снова наполнялось теплом, у меня появлялись силы на то, чтобы мечтать и медитировать.

На самом Южном полюсе американцы построили научно-исследовательскую базу. Ученые и обслуживающий персонал живут там долгие месяцы в изоляции от внешнего мира. Однажды здесь отмечали Рождество девяносто девять человек. Один из них тайком привез на базу девяносто девять камней и раздарил их коллегам, один оставив себе. Большинство из поселенцев последний раз видели камни несколько месяцев назад, а кто-то и вовсе больше года. Вокруг были только лед, снег и рукотворные предметы. Получив подарки, все замолчали, каждый стал внимательно разглядывать и ощупывать свой камень, перекладывать его из руки в руку. Никто не произнес ни слова.

*

На пути к Южному полюсу я представлял себе человечка, который с поверхности Луны обозревает Землю. Ни один звук с нашей планеты не доле- тает до него через разделяющие нас триста девяносто тысяч километров, но он способен наблюдать за тем, что происходит на земном шаре. Как-то раз он взглянул на юг и увидел мальчика в синем анораке, упорно продвигавшегося среди льдов лишь затем, чтобы поставить палатку на ночь. На следующий день все повторилось. Человечек смотрел на лыжника, идущего все в том же направлении, неделю за неделей. Наверняка он решил, что я сошел с ума, и это предположение расстроило меня.

Однажды вечером, когда я собрался было снять лыжи и разбить лагерь, я кинул взгляд на небо и увидел, что человечек обратил взор на север. Там он увидел тысячи, нет — миллионы людей, покидавших спозаранок свои маленькие домики только для того, чтобы простоять в автомобильной пробке несколько минут, а иной раз — и целый час. Потом, словно в немом фильме, они заходили в большие здания, где по восемь, десять, а то и двенадцать часов просиживали перед какими-то экранами, затем вставали и возвращались в свои маленькие домики, следуя тем же путем, через ту же пробку. Дома, в одно и то же время каждый день, они ужинали и смотрели новости по телевизору. И так год за годом.

И тут я понял, что единственное различие между всеми этими людьми — в том, что самые целеустремленные из них ночуют в более просторных домах, чем остальные, вот и все. Я снял лыжи, поставил палатку и ощутил спокойствие и удовлетворение.

Купить полную книгу


распечатать Обсудить статью