• 20 Октября 2017
  • 12066
  • Документ

«Такого законченного прохвоста, как Берия, трудно себе представить»

В 1949-м представителей ленинградских партийных организаций обвинили в контрреволюционной деятельности. Их допрашивали и пытали больше года. Всего арестовали 214 «изменников родины», 23 человека приговорили к смертной казни.

30 апреля 1954 года Верховный суд пересмотрел «ленинградское дело». Спустя несколько дней после этого Никита Хрущев выступил с заявлением, касающимся сфабрикованных уголовных процессов. Вину он возлагал на Лаврентия Берию. «Никакими средствами не гнушался Берия для достижения своей цели. Повторяю, что это был страшный человек», – сказал Хрущев. 

Читать

Из стенограммы выступления Н. С. Хрущева на собрании актива ленинградской партийной организации о Постановлении ЦК КПСС по «Ленинградскому делу»

7 мая 1954 года

Теперь, товарищи, хочу ответить на некоторые вопросы. Спрашивают насчет «дела» врачей, а также о судьбе врача Тимашук, по письму которой началось это дело. Заявление Тимашук использовали провокаторы. Она не виновата, написала заявление из честных побуждений. Нельзя же за это человека наказывать. Она хороший врач, и она хотела хорошего. Дело врачей — это позорное дело, да и некоторые другие дела не лучше. Взять, к примеру, Виноградова. Это крупнейший профессор, он всех нас лечил до ареста и теперь, после такой неприятности, я с ним встречаюсь, он оказывает мне помощь в лечении, хотя я и редкий пациент, огорчаю врачей. (Бурные аплодисменты.)

Во время съезда партии, когда я уже читал на него показания, он пришел меня лечить. Я ему верил. Но что я мог сделать как член Президиума ЦК? Нам рассылают показания, в которых говорится, что предъявляются такие-то обвинения. Человека арестовали. Потом он сам признался. А в чем? Есть анекдот, что он признался в том, что написал «Евгения Онегина» (смех). Это было точно таким признанием.

Думаю, что такие позорные «дела» больше не повторятся.

Спрашивается, как могли возникнуть такие «дела», почему врагам удалось состряпать липовые дела и расправляться с честными людьми?

Одной из причин является то, что враги партии и народа Берия и Абакумов втерлись в доверие к товарищу Сталину и, глубоко маскируясь, пытались использовать органы МВД — МГБ против партии и правительства. Это врагам часто удавалось потому, что в Президиуме ЦК, особенно в последнее время, не было должной коллегиальности. Надо сказать, что основой возникновения этих позорных дел является возведение культа личности. Не все еще осознали, какое это зло для партии. Я говорю свое мнение и знаю мнение товарищей по Президиуму ЦК.

Мы считаем, что во вред товарищу Сталину неимоверно был раздут культ личности товарища Сталина. Товарищ Сталин действительно является большим человеком, гениальным марксистом. Но даже таким людям нельзя давать таких прав, какими он пользовался. В результате этого мы имели «дело» врачей и «ленинградское дело». Товарищ Сталин вызывает Абакумова, дает ему указания, тот что-то докладывает. Никто из членов Президиума, кроме Берия, не имел права вызывать Абакумова или взять под сомнение то, что пишет Абакумов, взять под сомнение протоколы допросов, которые он представляет. Мы же не допрашивали преступников.

Здесь некоторые обвиняют т. Козлова и других. Если т. Козлов отвечает, то я в большей степени отвечаю за «ленинградское дело», чем Козлов. Вы обвиняете Андрианова. У него были ошибки, но нельзя все свести к Андрианову. Нужно понять, что если бы он не стал выполнять указаний после решения о ленинградских руководителях, то его бы сняли, наказали и, может быть, исключили бы из партии. Ведь было записано, что они враги народа. Значит, надо было новому руководству делать из этого выводы и относиться к ним, как врагам, и делать соответствующие выводы к тем, кто с ними работал.

Ведь нельзя же делать так, как ректор университета т. Александров. Что он здесь заявлял? Вот, говорит, Презент мне не нравится, приказали назначить на работу, но я не назначил и не буду назначать. Дорогой товарищ, за такое отношение вас можно исключить из партии, не за Презента, конечно, а за то, что не выполняете решения, не подчиняетесь государственной дисциплине. Товарищи, если у нас не будет дисциплины, не будет партии (аплодисменты), не будет государства. (Аплодисменты.) Мы не можем так относиться, как т. Александров, который проявил полное непонимание партийной и государственной дисциплины. Вы выступили как анархист: «выбираю, что мне нравится, провожу, что нравится, а что не нравится — не провожу». За такие дела во время гражданской войны, во время Отечественной войны расстреливали. Вы это должны понять.

Некоторые товарищи начинают шарахаться в другую крайность, не понимают, в чем заключается коллегиальность и по каждому, даже пустячному вопросу требуют решения. Были заявления такого рода: «Вот он такой, сякой, позвонил мне по телефону и требует выполнить, а ведь решения нет, как же я буду выполнять».

Если, товарищи, мы дойдем до такой глупости, то бюро обкома, горкома, райкома партии будут ходить с протоколами и упрашивать: смотрите — мы записываем коллегиально, видите — вот вам бумажка, решайте. Надо исправлять ошибки, но не терять при этом головы, проводить продуманно.

Нужно учитывать обстановку, которая была в то время. Нужно учитывать, что было решение ЦК, был приговор, был суд здесь, в Ленинграде. Если бы я работал здесь, то думаю, что я меньше глупостей сделал бы, но я бы тоже поверил. (Аплодисменты.) Конечно, надо иметь разум. Если бы т. Андрианов не был карьеристом, а более вдумчивым, более партийным, он мог бы не допустить этого дела.

В последние годы товарищ Сталин в результате болезни часто менял свое мнение, у него часто менялись настроения. В поведении товарища Сталина в последнее время, вследствие высокого кровяного давления, появлялось немало странностей, чрезмерная подозрительность и раздражительность. Этим пользовались авантюристы типа Берия и Абакумова. Андрианов тоже писал гнусные записки, подливал горючее. Он также сыграл плохую роль в этом деле. Если бы он попытался трезво оценить обстановку и правильно доложить, то это «дело», может быть, и не возникло бы.

В связи с этим уместно вспомнить такой случай. В конце 1949 года товарищ Сталин предложил мне переехать на работу в Москву. Он тогда мне сказал: «Товарищ Хрущев, плохие у нас дела в Москве и Ленинграде. Очень озабочена партия. В Ленинграде провал, там оказались враги народа».

Товарищ Сталин верил в то, что в Ленинграде орудовали враги.

«В Московской организации Попов провалился, — говорил товарищ Сталин. — Смотрите, что он творил. Видимо, придется Вам перейти в Москву. Надо, чтобы Ленинградская и Московская организации были верной опорой партии. Вам придется перейти в Москву».

Я говорю: «С большим удовольствием. 13 лет проработал на Украине, надо и честь знать». (Смех. Аплодисменты.)

Через некоторое время, после переезда в Москву, товарищ Сталин присылает мне анонимное заявление, написанное в адрес лично Сталина. В этом заявлении написано, что Попов является заговорщиком, что с ним в заговоре заодно некоторые секретари райкомов, называют фамилии, указывалось, что Попов готовит в Москве переворот с целью захвата власти.

Стоило мне, прочитав это заявление, сказать товарищу Сталину, что заявление серьезное, надо проверить, сразу было б поручение Абакумову провести следствие и было бы новое дело. Но я, признаюсь, грешен, затянул ответ. Я считал, пусть переварится, уляжется у него, у товарища Сталина, впечатление от этого письма. Через некоторое время он спрашивает меня: «Я передавал письмо относительно Попова, как ваше мнение?» Я говорю: «Это больной какой-то написал. Разве можно поверить, что Попов готовит заговор, это чепуха!»

— А как секретари райкомов? — спрашивает т. Сталин.

— Секретари райкомов есть хорошие, есть плохие.

— Значит, ничего нет?

— Нет, — отвечаю, — я не верю. Попов дурак, но что он не заговорщик, в этом никакого сомнения нет.

Больше к этому вопросу тов. Сталин не возвращался.

Думаю, что у товарища Сталина был разговор с т. Андриановым о бывших ленинградских руководителях. И если бы так поступил Андрианов, никакого бы дела не было. Это точно.

Здесь могут сказать: значит, Андрианов является главным виновником. Думаю, что такого вывода нельзя делать. Андрианов, конечно, карьерист. Он видел, что у Сталина кипит, что у него возникают подозрения в результате доклада Абакумова. Андрианов вместо того, чтобы трезво оценить и взвесить ответственность за свои слова, начал подбрасывать горючего, начал подогревать. Он посылал немало гнусных записок, в этом он гнусный человек, оказался плохим коммунистом, хотя он и член Центрального Комитета партии. В этом его большая вина.

Вы скажете, следует за это исключить Андрианова из партии и наказать его. Я думаю, что этого не следует делать. Если за ленинградские дела наказать Андрианова, то ей богу, вы скажете — вот нашли с кого спросить. Уж вы себя лучше накажите. Вы больше имели возможности подать свой голос.

Надо небольшой холодный душ принять, спокойно оценить обстановку с тем, чтобы, исправляя ошибки и глупости, не допустить новых ошибок, новых перегибов. Центральный Комитет партии принял свое решение. Но, товарищи, пусть каждый из нас соображает, анализирует, как его лучше выполнить, как лучше исправить ошибки. Нам нужно, чтобы каждый коммунист сделал правильные выводы из этого правильного решения, которое принято Центральным Комитетом в интересах партии, которое еще больше укрепляет Ленинградскую партийную организацию и партию в целом. (Аплодисменты)

<…>

О прокуратуре также многие пишут, почему такая жалкая роль была у нашего генерального прокурора. Спрашивают об их беспомощности в обсуждаемом деле.

Законный вопрос. Надо знать обстановку, которая была в то время. Тов. Руденко говорил здесь, что Абакумов (тов. Руденко не назвал свою фамилию — это он заходил в камеру к Абакумову) сказал, что кто-кто, а он-то, то есть Абакумов, знает, что прокурор не имеет права заходить в камеру к преступнику, потому что он, когда был министром, сам категорически не допускал этого.

Почему? Вот я спрошу у сидящих здесь секретарей райкомов. Вы слушали на заседаниях райкомов партии отчеты начальника районного отделения МГБ? Отчитывался ли он перед райкомом? (Голоса с мест: Никогда.) Вот в том-то и дело. МГБ в результате интриг Берия и его сообщников и, я бы сказал, в силу ненормальных условий, которые были в то время в работе ЦК, стало не только бесконтрольным, а МГБ стало вроде какого-то контроля над партией. В этом трагедия.

Я помню, когда работал на Украине, там после войны в западных областях буквально была война с остатками вражеских войск и буржуазно-националистическими бандами. Там не просто враги из-за угла стреляли, там они первое время были с пулеметами и артиллерией.

Начальники районных отделений МГБ, конечно, не без ведома своего руководства, говорили так — мы в райкомы о положении на местах не будем докладывать, потому что они наши секреты из райкомов передают или могут передать бандитам. И на этом основании перестали давать секретарям райкомов доклады о положении дел в данном районе, о действиях вражеских банд. Когда мне рассказали об этом, я тогда сказал — антипартийное дело. Ведь в 1937 году состоялось решение ЦК партии, в котором было осуждено, когда чекистский аппарат был поставлен над партией. Почему же сейчас происходят такие явления?

Мои замечания незамедлительно стали известны Абакумову. И тот сразу же стал звонить всем секретарям. Позвонил он и мне — мол, извиняюсь за тех дураков, которые допускают такие беспорядки. Он видит, что его на этом деле с поличным поймали, и начал вывертываться. Вывертываться на словах, а по существу продолжал ту же антипартийную линию.

Так что прокурор в таких условиях ничего не значил, прокурор не мог вмешиваться в дела, он был отстранен от выполнения своих обязанностей. Поэтому, вот в результате таких грубых нарушений и получились подобные безобразия и беззакония.

<…>

Товарищи, заканчиваю свое выступление. Уверен, что Ленинградская партийная организация правильно поймет решение Центрального Комитета партии, правильно поймет, правильно оценит и сделает все необходимые выводы из этого решения. Я очень хотел бы, чтобы Ленинградская организация, ее актив, руководящее ядро не проявляли горячности, а мудро решили бы вопросы, вытекающие из решения ЦК, чтобы вы не наломали дров.

А опасность такая имеется. Поэтому надо сдерживать горячие головы. Я не стою на позициях беспринципного мира и спокойствия, потому что всегда был противником беспринципности. Но, товарищи, просто поднять шум — для этого надо мало ума. Необходимо ко всему подходить разумно. Ведь вы сменили весь состав обкома, горкома, райкомов. Что же теперь опять его менять? Ну что же это будет? Разве это пойдет на усиление работы? Это будет не усиление партийной работы, а ослабление. Если допустить это, то получится общее избиение нового, подросшего коллектива. Думаю, что это выгодно только нашим врагам. Конечно, нас партия учит вовремя менять слабых. Это является правом и обязанностью каждого партийного органа. Но нельзя при этом подходить огульно. Я уверен, товарищи, что все вы понимаете, что эти вопросы не являются главными. Решение Центрального Комитета партии следует выполнять вдумчиво, с умом. Одного ретивого сердца здесь еще мало.

Думаю, что нам предстоит рассмотреть ряд дел 1937−1938 гг. Это большая работа. Совершенно неправильно было бы полагать, что тогда не было врагов. Враги были и острие нашей борьбы было направлено против врагов. Но, видимо, Берия, Ежов и другие много посадили и расстреляли невиновных людей. Грешным делом, я даже склонен думать, что Берия уничтожил Ежова. Нам грузины помогают внести ясность в это дело. Один бывший чекист написал в ЦК письмо, в котором обратил внимание на тот факт, что ни одного заместителя Берия нет в живых. Все заместители, которые работали с Берия, уничтожены. И это верно, ибо Берия шел в Москву через трупы.

Ежова я знал хорошо. Он сам ленинградец, довольно простой человек. Может быть, старики помнят его. Был рабочий, много лет работал в аппарате ЦК, потом стал пить, спился. Берия его арестовал.

Вы знаете, как действовал Берия? В Закавказье одно время работал чекист Реденс. Я также знал его. Реденс — старый член партии, по национальности поляк, работал в ВЧК секретарем у Дзержинского. Берия был у него заместителем, когда тот был наркомом НКВД Грузии. Берия задался целью убрать Реденса и достиг этого. Надо сказать, что Реденс был женат на сестре жены Сталина, так что имел доступ к Сталину. Это для Берия имело большое значение, — ведь Реденс мог пожаловаться Сталину, его часто встречали у Сталина на квартире. Это и естественно, так как сестры встречались. Берия однажды зазвал Реденса к себе в гости, напоил до бесчувствия и выбросил на улицу. Сам же Берия прислал милицию, которая подобрала того пьяным на улице и установила, что это нарком внутренних дел Грузии. Естественно, скандал! Реденса убирают, Берия становится наркомом вместо Реденса[44]. Внешне здесь он как бы и ни при чем, но разве без умысла он споил бывшего наркома? Никакими средствами не гнушался Берия для достижения своей цели. Повторяю, что это был страшный человек. Он добился, что Реденса тоже сослали. Не знаю, жив ли он сейчас. До Грузии Реденс был начальником НКВД Московской области. Это человек не особо большого размаха, но не глупый, старый член партии. Вот как действовал Берия.

Говоря вам об этом, я хотел бы, чтобы вы знали, какие хитрые и коварные приемы применял Берия и какая была обстановка. Все это надо правильно оценить и разумно подойти к решению той задачи, которая вытекает из решения ЦК.

Полагаю, что это решение мы опубликовывать не будем. Меня спрашивают, как довести до сведения всех членов партии? Я вам затрудняюсь сказать. Видите ли, раз мы собрали такой широкий актив, то это говорит о том, что секрета из этого мы не делаем, но думаю, что нам не стоит перед широкой публикой разглагольствовать об этом, так как это не будет способствовать укреплению Ленинградской парторганизации и всей нашей партии. Сказать, что это секрет и об этом не следует говорить, — тогда, пожалуй, будет больше разговоров (смех в зале), но специально звонить во все колокола, по-моему, будет глупо. Думаю, что нам не надо давать повода к тому, чтобы наши враги смаковали ошибки, которые были нами допущены. Поэтому каждый из вас должен исходить из того принципа: не делай и не говори то и тому, что ослабляет нашу партию, что ослабляет нашу борьбу, что вооружает наших врагов. (Бурные аплодисменты.)

Я понимаю переживания ленинградцев. Мы пока решение ЦК не рассылали в другие организации, считали, что первой должна узнать о нем Ленинградская партийная организация. Думаю, что вся партия примет это решение с большим удовлетворением. Такую организацию опозорить, сделать ее неполноценной, сделать, чтобы каждый стеснялся произносить, что он из Ленинградской организации, а именно этого добивались Берия и его сообщники. То, что произошло в Ленинграде — это очень тяжело не только для ленинградцев, но и для каждого из нас. Вот почему мы не могли мириться с этим и приняли такое решение. Думаю, товарищи ленинградцы, что решение ЦК нашей партии даст вам еще больше возможности теснее сплотить свои ряды и занять еще более достойную позицию в нашей партии, в нашей общей борьбе за реализацию всех решений Центрального Комитета, за выполнение задачи, которая поставлена великим Лениным перед рабочим классом, перед всем советским народом, — добиться построения коммунистического общества в нашей стране.

Источник: АП РФ. Ф. 52. Оп. 1. Д. 398. Л. 63−114

распечатать Обсудить статью