• 7 Мая 2017
  • 16379

Цена победы. Вяземский «котел». Свидетельство очевидца

День Победы — особый праздник, праздник смешанных чувств: счастья и боли, улыбок и слез. Для Юрия Николаевича Александрова, инвалида Великой Отечественной войны, историка, москвоведа, День Победы всегда был самым главным праздником — день радости, поздравлений и, конечно, воспоминаний…

В преддверии празднования 72-летия Победы над фашизмом мы решили поднять из архивов интервью с Юрием Николаевичем и поделиться им с вами.

Статья основана на материале передачи «Цена победы» радиостанции «Эхо Москвы». Эфир провел Виталий Дымарский. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

Читать

Я был взят в армию в 1939 году, когда началась война. К этому времени я уже был в университете и, собственно говоря, никаких других целей, кроме как опять вернуться за эту скамью, которую я оставил тогда, у меня не было. Я считал, что отслужу два года и вернусь. Но это было наивно, потому что 1 сентября Германия напала на Польшу. Началась Вторая мировая война.

Служил я в Монголии до 1941 года. Тогда к нам в Монголию приехал генерал-полковник, по-моему, Городовиков, по внешности напоминавший Буденного, который тоже в это время был на Западном фронте. И нас всех переориентировали на Запад. Я лично был очень рад. К тому времени я был в рядах нашей бригадной газеты, а попал я в 8-ю мотобронебригаду. Я старался в танковую часть попасть под влиянием «Трех товарищей». Это известный фильм был, и, конечно, наивный, я считал, что мое место тоже в танке.

Мы поехали на запад. Когда мы ехали, я думал, что это поближе к Москве, и все-таки год я уже отслужил. Это май 1941 года. Когда мы подъезжали к Москве, мы не приблизились, ехали каким-то боковым путем, южнее. И в это время мне попалась газета, в которой Лозовский сообщал от Информбюро, что никакой переброски войск с востока на запад нет.

Для нас это был совершенный нонсенс, поскольку мы ехали именно с востока на запад. Далее до 1941 года я был в военной части как солдат, не хотел никакого выдвижения, потому что даже младший командный состав служил три года, а не два. А я рассчитывал на два.

Последнее время я служил уже в нашей бригадной газете «За Родину». Там было три человека, я работал редактором. Так началось мое вхождение в печать. Так что у меня колоссальный опыт журналистской работы.

ФОТО 1.jpg

Комкор Георгий Жуков совещается с командирами во время боев на Халхин-Голе, 1939 год

Как сложилось мое участие в Вяземском «котле»? Дело в том, что «котел» был не один, их было два. Нас выбросили из вагонов в Оше. Задача была защитить Москву, поскольку мы все-таки были кадровой частью. Причем я попал в часть, участвовавшую в Халхин-Голе под командованием Жукова, с которым я встречался как дневальный. Он пришел как раз к нам, и я докладывал ему о нашем взводе.

После того, как нас высадили в Оше, мы направились по Минскому шоссе. Здесь было много эпизодов. Были бои. Задача была оседлать шоссе, дабы не дать немцам продвинуться по направлению к Москве. Здесь я принимал участие в очень тяжелой атаке, потому что немцы укрепили подходы к шоссе и пришлось выбивать их оттуда. Причем это была первая атака. Я даже не знаю, рассказывать об этом или нет. Это вообще совершенно странно. Я потом тоже участвовал в атаках, но такой я просто не помню. Такой не было.

Почему? Прежде всего потому, что я не знал, как надо бежать, хотя представлял все-таки, что лучше так. Я бежал прямо на этот пулемет…

Нет, я не был неумехой. Просто это у меня был первый бой. И я бежал прямо к этому самому пулеметчику. А пулеметчик стрелял веерно. Я бежал в каком-то огневом треугольнике. Никакого чувства страха я тогда не испытывал. Я не пытался упасть, а просто бежал прямо — надо было снять этого пулеметчика.

Вообще, мое место было, конечно, там, на Минском шоссе. Как я вообще оттуда выбрался, не знаю. Это судьба. Это случай. Даже мы не стреляли, когда бежали. А высокая стояла рожь, трудно было бежать, путался в этой ржи, но все-таки когда мы подбежали поближе, начали стрелять, и я не знаю кто, но пулеметчика мы сняли и смогли выполнить приказ — оседлать эту дорогу. Кроме того, мы захватили в плен двух немецких офицеров, которые нагло ехали, просто как по своей родной Германии. Я такого не видел. Они как раз подъехали к тому месту, где мы уже поставили барьер на шоссе, и свернули на поле. Потом они подняли руки, и у них в машине мы нашли очень важные документы: стратегические карты, целый ряд других. Я лично не видел, не забирал их вещи. Потом пришли из Особого отдела и покончили с этими людьми.

ФОТО 2.jpg

Советские солдаты, попавшие в плен под Вязьмой. Октябрь 1941 года

Это был первый «котел», из которого я вышел, точнее выплыл, поскольку надо было выбираться на другую сторону Днепра. Это, по-видимому, было недалеко от Дорогобужа, потому что когда мы туда подошли вечером (это было очень поздно), берег был почти пуст. Но было видно, что там была мясорубка. Это сразу бросалось в глаза. Был приказ каждому выбираться самостоятельно. Я волжанин сам, поэтому для меня вода — родная стихия. Я сапоги снял, взял винтовку и остальное обмундирование и переплыл через Днепр. Он там узкий, это Соловьевская переправа.

Ну, а дальше — Вязьма. Тут засосала нас эта воронка страшная. Дело в том, что мы к этому времени уже заняли другую диспозицию, и надо было выбираться из этого второго «котла», главного, основного, потому что именно в это время был приказ у немцев, которые колебались какое-то время, потому что Гитлер предполагал, что нужно основной удар, как я знаю по документам уже немецким, нанести на юг, туда, где были полезные ископаемые, а генералы Центральной группы считали, что необходимо двигаться на Москву, и это, якобы, решит всю войну. В это время мне даже дали однодневный отпуск для того, чтобы я мог поехать в Вязьму, потому что там меня ждала мать. И это было свидание, о котором без слез рассказывать сложно. Мы долгое время тогда не встречались, но это было позже.

И мы пошли с этим передовым отрядом на прорыв. Я шел сзади, в арьергарде. Впереди шли командиры, у которых были компас, карты. Они шли по определенному маршруту. Я замыкал эту колонну. И поскольку я, наверное, пять или шесть суток вообще не спал, я заснул на ходу. И когда я открыл глаза, оказалось, что я вообще один. Тогда я решил, что буду идти на восток. Ориентировался по Большой Медведице, Полярной звезде.

Шел на восток. Там довольно много сел. Я ориентировался на то, что были «звучащие» села, где были слышны звуки губной гармоники (значит, там немцы), и были «молчащие» села. Вот в одно из «молчащих» сел я и вошел.

Там была женщина с ребенком на руках. Она, увидев меня, сразу сказала: «Залезайте на печку». Я пытался хотя бы развернуть портянки: у меня сапог был пробит миной, уже начиналось обморожение, я провалился в канаву. И только я залез на печку, открылась дверь и вошли двое полицейских. Они были в черной форме, с белыми повязками и фашистским знаком.

И они меня взяли, вытащили из этой хаты и потащили дальше. Рядом была дорога, где шла длиннейшая лента пленных. Ужасно было смотреть на это. Меня впихнули туда же. Спустя несколько дней нас повели. Мы ночевали прямо на снегу. Так я попал в Рославль, где действовал пересыльный лагерь для советских военнопленных и гражданских лиц дулаг-130. То, что я там увидел, не поддается описанию.

ФОТО 3.jpg

Пленные красноармейцы, захваченные немцами в октябре 1941 года под Брянском и Вязьмой, выгружаются из эшелона, прибывшего в один из немецких лагерей

Но все же я бежал из этого лагеря. Потом опять попал к немцам, был в Клинцах. Опять бежал…

И все-таки мне удалось повоевать на советской стороне. Дело в том, что я видел начало войны и видел ее конец. Должен сказать, что я был еще и в штрафном батальоне. Это счастье, потому что я не попал в лагерь. Ведь за то, что ты был в немецком плену, тебя ждало… в общем, ты оказывался вообще вне закона.

Заканчивал я войну взятием Кенигсберга, был награжден медалью «За отвагу». Это самая дорогая награда, которая была у меня в годы Отечественной войны. После этого я попал в госпиталь. Оттуда нас повезли опять в Монголию. То есть я вернулся туда же, откуда все началось. Там я еще принимал участие в войне с Японией. Это был уже 1945 год.

распечатать Обсудить статью