История судебной медицины полна как достижений, так и разочарований. Об одном из знаковых в этом отношении дел конца XIX столетия — в очередной передаче Сергея Бунтмана и Алексея Кузнецова.
А. КУЗНЕЦОВ: Это дело — это результат, ну, скажем так, моей ошибки: когда нам заказали на стриме убийство, совершённое парой, я подумал про это дело, но совершенно был уверен, что мы его уже делали, ну, мы его предлагали в своё время, а потом люди начали писать справедливо — а кто ссылку может дать, а вот когда же дело Гуффэ было, а я, там, пропустил или пропустила. И наши ребята, расшифровщики тоже говорят — а ссылку-то где, что-то мы найти не можем, а мы хотим дать, и в результате я сообразил, почему, там есть определённая причина, почему мне — я был уверен, что мы делали эту передачу, а на самом деле мы её не делали, так что вот сейчас такой, бесплатный бонус человеку, который нам тогда пожертвовал, так сказать, большой донат во время стрима, потому что получается, что аж два дела под этот, под один этот самый заказ.
Ну, нам не жалко, тем более что дело-то знаменитое, большинство тех, кто о нём что-то читал, читали у Торвальда, «Сто лет криминалистики», там очень подробно оно описано, правда, с целым — довольно большим количеством всяких, ну, правда, мелких неточностей, у Торвальда их немало, но дело это, на самом деле, помимо того что французская пресса сходила по нему с ума несколько лет, и настолько, что это доходило даже до нефранцузской прессы, но это дело довольно, ну так, объёмно упоминает Чезаре Ломброзо в своих, в той части исследований, которые посвящены женской преступности, он фокусируется в первую очередь на даме из этой вот пары убийц, на Габриэль Бомпар; про это дело писал, и очень подробно, естественно, поскольку оно его, в своих мемуарах к тому времени уже отставной начальник парижской сыскной полиции, Горон, и у нас мемуары Горона несколько лет назад изданы на русском языке, но не та часть, где описание дела Эйро-Бомпар, или дела Гуффэ, а вот та часть, где можно по-русски прочитать про это дело — она была издана ещё до революции, в девятьсот одиннадцатом, по-моему, году, в издательстве Снегирёва, но её можно найти, вот эту часть, бесплатно, на сайте Российской государственной библиотеки, как я нашёл, например, вот, так сказать, и вдохновлялся этими мемуарами, хотя они, конечно же, очень субъективны, но по-своему очень интересны, там масса любопытных деталей, которых у Торвальда нет, я не знаю, знаком — думаю, что знаком с этими, он был с этими мемуарами, но, тем не менее, каждый, так сказать, сам компилирует, естественно — вот и мы сейчас сами скомпилируем.
Итак, Андрей, дайте нам, пожалуйста, первую картинку — видный такой вот мужчина, как сам Горон говорил: ему сорок девять, но не дашь больше сорока — ну, по тем временам, может, и не дашь больше сорока, действительно, он так моложаво выглядит. Жертва
А. КУЗНЕЦОВ: Значит, это один из видных представителей уважаемого парижского цеха судебных исполнителей, или судебных приставов, зовут его Туссен Огюстен Гуффэ, но первым именем он не пользовался, насколько я могу судить, и обычно, да, вот Огюстен Гуффэ, по крайней мере его метка на белье, которую он носил, нижнее бельё, были AG, да, ну, Augustin — Au начинается.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Вот, дело в том, что притом что он вроде как судебный чиновник — он не судебный чиновник, потому что во времена Третьей республики, не знаю как сейчас, а во времена Третьей республики во Франции судебные исполнители — они образовывали такую, отдельную корпорацию, точно так же как адвокаты, точно так же как нотариусы, то есть они связаны с государственным отправлением правосудия, но они частные лица.
С. БУНТМАН: Интересно, их тоже мэтром называли, интересно, как адвокатов и нотариусов.
А. КУЗНЕЦОВ: Нет, я нигде — нет, похоже, что нет.
С. БУНТМАН: Monsieur, да? Да, просто.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, да, мэтр, поскольку вот когда, опять-таки, к сегодняшней передаче искал материал, про адвокатов везде мэтр, сразу упоминается, но про…
С. БУНТМАН: Ну естественно, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Про Гуффэ ни разу, про Гуффэ ни разу.
С. БУНТМАН: Понятно.
А. КУЗНЕЦОВ: Так что, видимо, этого обращения к ним не было, и они, естественно, так же как и адвокаты, так же как и нотариусы — они получают гонорары за свою работу, и эти гонорары могут очень существенно различаться, так вот Гуффэ принадлежал, видимо, к верхней части корпорации в смысле обеспеченности, у него была очень хорошая профессиональная репутация, и вообще все, кто с ним имел дело, говорили, что он был очень чёткий, очень добросовестный, очень такой вот, так сказать, в делах у него всегда был порядок, в результате контора его располагалась в очень респектабельном районе, на rue Montmartre, жил он в другом респектабельном районе, и годовой его доход доходил до 50 тысяч франков: это много, он, безусловно, такой…
С. БУНТМАН: Тогда ещё франки были франками, тогда, да…
А. КУЗНЕЦОВ: То есть он такой, хороший средний класс, а может быть, даже и забирается в верхнюю часть этого среднего класса. Он вдовец, и уже к — вот этому моменту достаточно давно, при этом у него три дочери, они живут с ним, он их воспитывает, он хороший отец, а вот семьянином он вряд ли был хорошим: дело в том, что вот при всех своих многочисленных достоинствах он совершенно феерический бабник, абсолютно.
С. БУНТМАН: Ну…
А. КУЗНЕЦОВ: То есть когда его контактами начали заниматься, полиция начала выяснять, с кем у него что, а это было важно для решения дела, да, для раскрытия дела, то выяснилось, что за предыдущий месяц, за месяц, предшествовавший его исчезновению, 20 женщин заявили о том, что у них с ним было — двадцать разных, я подчёркиваю.
С. БУНТМАН: Ну понятно, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Что это не количество выстрелов, а количество мишеней, скажем так, да?
С. БУНТМАН: Нет, ну, ну он — понятно, да. Да, да.
А. КУЗНЕЦОВ: При этом у Горона в его мемуарах совершенно замечательно, он несколько страниц этому уделяет: когда Горон начал в его дамских связях разбираться, а дамы всё дамы полусвета, ни одной вот, что называется, приличной, да, всё — всё вот эта вот публика, он говорит, получается, что это такой профессиональный перекос, потому что Горон, он сам, он как-то даже вот оправдывая жертву, Гуффэ, так сказать, пишет о том, что ну, а куда ему было, бедному, деваться, они же все к нему приходят, а среди его клиентов было много вот этих дам, потому что у них там и имущество описывали, потому что, там, векселя какие-то, ещё что-то, неисполненные долги, ну и дальше, так сказать, она встречает его сочувствие, ну и желает как-то отблагодарить, а как пишут некоторые врачи неофициально — цветы и конфеты не пью, вот, ну и получается вот, что есть, тем более что природа эта…
С. БУНТМАН: Вот использовал он служебное положение вообще-то!
А. КУЗНЕЦОВ: Да вот вроде как они использовали своё служебное положение — если я правильно Горона понял, то инициатива исходила в основном от них.
С. БУНТМАН: Ну!
А. КУЗНЕЦОВ: Ну неважно, мы можем долго над этим рассуждать, факт остаётся фактом: вот человек с таким, таким, скажем так, увлечением, и вот он исчезает, и через пару дней в полицию приходит его родственник, который говорит: вы знаете, ну вообще на него не похоже, он — да, бывает, уезжал куда-то, по каким-то своим делам, но он всегда предупреждал своего старшего клерка в конторе, он всегда, там, давал, оставлял какие-то указания, что нужно сделать в его отсутствие, то есть вот так вот неожиданно и никому ничего не сказав — такого за ним никогда не было. Но, правда, этот же человек сказал: ну, вот, знаете, да, вот у него такой вот есть момент в его жизни, поэтому, может, и неплохо бы поискать куда-то в эту сторону — ну, полиция, ну, полиция всегда к исчезновениям, особенно взрослых мужчин, интересующихся женским полом, она, так, достаточно спокойно относилась.
С. БУНТМАН: Ну, недельку подождём, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, недельку погуляет, а некоторые и пару лет могут погулять, выйдя за хлебом, а потом вернуться, принеся чёрствый батон. В общем, в результате комиссар этого района, полицейский, некто Бриссо — он принимает это дело, там, принимает заявление, и по этому поводу как-то особенно никто не переживает, но проходит ещё несколько дней, и становится понятно, что он действительно исчез, потому что одно дело два-три дня, а другое дело пошла уже вторая неделя, и вот тогда это дело доходит до главы парижской сыскной полиции, Мари-Франсуа Горона, который уговаривает следователя, следственного судью — мы не раз про это говорили — следственного судью Допфера возбудить уголовное дело, и, так сказать, начинаются уже предметные поиски. Горон потом в своих мемуарах пишет: я с самого начала был уверен, что шерше ля фам, что вот это главная, так сказать, наша версия. Ну, трудно сказать… Весь спрос с него — это его утверждение, что он с самого начала. Возможно, он действительно с самого начала считал эту версию основной, а может быть, потом задним числом ему показалось, что он считал её основной. Потому что вообще-то, когда речь идёт о судебном исполнителе, как мне кажется, первая версия должна быть связана с его профессиональной деятельностью.
С. БУНТМАН: Ну конечно. Кому-то не понравилось, да, и он решительно протестовал.
А. КУЗНЕЦОВ: Или кому-то не понравилось, или кто-то решил вмешаться и попытаться, там, ход событий неминуемых как-то развернуть. В общем, кому-то он мог помешать именно в своём качестве судебного исполнителя. Ну нет и нет. Значит, общается Горон вот с этими дамами, они все наперебой… Причём когда — а, да, а газеты, чувствуя клубничку… французские газеты же, наверное, в этом равных себе не имеют: никакие другие им просто не годятся, особенно во времена, опять-таки, Третьей республики — расцвет французской журналистики. Значит, газеты уже начинают по этому поводу спекулировать всячески. К Горону идут не только вызванные им дамы, но приходят и дамы по собственной инициативе. В общем, одним словом, у него кабинет — он сам про это пишет — пропах дешёвой парфюмерией, обильно, неумеренно употребляемой. Вот, и его убеждение — что да, здесь что-то вот нечисто, потому что, судя по всему, он действительно был очень неразборчив в своих связях. Но никакого подтверждения нет.
И тут приходят… Да, покажите нам, пожалуйста, одного из главных героев, Андрей. Вторая фотография — такой вот мужчина с военными, я бы сказал, кавалеристскими усами — вот это и есть Мари Франсуа Горон. Ещё раз говорю — весьма рекомендую почитать его мемуары: он обладал довольно бойким пером. Уж не знаю, сам ли писал, но так вот, по крайней мере, лихо, литературно, я бы сказал, описывал. Но, впрочем, сыщики того времени вообще любили это дело. А у нас знаменитые мемуары и Путилина и Кошко — главы двух столичных сыскных полиций — тоже же достаточно любопытны.
А. КУЗНЕЦОВ: И вот, значит, в один непрекрасный момент из-под Лиона приходит информация. Покажите нам, Андрей, пожалуйста, карту. Значит, я взял крупную карту Франции, чтобы те, кто не знает, где Лион, понимали в первую очередь, именно где Лион. Вот там под Лионом, 15 километров к югу, звёздочкой красненькой помечено место, деревушка Миллери, она расположена на берегу Роны.
С. БУНТМАН: Естественно.
А. КУЗНЕЦОВ: Естественно, да. И вот там — страшная находка сделана, рядом с этой деревушкой. Да, вот она деревушка Миллери на полдороги, ну, точнее, на дороге из Лиона в Валанс. Андрей, покажите нам, пожалуйста, сразу следующую картинку. Да, совершенно верно, на даму, на девушку пока не смотрите, на сундук тоже, а вот, к сожалению, очень нечёткая, но картинка внизу — она показывает эту местность. Значит, там какая ситуация: в правом нижнем углу поблёскивает Рона. На высоком берегу проходит железная дорога, за железной дорогой — обычная проезжая дорога, и дальше начинается довольно крутой, поросший кустарником склон. И вот из этого кустарника в начале августа (а Гуффэ исчезает в последнюю неделю июля), в начале августа из кустарника начинает доноситься усиливающийся, крайне неприятный запах. Но кустарник очень густой, видимо, колючий. Местное население, ну, крестьяне — люди привычные к сильным, частично неприятным запахам — местное население ходит мимо и говорит: ну, не иначе какая-то туда корова, лошадь, ещё кто-то…
С. БУНТМАН: Коза, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Коза… забрёл на склон, упал, ушибся, умер, и вот теперь, значит, мы это всё вынуждены нюхать. Но дело в том, что сравнительно неподалёку там местная гостиничка находится, и хозяин гостинички нанял какого-то мужика, который вооружился топором и начал прорубаться в эти кусты, чтобы, ну, источник запаха как-то ослабить, по меньшей мере, а желательно ликвидировать. Он прорубился и обнаружил там совершенно жуткую вещь — он обнаружил джутовый мешок, испускавший вот эти самые запахи, он его открыл и увидел там уже заметно тронутые, скажем так, временем и другими сопутствующими обстоятельствами останки мужчины. Ну, естественно, вызвали полицию, всё это перетащили, перевезли в лионский морг. Судебно-медицинским моргом в Лионе — а Лион второй ведь, по-моему, по величине во Франции?
С. БУНТМАН: По населению — да.
А. КУЗНЕЦОВ: По населению, да.
С. БУНТМАН: Да-да-да, второй город.
А. КУЗНЕЦОВ: То есть там был отдельный судебно-медицинский морг уже в конце XIX века. Это всё происходит в 1889 году, и заведовал очень крупный, очень крупный специалист, Александр Лакассань. Мы чуть позже с ним встретимся. Чуть позже, потому что на беду, вот в момент, когда это тело доставили в морг, то его не было — то ли он в командировке был, то ли приболел, то ли в отпуске. В общем, его не было, и его молодой ассистент, который сравнительно недавно приступил к работе судебным медиком, доктор Поль Бернар, осмотрел, сделал какие-то выводы, большей частью неправильные, и, ну, дал какую-то справку для вот этого самого, ну, такого полицейского дайджеста, скажем так, сводки полицейской. Каким образом Горон почуял, что это может иметь отношение к делу Гуффэ, которым он уже занялся вплотную и погрузился — вот это… Сам Горон на это даёт вот такой вот очень литературный ответ: «Нужно признаться, что полицейские в своих розысках руководствуются каким-то смутным вдохновением, родом инстинкта, чем-то похожим на чутьё охотничьей собаки, которая наводит их на след преступников».
С. БУНТМАН: Красиво. Понты.
А. КУЗНЕЦОВ: Понты, понты, но понты-то, в данном случае, получаются обоснованы.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Потому что он запрашивает Лион: а это вот не наш? Лион говорит: да вы что, с ума сошли? Ну где Париж, где Лион, да? И потом, вот мы отчёт читаем — у вашего покойничка волосики какие были? Горон смотрит в свои записи — а надо сказать, что к этому времени в парижских газетах уже было опубликовано полицией, со слов, соответственно, вот, значит родственников пропавшего, описание. «Рост приблизительно 1 метр 75, хорошо сложён, лет 48, но на вид не старше сорока, волосы светло-каштановые, коротко остриженные, образующие на лбу мыс», — ну, то есть с залысинами. — «Борода слегка рыжеватая, подстриженная клином, усы длинные, одет в серый костюм стального цвета «джентльмен». На пальце золотое кольцо с крупным сапфиром, окружённым бриллиантами. Имеется особая примета — шрам на щиколотке левой ноги. Метка на белье», — хоть я и упоминал, — «AG»
С. БУНТМАН: AG, да. Ну, на перстень рассчитывать, на кольцо, не приходится как на улику.
А. КУЗНЕЦОВ: Его не нашли. Его и не нашли, конечно.
С. БУНТМАН: Да не может быть!
А. КУЗНЕЦОВ: Понятное дело, да. Одним словом, Лион говорит: ну и чего каштановые прямые коротко стриженные у вас — у нас, значит, брюнет, вьющиеся, и всё прочее. Но Горон отправляет своего полицейского туда, вместе с ним едет один из родственников Гуффэ, — как я понимаю, муж его сестры, — для того чтобы попытаться всё-таки внести ясность в этот вопрос. Они приезжают — им показывают. Ну, не тренированный, совсем не тренированный родственник — он просто в прострации от того, что там он в морге наблюдает, да и даже тренированный полицейский потом будет говорить, что ну да, даже для меня как-то многовато то, что я увидел. В общем, одним словом, не Гуффэ, всё. Не опознали. Ничего общего. Но вот полицейские не только действуют инстинктом, но иногда и упрямством. И Горон, видимо, этим качеством обладал во вполне, так сказать, сносной мере, тем более что… Тут ведь как, жизнь полицейского — она тоже, как и у любого человека… Помнишь, в «Поминальной молитве»? «Я вам скажу, мадам Бодэ, человек — он как столяр. Столяр живёт-живёт и умирает. И человек так же».
С. БУНТМАН: И человек, да, да, да.
А. КУЗНЕЦОВ: И человек. Вот у, у человека — у него чёрная полоса, белая полоса, и у полицейского так же. Значит, чёрная полоса Горона потихонечку начинает заканчиваться, потому что в двух километрах с другой стороны вот этой самой деревушки нашли обломки чего-то похожего то ли на сундук, то ли на массивный чемодан, в общем, некий вот такой вот деревянный…
С. БУНТМАН: Ну, кофр какой-то, да, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Коробку, да.
С. БУНТМАН: Да, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Значит, мы видели сейчас, через минуточку вернём вам иллюстрацию с этим, значит, сундуком — это сундук в конечном итоге оказался, такой, дорожный, значит, на двадцать частей разломанный, но тоже, прямо скажем, с запашком, правда, не с таким сильным, но, в общем, подозрительная штука, и Горон предположил, что если, вот, найденное тело всё-таки то, что он думает, и его привезли из Парижа, то не в этом ли сундуке везли железную дорогу? На обломках вот этого самого сундука сохранился след нацепленной, наклеенной, не знаю, как там, нацепленной товарной квитанции, из которой было ясно, что да, это приехало железной дорогой, и там, значит — ну вот, процитирую воспоминания, значит, Горона: «Жандармский бригадир в своём рапорте доносил, что на одном из найденных обломков находился железнодорожный ярлык с надписью № 1231, поезд 3, 27 июля 188…» — и последняя цифра нечётко. Передали экспертам, эксперты поковыряли в ухе и сказали — девятка! Ой, прошу прощения, восьмёрка! Восьмёрка, сказали эксперты. То есть получается, что это обломки какой-то посылки, которая была отправлена год с небольшим назад. И, наверно, так бы это дело и умерло, если бы Горон не отправил ещё одного полицейского в контору железной дороги, в службу багажных перевозок, которая установила, что в предыдущий восемьдесят восьмой год к июлю месяцу по маршруту Париж — Лион количество отправленных посылок не доходило до такого номера. То есть такой, такой номер — должен был быть меньший номер.
С. БУНТМАН: Так!
А. КУЗНЕЦОВ: А в этом восемьдесят девятом году, поскольку в Париже жуткое оживление, там международная промышленная выставка, там показывают две незаурядные вещи: первый в мире автомобиль с двигателем внутреннего сгорания, Patent-Benz, и Эйфелеву башню. И поэтому всё оживилось, и поэтому посылок больше на железной дороге, железная дорога работает с большей интенсивностью, и в этом году — да, как раз, действительно, был с таким номером отправлен груз: ящик, 105 килограмм весом, отправлен на следующий день после предполагаемого дня убийства Гуффэ, то есть на следующий день после его исчезновения, ну вот после этого…
С. БУНТМАН: А номера подряд продолжались просто?
А. КУЗНЕЦОВ: Да, подряд, конечно — вот…
С. БУНТМАН: Номера в следующем году?
А. КУЗНЕЦОВ: Нет, имеется в виду, что в следующем году происходит обнуление, как во всех порядочных странах.
С. БУНТМАН: А! Обнуление.
А. КУЗНЕЦОВ: И начинается опять по новой — первый, второй, третий, четвёртый, и так далее. То есть в восемьдесят восьмом году в эту, в эту дату просто отправлялся багаж с меньшим номером.
С. БУНТМАН: Гораздо меньший номер там — ну да.
А. КУЗНЕЦОВ: Да.
С. БУНТМАН: Всё ясно, исправим, пардон, простите.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну и после такой находки, конечно, Горона остановить было уже совершенно невозможно, и он настаивает на повторном вскрытии, на повторном исследовании останков. На это ему говорят — комиссар, водички попейте, ну где мы его сейчас найдём-то, мы ж эти останки захоронили, поскольку они безымянные, в общей могиле, кто сейчас — кто сейчас определит, какие останки какие? Что вы исследовать-то собрались, мы их не найдём ни черта. Но Горон едет сам в Лион и там обнаруживает совершенно невероятную вещь, о которой, наверно, мы скажем после рекламы.
Горон приезжает в морг, а там ему служитель местный, представим себе обычного морговского служителя, да, такого, гамлетовского могильщика, он говорит — месье, я газеты-то читаю, я, в общем, когда этого человека хоронили, я предполагал, что, вот, не последний раз мы с ним видимся, я предполагал, что может потребоваться эксгумация, поэтому я на гроб нанёс специальный знак, а в гроб к покойному, чтоб уж совсем не было сомнений, положил свою старую, дырявую, уже не нужную мне шляпу, так что мы по ней легко, так сказать, определим — и в результате они получили останки, которые совершенно точно вот были те, которые были обнаружены на этом самом кустистом склоне, но только на этот раз уже занимался этим всем сам Александр Лакассань.
Дайте нам, Андрей, пожалуйста, фотографию этого человека, одного из светил французской криминалистики конца XIX века. Лакассань проделал очень важную работу: ещё до того, как Лакассань приступил к исследованию, Горон решил проблему с волосами, с цветом волос. Вот этот вот молодой доктор, который первый раз производил, значит, исследование останков — он сохранил на всякий случай прядь волос, отрезал и сохранил, Горон говорит — несите сюда: они промыли эти волосы и убедились в том, что, будучи промыты, они распрямляются, что насчёт длинные — это, как говорится, с перепугу показалось, и что они русого или каштанового, но никак не густо-тёмного цвета. То есть эта, так сказать, отговорка была, что называется, снята. Дальше Лакассань приступает к исследованию костей, пытаясь определить рост, он говорит — комиссар, у вас есть данные про его рост? У Горона есть, составляли же описание.
С. БУНТМАН: Да, 175.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, он говорит — где-то 175. Ой нет, говорит Лакассань, нет, не похоже, у меня не получается, вот у Торвальда ошибка, я не знаю, как она вкралась, Торвальд говорит — а на самом деле Лакассань намерил 178. Ну, 175−178 не очень большая разница, я думаю, что в пределах тогдашних погрешностей, но дело в том, что, читая мемуары Горона, я обнаружил, что там на самом деле фактически-то намерили не 178, а 168, а тут уж, извините, семь сантиметров, это достаточно большая разница в росте. Горон говорит — ну хорошо, я проверю, отправили запрос в военное министерство, а Гуффэ в своё время служил в армии: 168.
С. БУНТМАН: 168. А откуда ж 175? Это на взгляд, что ли?
А. КУЗНЕЦОВ: На взгляд, по описанию родственников, он им казался, видимо, более значительным фигурою, чем…
С. БУНТМАН: Ну прям держался, и так далее…
А. КУЗНЕЦОВ: А может быть, если он такой уж дамский угодник.
С. БУНТМАН: Каблук? Каблуки?
А. КУЗНЕЦОВ: Может, он каблуки носил, такие скрытые, в то время это было, может, у него какие-то комплексы на этот счёт имелись — кто ж знает вообще? Ну, одним словом: последнее, что окончательно убедило в том, что останки принадлежат именно ему — запросили врача, лечащего, врач сказал, знаете, у него среди прочих вот особенностей такая есть, у него одна нога тоньше другой, это, там, результат заболевания, перенесённого в детстве, костного туберкулёза. Это ещё не было известно, когда Лакассань сказал — слушайте, а похоже, что вот одна нога у нашего покойника подвергалась каким-то достаточно длительным болезненным изменениям. Ну, в общем-то, сразу…
С. БУНТМАН: Это по костям.
А. КУЗНЕЦОВ: По костям. Сопоставили рост, сопоставили обстоятельства, сопоставили волосы и всё прочее, ну и в результате было сочтено, что останки принадлежат Гуффэ. А тем временем, составив колоссальный круг всяких вот людей, с которыми он имел какое-то дело, и служебный, и внеслужебный — значит, ничего там такого вот не просеивается. И потом один его приятель говорит — слушайте, а знаете, вот вы всякие странные совпадения, вот, собираете, да, изучаете в связи с нашим пропавшим, вот в те же самые дни из Парижа исчез один человек, который был его клиентом, вот, по делу о предстоящем банкротстве, и как-то он вот, как-то так он исчез, совершенно непонятно, и с ним какая-то любовница молодая, которую он, там, за свою дочку выдавал, куда-то они делись. И так впервые прозвучали две фамилии: Мишель Эйро и Габриэль Бомпар. Покажите нам, пожалуйста, Андрей, сначала его, поскольку он постарше: совершенный авантюрист с сильной такой жульнической, что называется, жилкой, служил солдатом, дезертировал из французского Иностранного легиона в Мексике во время тамошних событий, да, с императором Максимилианом, и всё прочее.
С. БУНТМАН: Несчастным, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Да. Перебрался в Латинскую Америку — он вырос, детство он провёл своё в Испании с родителями, он свободно знал испанский язык — перебрался в Латинскую Америку, там как-то разбогател, вернулся во Францию, купил здесь винный завод, но как-то вот как бизнесмен не блеснул, и в результате разорился. И вот его дело о банкротстве как раз находилось в том числе на судебном исполнении у Гуффэ.
А в это время из Лондона приходит письмо — дело в том, что чемодан… Андрей, на секундочку, верните нам, пожалуйста, вот картинку из трёх частей, где в левом углу — совершенно верно — вот этот самый чемодан, он же сундук. Его восстановили — он всё равно разваливался, поэтому сделали точную копию, сфотографировали, во всех парижских газетах это самое, значит, вот: граждане, кто может опознать, и тут приходит письмо из Лондона! От живущего там француза, который покупает парижские газеты. Слушайте, а вот тут вот что-то жил, жили такие-то вот у нас, и вот такой сундук приобрели — похоже, что это сундук вот фирмы, которая у нас в Лондоне такие дорожные сундуки изготавливает. Тут же инспектор из парижской сюрте, так называлась тогда уголовная полиция, мчится в Лондон — да, действительно, изготовитель опознаёт, да, действительно, использовали такие доски, да, действительно, оклеили вот такой вот дорожной клеёнкой.
А кто приобрёл? А вот приобрела молодая француженка, значит, жившая в Лондоне со своим гораздо старше её напарником или партнёром. Нашли квартирную хозяйку, тоже француженку, у которой, там, рыльце в пушку, полиция на неё легко надавила, уже лондонская, она говорит — ну да, вот их звали так-то и так-то, это Эйро и Бомпар, они собирались возвращаться во Францию, я её ещё спросила: а чего вы везёте такой вот пустой сундук? А она мне говорит: ну ничего, мы найдём, чем его наполнить. Знаменитый французский юмор в ответ на знаменитый британский, да.
Ну, и тут уже стало понятно, что нужно искать эту парочку, начали искать эту парочку, и обнаружили парочку, точнее, его следы, его концы обнаружили совершенно необычным образом в Соединённых Штатах Америки, откуда он сам прислал письмо, сначала Горону: дескать, я узнал из газет, что вы тут моё имя склоняете — а надо сказать, что в газеты информация о расследовании утекала просто в режиме реального времени. Я сильно подозреваю, что сам Горон — он, судя по мемуарам, такой дядька очень…
С. БУНТМАН: Ну да!
А. КУЗНЕЦОВ: Тщеславный.
С. БУНТМАН: Да!
А. КУЗНЕЦОВ: Похоже, что он делился кое с кем из наших коллег-журналистов, уж не знаю, бесплатно ли, но он делился кое-какой информацией, особенно полагая, что некоторое, вот так вот, может помогать расследованию, и действительно, оно так на практике и случилось — сам Эйро прислал письмо, дескать, клевещете вы всё на меня, на бедного, значит, несчастного, это вот Бомпар, она коварная, она жуткая женщина, вы себе не представляете, это, значит, вот она, а я ни при чём, я, меня поставили перед фактом.
С. БУНТМАН: Ай-яй-яй!
А. КУЗНЕЦОВ: Буквально вот приходит это письмо, а на следующий день снизу от дежурного: месье, к вам дама.
С. БУНТМАН: Бомпариха!
А. КУЗНЕЦОВ: Габриэль Бомпар собственной персоной, в Париже. Она вообще-то должна была прийти, она пришла ещё днём раньше — помнишь, мы как-то разбирали дело об убийстве семьи директора Свердловского рынка.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: И я рассказывал, как там агента не пустили в здание отделения милиции, потому что московская проверка приехала, а агент был нетрезв, небрит и вообще это самое, ну его прогнали: он ещё на неделю ушёл в запой, в результате информация, ключевая для раскрытия преступления — ещё неделю у милиции её не было. Ну вот здесь обошлось одними сутками. Её с первой попытки не пустили: пропуск есть? Нет. Кругом. Вот, а на второй день она пришла — упорная тоже девушка-то, дежурил более сообразительный полицейский, он слышал её фамилию, читал в газетах, он её, значит, сопроводил.
Она рассказывает — ой, что вы, это всё Эйро, значит, я вообще ни при чём, значит, это вот Эйро, а я случайно в это всё оказалась замешана, а вот со мной джентльмен, он знает историю моей трудной жизни. Джентльмен француз, но много лет проведший в Соединённых Штатах Америки, он приехал с Бомпар, она ему совершенно вскружила голову, он готов, там, сам выступать в качестве адвоката, он готов нанять ей адвокатов. Похоже, что они собирались вот этого американского француза или французского американца, некоего Жоржа Гаранже — они его встретили в Америке, они ехали в Сан-Франциско, в дороге встретили этого самого Гаранже, задурили ему голову, она задурила по женской части, Эйро это всё дирижировал, поскольку это у них явно уже было отработано, после этого Эйро уехал в Нью-Йорк, говорит — приезжайте ко мне в Нью-Йорк, а пока дело молодое, развлекайтесь здесь. Она, значит, его совсем в себя влюбила, значит, похоже, они его собирались убить тоже. Но потом она решила соскочить, уж почему — не знаю, может, она к этому человеку начала какие-то чувства испытывать, может, она решила, что Эйро слишком опасный для неё компаньон, скажем так, но, ничего ему не говоря, они просто где-то сели на пароход и отправились в Париж, на её, так сказать — ну, не родину, она не парижанка, она девушка трудной судьбы, с тринадцати лет, так сказать, слово «девушка» стало для неё профессией, а не только обозначением возраста и половой принадлежности.
Горон получает всё что нужно — он знает, что мадмуазель Бомпар, вот она теперь тут, осталось найти Эйро, но к этому времени уже полицейские контакты международные достаточно хорошо действуют, уже трансатлантический кабель проложен, да? Ну и в результате он попытался укрыться на Кубе — ну, понятно, почему, да? Но на Кубе его как раз и приняли, и отправили, опять-таки, под конвоем в Париж. Ну, а дальше очные ставки. На очных ставках они друг друга, значит, как могли заваливали и пытались выгораживать каждый себя, но, в общем выяснилась следующая история. Они ещё в Лондоне задумали разжиться деньгами, а для этого заказали сундук. Этот сундук им очень дорого будет стоить — то, что он был заказан в Лондоне — потому что он уезжал пустым. Это подтвердила квартирная хозяйка. А это значит, что они его купили не как чемодан для своих вещей, а просто как некое вместилище. И вот эти вот слова: мы найдём, чем его заполнить — они, конечно, очень хорошо будут смотреться в суде. То есть они с сундуком приехали, и как бы они потом ни рассказывали…
С. БУНТМАН: Эх, надо думать, когда и где шутить.
А. КУЗНЕЦОВ: …что случайно получилось, да, а сундук вообще рядом случайно оказался. Конечно, присяжные были уверены, что это заранее спланированное убийство. Другое дело, что похоже, что Гуффэ не был заранее определён как жертва. Но, почему-то у Эйро возникла откуда-то информация, что вроде как Гуффэ получил крупную сумму денег. Он подводит, подсылает к нему Бомпар. Пятница, вечер. Гуффэ — лёгкая жертва, так сказать, потому что это обычное его времяпровождение, не только по пятницам, но и вообще по вечерам, как полицейское исследование, значит, показало. Она его заманивает на специально снятую квартирку; а в специально снятой квартирке имеется кровать, на кровати — Габриэль Бомпар в соблазнительном пеньюаре с длинным, несколько раз обмотанным вокруг талии поясом.
Покажите нам, пожалуйста, Андрей, следующую картинку. Значит, вот она: Габриэль Бомпар. Я специально, есть более крупные её портреты, но я специально выбрал вот ростовую фотографию. Ей 21 год — она действительно молодая совсем женщина. Вот, видимо, это тип, на который Гуффэ, как и многие мужчины, в общем, хорошо клевал. Следующая картинка у нас, значит, это будет наш любимый «Le petit parisien», который просто в виде комикса всю эту историю отиллюстрировал несколько раз. В квартире была ниша, такой альков, занавешенный занавеской. В этом алькове спрятался Эйро, специальное кольцо вкрутил в потолок. Через это кольцо шнур её пеньюара был протянут, как через блок. Покажите, пожалуйста, Андрей, следующую картинку.
Сегодня это экспонат музея парижской полиции, это вот тот самый фрагмент того самого шнура. Шнур, как вы видите, очень прочный, да, должен был выдержать всё что угодно. В общем, она игриво вокруг его головы этот шнур обвила, но Эйро как-то не очень удачно дёрнул. На картинке «Le petit parisien» — верните, пожалуйста, Андрей, картинку — на картинке-то показано, что он уже там чуть ли не в воздухе висит, а на самом деле он начал сопротивляться и ничего у них с подвешиванием не получилось. В результате его пришлось додушивать вульгарно руками, что потом тоже экспертиза установит — хрящи гортани переломаны именно так, как если вот не верёвкой, а, так сказать, руками и достаточно бессистемно, то есть в борьбе. Ну дальше на картинке показано: погрузили его в этот самый ящик. Да, при Гуффэ были ключи от его конторы, и, значит, оставив девушку вместе с трупом, Эйро метнулся в контору, начал, значит, пытаться открыть сейф, открыть не смог, при осмотре конторы будет обнаружено 11 или 12 сгоревших спичек: он боялся зажигать свет, но открыть сейф он не смог, а в сейфе действительно были деньги. Собственно, с этого и начались в своё время подозрения Горона, потому что консьерж в доме, где находилась контора Гуффэ, он сказал: в пятницу вечером, уже поздно, приходил человек, я был уверен, что это месье Гуффэ, потому что он так уверенно в полутьме прошёл туда наверх, я слышал, ключом открыл, но сомнений не было — конечно, месье Гуффэ чего-то забыл, вернулся, да. А у меня для него почта была, и я его ждал, и когда он на обратной дороге шёл, я ему говорю: «Месье Гуффэ, месье Гуффэ, может вы письма возьмёте?» — ой, я смотрю, а это не месье Гуффэ. Но опознать, словесный портрет создать не смог привратник, он плохо его видел, тот, буквально через секунду поняв, что что-то пошло не так, исчез. Ну, в общем, добыча их составила 150 франков — это всё, что у него было, и вот этот самый, ну, видимо, достаточно дорогой перстень с сапфиром, осыпанный бриллиантами. Вот из-за этого, получается, они его и убили. Ну, а дальше суд…
С. БУНТМАН: Ну какой-то, конечно, это опытный человек, этот Эйро, но какой-то шлимазл всё-таки, я не знаю…
А. КУЗНЕЦОВ: Ну он, видимо, в убийствах ещё не очень опытный, потому что ничего вот именно по этой части на него в его предшествующей жизни не нашли, похоже, что это был его дебют. Ну или, по крайней мере, у нас нет оснований полагать иначе. Так что он не опытный убийца, он, видимо, достаточно опытный вообще человек — мерзавец такой, да, но, вот… Дальше газеты просто ходят вокруг этого, как кот вокруг сметаны, урча, потому что просачиваются подробности.
Уже вокруг процесса такая атмосфера… Скандалы начинаются ещё до процесса. Значит, сначала посадили на месяц под арест одного журналиста, который, как только были напечатаны списки присяжных, и точнее, они не были напечатаны, конечно — это запрещено заранее — он где-то раздобыл эти списки присяжных, он метнулся к этим кандидатам в присяжные, начал у них брать интервью, эти интервью начали публиковаться в его газете, в общем, его за препятствие правосудию на месяц посадили, пришлось новую коллегию присяжных собирать. Затем президент суда, председатель суда, судья Анри: в этом суде будет двое Анри — один Анри — председатель суда, второй Анри — адвокат; они не родственники; значит, председатель суда попался на том, что слишком щедро своим друзьям, знакомым дамам раздавал пригласительные билеты на этот спектакль, а они потом перепродавали, спекулировали этими пригласительными билетами. В общем, специальное постановление Сенат вынужден был принять, запрещающее председателям суда, там, запускать руку вот в эту самую билетную кассу, и отстранил их от раздачи вот этих самых приглашений на суд. Ну, а дальше — дальше давайте покажем, Андрей, значит, картинку с залом судебного заседания, Дворец правосудия, всё как и положено…
С. БУНТМАН: Билеты проданы были, наверное, уже на судебное заседание, были проданы вдвое, наверное…
А. КУЗНЕЦОВ: С аншлагом, я думаю, да,
С. БУНТМАН: Да-да-да! Да! Дам постоять. Да.
А. КУЗНЕЦОВ: И два блестящих, два знаменитых уже на тот момент парижских адвоката, хотя один из них ещё сравнительно молодой человек, ему слегка за тридцать, но он уже десять лет в адвокатуре, покажите нам, Андрей, пожалуйста, такой сдвоенный портрет: значит, это адвокаты Фелис Декори слева и Анри Робер справа — вот они устроили такие судебные баталии, пять дней. Пять судебных заседаний — пять дней шёл процесс. И самым… да, они по-прежнему не признают каждый свою вину, они не отрицают факт убийства, но каждый говорит, что он стал жертвой обмана, там, влияния и всего прочего своего сообщника, да. Сообщник — паровоз, а я так, тут сбоку стоял или даже вообще не стоял.
Самое главное — и самая запомнившаяся часть процесса — два дня ушло на бодание психиатров. Обе стороны, и обвинение, и защита пригласили своих экспертов. При чём здесь психиатры? А дело в том, что Габриэль Бомпар заявила — а он на меня гипнозом воздействовал, это всё Эйро виноват, вот я была в состоянии гипнотического, значит, внушения. А во французском уголовном кодексе аж со времён Наполеона — 1810 год ещё действует — есть статья: «Не может быть преступления или проступка, когда обвиняемый находился в состоянии безумия во время совершения действия; или когда он был скован силой, которой он не в силах противостоять».
И вот эксперт защиты произнёс четырёхчасовую лекцию, именно лекцию — дело в том, что по французским процессуальным правилам свидетелей нельзя прерывать, судья не может сказать: свидетель, так, ближе к делу, конкретней — а этот человек, значит, профессор, преподаватель административного права, он юрист на самом деле, а не врач, но при этом он невероятный энтузиаст изучения гипноза, и на очень хорошем счету. И вот он четыре часа доказывал, что да, гипноз такая штука, что ежели человек этому гипнозу подвержен, то он может действовать совершенно механически, как кукла в руках гипнотизёра, совершая сложные длительные действия, но при этом полностью абсолютно не отдавая себе в них отчёт. На это обвинение, естественно, тоже, так сказать, подготовилось, и у них была — тоже не один эксперт, а целая школа на их стороне, так называемая парижская школа, или школа Салпетлиер.
С. БУНТМАН: Салпетриер — это больница знаменитая, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Вот при ней возник тоже такой кружок, который возглавлял, лидером которого был человек тоже с очень хорошо знакомой всем, кто связан как-то с этим, фамилией — Шарко. Да, ну нам, людям, далёким от медицины, он известен в основном как душ Шарко…
С. БУНТМАН: Нет, он теоретик очень крупный.
А. КУЗНЕЦОВ: А он крупнейший психиатр, именно теоретик. И вот один из его ближайших сотрудников выступил в качестве эксперта — Поль Бруардель — тоже крупный психиатр, который говорил: нет, возможности гипноза очень ограничены, и мы считаем, что это совершенно невероятно, что вот в течение длительного времени она выполняла целую сложную последовательность действий, которые имели ключевое значение для совершения этого преступления. Вот она, якобы, совершенно ни во что не входила. В общем, присяжные его признали виновным в предумышленном убийстве без смягчающих обстоятельств, а ей присудили всё-таки со смягчающими обстоятельствами. Потому что если бы без смягчающих, там диспозиции не было — там смертная казнь тогда в любом случае. Ну, его — к смерти, ей — 20 лет каторжных работ. Его казнили. Подали, естественно, сначала кассацию, потом прошение о помиловании президенту, но всё было отклонено, его казнили на гильотине. А она отбыла меньше, она в результате 14 лет отбыла в тюрьме, в 1905 году освободилась. Покажите нам, пожалуйста, Андрей, последнюю картинку — такой вот постер, анонс некого музыкального действа, спектакля — не знаю, как это назвать. «Габриэль Бомпетард»!
С. БУНТМАН: Мда…
А. КУЗНЕЦОВ: Обыграли фамилию, да, Петра — Петарда. Взрывающееся нечто, да?
С. БУНТМАН: Угу.
А. КУЗНЕЦОВ: Тогда уж надо было, наверное, Бонпетар — в смысле хорошая петарда, да?
С. БУНТМАН: Ну там да… Bompetard — m получается перед p, но это ещё имеет не такой ужасный, сколько неприличный смысл.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, наверняка, я не сомневался. Я не знаю всех этих тонкостей, но в том, что любая игра слов во французском имеет обязательно как вариант неприличный смысл — это я знаю, можно сказать, с детства, от мамы. И история всё ещё гремела, и поэтому там сляпали какие-то бракоделы на коленках слова, музычку, да, спектаклик. Она в нём пыталась даже сама участвовать в роли самой себя, но как-то это всё прогорело, и то, что известно — она работала кассиршей в кинотеатре, умерла в 1920 году, уже после Первой мировой войны. Никаких больше громких историй с ней связано не было. Вот такая вот приключилась.
С. БУНТМАН: Да-а… И какая-то такая, это какая-то настолько грустная история, потому что столько в ней несуразицы. Здесь единственный человек — это, конечно, следователь, который разыскал всё.
А. КУЗНЕЦОВ: Нет, полицейский потрясающий. Даже если он в два раза преувеличивает свои заслуги, скажем, всё равно он молодец.
С. БУНТМАН: Нет, ну расследование великолепное, просто вот надо сказать. Со всем этим: с посылками, с сундуком раздолбанным.
А. КУЗНЕЦОВ: То есть он ни одного кончика ни одной ниточки, похоже, не оставил не вытащенной, не размотанной. Молодец.