• 12 Апреля 2017
  • 27177
  • Мария Молчанова

«Жрицы любви» и публичные дома в России до революции (18+)

Краткий экскурс в историю проституции в России следует начать с официального разграничения подвидов этого нелегкого ремесла: организованное подобие профессиональной «корпорации», коллективного труда под эгидой разнообразных домов терпимости, или же тайный вид деятельности, строго преследуемый и нетерпимый. И та, и другая категория, в свою очередь, могла быть под надзором со стороны государства, а могла прекрасно существовать на протяжении нескольких столетий в рамках неофициальных, теневых общественных институтов.

Читать

Происхождение этого социального явления в России изначально придавало ему характер нелегального занятия. Первые регулярные упоминания организованной проституции восходят к запретам Петра I, который, к примеру, внедрил в 1718 году следующий указ в отношении Петербурга: «О всех подозрительных домах, а именно: шинки, зери, картежная игра и другие похабства, подавать изветы или явки и все велеть досматривать, дабы все таковые мерзости, отчего всякое зло и лихо происходит, были испровергнуты». Так, петровская государственная бюрократия стремилась обрести контроль над сферой «древнейшей женской профессии». В конце XVIII — начале XIX веков тайная проституция стала источником распространения венерических заболеваний, особенно в крупных городах и в среде военных, а значит потребность в легализации этой сферы деятельности стала ощущаться все насущнее, ведь необходимо было, в первую очередь, контролировать заболевших женщин для оказания им медицинской помощи и предотвращения дальнейшей эпидемии. Последующая ходовая «лицензия» на право заниматься проституцией легально — так называемый «желтый билет» — представлял собой ни что иное, как особую медицинскую книжку, подтверждавшую здоровье девушек.

Иллюстрация 1.jpg

Основательницей одного из первых публичных домов в Петербурге стала немка Анна Фелькер по прозвищу Дрезденша. Она приехала в Россию принудительно, когда ее выписал к себе на сожительство некий майор Бирон. Вскоре отправившись на службу, он оставил супругу без средств к существованию, а хозяйственная немка не нашла ничего лучше, как заняться ремеслом сводни. Накопив небольшой первоначальный капитал, Фелькер отправилась на родину, чтобы найти там подходящих для своего «гешефта» девушек. Вернувшись в Петербург, она арендовала дом на Вознесенской перспективе — ее репутация и местоположение сыграли решающую роль в коммерческом успехе предприятия. Помимо традиционных услуг, в доме Дрезденши можно было снять комнату на ночь невенчанным, а некоторые привилегированные офицеры имели право нанимать девушек себе в услужение сразу на несколько дней — предприимчивая немка создала даже подобие системы абонементов на предоставляемые услуги. Работали у Дрезденши преимущественно иностранки, которые, с одной стороны, считались более чистоплотными, а с другой стороны, так девушка лишалась известной доли самостоятельности — одинокая иностранка в России, без определенного места жительства и рода занятий была обречена на неминуемую деградацию и гибель. Система «откатов» в сфере проституции работала в XVIII веке безукоризненно, а потому за неформальную легализацию своих доходов Анна Фелькер регулярно платила взятки и дарила дорогие подарки петербургским чиновникам. Однако, модница на троне, первая женщина империи Елизавета Петровна приказала изгнать из страны всех содержательниц публичных домов — Фелькер заточили в Петропавловскую крепость, ее содержанок-иностранок выслали за границу, а русских девушек сослали в Сибирь. Однако, проституция как социальное явление уже пустила корни в русском обществе.

Иллюстрация 2.jpg

В середине XIX века стремление Николая I бюрократизировать и подчинить государственной иерархии все стороны общественной жизни проявилось и в желании регламентировать существование публичных домов. В 1844 году были утверждены «Правила для содержательниц домов терпимости», которые легализовали и урегулировали организованную форму проституции, представив ее в «обилии советов, имеющих… всякого рода гигиенические требования…». По официальным статистическим данным на 1 августа 1889 года в Российской империи, не считая Финляндского княжества, к услугам потребителей было открыто 1 216 домов терпимости и свиданий с общим количеством в 7 840 проституток — т. е. примерно по 6 женщин на заведение. Проституток-одиночек было 9 763 — 55,5%. Всего под врачебно-полицейским надзором находились 17 603 женщины.

Наиболее известные публичные дома располагались в Петербурге на Лиговском проспекте, в Москве в Соболевском, Пильниковом, Головинском переулках, в Одессе на Дерибасовской улице. Традиционно дома терпимости делились на три категории в зависимости от бюджета клиента. Нижний ценовой порог в дешевых заведениях составлял 1,50 копеек за ночь — этот тип заведений, обслуживавший преимущественно бедноту, хорошо описан в повести Александра Куприна «Яма». «Средний класс» — небогатые чиновники, купцы средней руки и младшие офицеры — платили за услуги до 5 рублей за ночь. А наиболее состоятельные посетители могли рассчитывать на «приват» и индивидуальный подход, который обходился им в 10 рублей за ночь.

Иллюстрация 3.jpg

Естественно, эта полутеневая индустрия порождала множество как забавных, так и очень трагичных историй. В распутной столице империи Петербурге в одном из элитных публичных домов была устроена «зеркальная спальня» — аскетичная комната с огромной кроватью, освещенная 50 свечами, что придавало любовным утехам барочные нотки тлена. Стоил такой «декор» до 25 рублей за ночь с посетителя и 7 рублей для его обустройства с содержательницы. В таких домах особо ценились девушки из экзотических стран с бронзовым цветом кожи. Другой пример показывает, что в середине XIX века уже были доступны технические новшества, которые встраивались даже в такую специфическую сферу человеческого существования. В одном подобном заведении кровать оборудовали хитрым музыкальным приспособлением, которое начинало воспроизводить музыку в момент начала любовного действа. Подобные новшества привлекали в основном людей, либо постепенно утрачивающих сексуальное влечение, либо — с нестандартными запросами. Одним из таких персонажей был дряхлеющий старик (легенды о нем вошли в своеобразный «фольклор» проституток конца XIX века), который прибегал к весьма необычному способу возбуждения — он приходил, располагался среди нескольких проституток, а те в свою очередь начинали его сечь что есть сил по интимным местам, пока у него он не достигал наивысшего результата. За это довольный клиент вознаграждал каждую девушку 25 рублями.

Иллюстрация 4.jpg

Свои услуги на рынке проституции предоставляли чрезвычайно юные девушки: в возрасте 16−17 лет — 15,9 процентов, 16−21 год — 77−80,5 процентов и лишь четверть всех женщин «легкого поведения» начали свою профессиональную деятельность после достижения полной гражданской дееспособности. Девушки воспринимались практически как крепостные, что зиждилось на порой непосильных долговых обязательствах проститутки по отношению к хозяйке борделя. Жизнь женщины в публичном доме без долгов — довольно редкое явление, а задолженность, достигавшая иногда 300 рублей и более, была делом обыкновенным: «Всё это пустяки, выплатим, лишь бы не оказаться в больнице» — такова была душеспасительная поговорка многих обитательниц русских домов терпимости. Львиную долю накапливающегося долга составляли расходы на одежду. Тут существовал особый дресс-код, граничащий с профессиональной униформой, которая непременно должна быть яркой, вызывающей, даже вульгарной. В зависимости от статуса заведения, хозяйки могли для привлечения гостей обучать девушек специальным навыкам, будь то игра на музыкальных инструментах — гитаре, мандолине или балалайке, или даже элементам театрализованного игрового поведения. В неотъемлемый инструментарий публичной дамы входили умение «держать позу», курить папиросу в мундштуке, декламировать стихи, провоцировать гостей на дорогую выпивку, способность к ролевым перевоплощениям и перемене имен на манер французских кокоток.

Иллюстрация 5.jpg

Элементы театрализации поведения служили прекрасным способом для привлечения клиентов не только обитательницам публичных домов, но и коллегам-одиночкам. Типичная схема обольщения могла выглядеть так: «Офицер ехал по конке, напротив него сидела красивая, молодая, скромно одетая дама. Офицер не стесняясь, в упор рассматривал попутчицу, причем та краснела и конфузливо опускала глаза. Когда дама вышла из вагона, офицер последовал за ней. Дама быстро шмыгнула в подъезд и тут же обронила платок. Офицер поднял платок и устремился по лестнице догонять незнакомку. Принимая с благодарностью от него потерю, дама опять-таки жеманилась. Но офицер с чисто военной храбростью, воспользовавшись случаем, вступил с ней в разговор, проводил ее до дверей, а затем, выказав известную настойчивость, очутился в квартире незнакомки. В итоге разыгрался «пантоним любви», который к удивлению офицера, рассчитывавшего на бескорыстное увлечение, был утром оплачен счетом от портнихи. Но что всего печальнее, получился еще некоторый неприятный плюс в виде серьезной болезни. Скромная незнакомка специализировалась на бросании платка, и на эту удочку ловила доверчивых клиентов». Существовал даже особый тип «дам в трауре», описанный в новелле Ги де Мопассана «Плакальщицы», — они искали и находили доверчивых клиентов, которые смогли бы поверить их горю и принести утешение.

Иллюстрация 6.jpg

Повседневная жизнь русского публичного дома была чрезвычайно однообразна, даже рутинна: поздний подъем, гигиенические процедуры, сытная, обильная еда, ближе к вечеру небольшой макияж, одевание и прием посетителей — вот типичный ежедневный сценарий публичных заведений средней руки. В дешевых домах распорядок был примерно такой же, с разницей в том, что посетителей принимали и днем. Хозяйки борделей зачастую вели себя ничуть не лучше знаменитой помещицы Салтычихи, безжалостно мучая своих «подопечных», так что по статистике за 7−8 месяцев на один публичный дом приходилось до 6 смертей от чахотки, повешений или отравлений. Отметим, что естественная смерть настигала девушек «легкого поведения» так же стремительно и неотвратимо, причем вне зависимости от статуса заведения, в котором работает женщина. В дорогих публичных домах существовала строгая ротация «работниц» по возрастному принципу — в итоге, дамам более зрелого возраста приходилось опускаться по профессиональной лестнице, переходя на работу в более дешевый публичный дом или же воспользоваться услугами сутенера или сводни, что означало падение социального статуса. Большинство женщин — 72,8% занимались проституцией на протяжении не более 5 лет, пятая часть — 19,9% дотягивала до десятилетнего срока, до пятнадцатилетнего — всего 5,2%.

распечатать Обсудить статью