• 24 Июня 2017
  • 54795
  • Документ

Максим Горький. Об антисемитах, 1931

В начале XX века в России  стали расти юдофобские настроения, в прессе даже появлялись подобные характеристики: «Ненависть к евреям считалась чуть ли не гражданским долгом». Но интеллигенция встала на защиту евреев, и одним из первых был Максим Горький. Еще в юности он ужасался еврейским погромам, и когда в литературе все чаще стали появляться антисемитские настроения, он выступил с резкой и разгромной критикой этого явления в газете «Правда».

Читать

Мною получено такое письмо:


«Алексей Максимович!

Я очень обрадовался, когда мне в голову пришла мысль написать вам это письмо. Я удивился, почему недодумался до этого раньше, зная вас как ярого врага антисемитов, не раз выступавшего с разоблачениями этих мерзавцев.

Дело в следующем. У Бор. Пильняка в его рассказе «Ледоход», в котором описывается махновщина и который написан в 1924 г., т. е. тогда, когда вопрос «кто кого» далеко еще не был разрешен и когда наши враги были достаточно полнокровны, я прочитал на стр. 81 такое место:

«К утру в городке начался еврейский погром, всегда страшный тем, что евреи, собираясь сотнями, начинали выть страшнее сотни собак, когда собаки воют на луну, и гнусной традиционностью еврейских перин, застилающих пухом по ветру улицы».

Евреи и собаки у Пильняка ассоциируются поразительно легко. В том же рассказе, на стр. 97, Пильняк пишет:

«Около моря надо стоять тихо, смотреть вдаль и молчать. Матросы на солнышке смолкли… На площади перед ними, у бульварчика, того, что разбит под портовым забором, кто-то удумал срезать с деревьев лишние сучья, сучья валялись на земле, и древний, библейский еврей собирал эти сучья в корзиночку; еврей был в сюртуке, спина его спина его иссохла, походила почему-то на собачью, и у него было такое древнее, такое замученное лицо, спрятанное под огромный козырек картуза».

Возможно, если бы художник нарисовал это кистью, получилась бы оставляющая впечатление картина. Но в этом случае вряд ли кому пришло в голову сравнивать спину еврея с собачьей, но Пильняк «почему-то» не смог удержаться от сравнения и испортил всю картину: получилось нехорошо. (Это и дальнейшее я цитирую из III тома собр. соч. Пильняка. ГИЗ, 1929 г.).

В этом же томе есть рассказ о «Стороне ненашенской», в котором говорится о том, как десятник Дракин и купцы Лардин с Посудиным припрятали 21 фунт церковного золота и 6 пудов серебра, отливали в слитке в бане у Лардина, а продавали прямо в Москву, местному еврею Молласу. Разве здесь не чувствуется, что скупщиком краденого золота Пильняк хочет представить обязательно еврея.

Алексей Максимович! Мне нет нужды в письме к вам анализировать то, что я привел из Пильняка. Досадно, что наши издательства, вернее редакторы, недостаточно чутки. Разве в этих строчках Пильняка не чувствуется, как враг просовывает свое свиное рыло и в последний, может быть, раз хочет хрюкнуть. Для меня совершенно безразлично, что думает Пильняк, для меня важно, что он делает. Объективно в своих рассказах он лил воду на мельницу антисемитов. В еврейском погроме для него самое ужасное не самый погром, а то, что евреи «начинали выть страшнее сотни собак».

«Страшнейшее и отвратительнейшее из всего, что можно видеть в мире, — это резня «кошерной птицы». («Ледоход», стр. 94). Еврейский погром для Пильняка неприятен лишь тем, что евреи воют как собаки, оскорбляя его благородный слух, а вот что касается резни кошерной птицы, то тут Пильняк может подняться до обобщения и вспомнить превосходную степень: «Страшнейшее и отвратительнейшее из всего, что можно видеть в мире». Выходит, что для Пильняка резня кошерной птицы страшнее еврейских погромов. К сожалению, не один Пильняк помогает нашим врагам делать их грязное дело. Л. Островер в рассказе «Конец Княжеострова» (Прибой, 1930) на стр. 79, совсем некстати изрекает:

«Легко и нужно плачут беременные, но всех нуднее и легче плачут беременные еврейки».

Я не знаю, еврей или нет Островер, но это абсолютно безразлично. Важно то, что некоторые из наших писателей хотят подчеркнуть особенности евреев, и почему-то обязательно выходит, что эти особенности, в большинстве своем, не совсем приятные. Даже беременные еврейки, так и те плачут по-особенному: нуднее всех.

Что это, «гинеколого-этнографические» подробности или след антисемитизма?

К сожалению, ненужные подробности можно найти там, где и не ожидаешь.

У Влад. Бонч-Бруевича есть книга «На боевых постах Февральской и Октябрьской революций» (Изд. «Федерации», Москва, 1930).

Рассказывая об обыске на своей даче в Финляндии летом 1917 года, Бонч-Бруевич пишет:

«Пришли Иорданские, которые, несмотря на их принадлежность к плехановской группе «Единство», резко вступили в разговоры с руководителями отрядов, доказывая им безобразие и незаконность их поведения. Из пансионов, из дач высыпали разряженные дачники, — по преимуществу представители самой отвратительной буржуазии. Какие-то две полные, красивые еврейки, одетые в модные платья и покрытые красными, весьма нарядными, тюлевыми покрывалами, кокетничая и заигрывая с юнкерами, кричали гортанными голосами:

«Но почему вы не арестуете Бонч-Бруевича?! У него жил Ленин, мы очень хорошо знаем… Пожалуйста, ну, что вам стоит…»

«А почему вы не идете к Демьяну Бедному? Он вон там живет… Его обязательно нужно повесить… Он пишет такие гадкие басни…»

Я не выдержал, обернулся к этим буржуазным чечоткам, которые, очевидно, не заметили раньше меня, и сказал им:

— Уходите-ка лучше отсюда, сударыня, а то мы просто за ваши речи набьем вам физиономии вместе с вашими кавалерами.

Около них так и увивались такие же, как и они, выхоленные молодые евреи весьма подозрительного, спекулянтского вида. Они заторопились, подхватили своих подхватили своих расходившихся дам под ручки и, негодуя, стали удаляться» (стр. 98—99).

Здесь непонятно, что понимает Б.-Б. под словами «представители самой отвратительной буржуазии», какую буржуазию? Стоит ли думать, что самой отвратительной буржуазией является еврейская, раз дальше идет дело о двух еврейках и «выхоленных молодых евреях». Но с каких это пор Б.-Б. стал так думать и почему стал так думать? Но дело не в этом. Ради какой правды Б.-Б. должен был из всей буржуазии выделить обязательно евреек и их кавалеров — «молодых, выхоленных евреев». Ведь правдивость и художественность рассказа нисколько бы не пострадала от того, если бы Бонч-Бруевич, говоря о «расходившихся дамах» и «выхоленных молодых, подозрительного, спекулянтского вида кавалерах», не подчеркивал их национальности.

Разве здесь не чувствуется, что Б.-Б. допустил политическую ошибку, которая вероятно объясняется действительно присущим ему антисемитским душком, если только он считает, что самая отвратительная буржуазия — это еврейская буржуазия.

Алексей Максимович! К сожалению, я очень мало читаю беллетристики. Не приходится. Но если мне пришлось вычитать это из небольшого объема литературы, которую мне пришлось в последнее время прочесть, то думаю, что подобные вещи можно найти у других авторов. Одно время я думал (после того, как встретил в литературе то, о чем пишу вам), что мне самому удастся обобщить вычитанное и написать статью. Но теперь я вижу, что сделать это должен не я, а человек авторитетный.

Мне бы очень хотелось, чтобы вы в одной из наших газет, а лучше — во многих, поместили статью, посвященную этому вопросу. Надо одернуть зарвавшихся и предостеречь тех, кто не продумывает своих мыслей.

Вам это лучше сделать, чем кому-либо, еще и потому, что ваше авторство в этом деле будет равносильно общественному порицанию. Кроме того, вы немало знаете об этих «художествах», знаете, вероятно, еще более «крепкие запахи» антисемитизма в нашей советской литературе.

Об этом нельзя не писать, несмотря на то, что, казалось бы, в период великой стройки это не больше, чем мусор. Но, к сожалению, этот мусор, засоряя головы, мешает нам работать. И очень плохо, когда такой мусор проникает в литературу.

В. Герасимов.
Москва»

К письму этому можно бы добавить довольно солидный ряд фактов, которыми подтверждается просачивание антисемитских настроений в нашу литературу. Но я не стану делать эту грязную работу, потому что убежден: подчеркивание глупости и пошлости не искореняет ни той, ни другой. Гораздо более сильное педагогическое влияние оказывает противопоставление фактам отрицательного характера фактов характера положительного. Бесспорно, что социалистическое соревнование и ударничество воспитывают трудовой активизм в степени, неизмеримо большей, чем порицание, — хотя бы и красноречивое, — лени, рвачества и других, все еще неизжитых пороков.

В частности, по поводу письма т. Герасимова необходимо сказать следующее: Пильнякам закон не писан и совершенно бесполезно указывать им на неприличие их выходок. Неприличие здесь, разумеется, очень мягкое слово. Бонч-Бруевич едва ли антисемит по настроению его, он просто — плохой литератор. Поэтому: там, где следовало сказать «буржуйки», он сказал «еврейки». Эта описка не оправдывает его, ибо она подтверждает печальное указание на подлость языка профессора Бодуэна де Куртенэ: когда украдет русский, мы говорим: украл вор, а если украдет еврей — говорим: украл еврей.

Об Островере и прочих не стану говорить. Почему? Это указано выше. Скажу только, что есть и русские, которые находят нужным несколько смущаться пред европейцами своей принадлежностью к народу, который дал миру Ломоносова, Пушкина, Толстого, Менделеева, И. П. Павлова, Глинку, Мусоргского, Римского-Корсакова, Ленина и сотню других гигантов. Надо бы помнить, что больная мать не родит здоровых детей, и что Спиноза, Гейне, Мейербер, Маркс и прочие этого ряда тоже гиганты.

Антисемитизм можно рассматривать как глупость и как подлость. Как глупость — антисемитизм достояние глупых. Но — все люди родятся глупенькими, и если человек просто глуп, а не идиот по природе своей, его, глупого, можно вылечить, подробно и ясно рассказав ему о неоспоримых культурно-революционных заслугах семитов — евреев и арабов — пред человечеством.

О скотах говорят, они — неблагодарные, то же самое можно сказать и об антисемитах. В основе неблагодарности всегда лежит невежество, незнание или забвение истории культуры, т. е. — недавнего прошлого человечества. Если-б антисемиты знали историю культуры, — они знали бы, что история эта — в основном — сводится к непрерывному «умственному» — т. е. философскому, научному, техническому — вооружению меньшинства против большинства, — против трудового народа в целях физического и «умственного» порабощения его. Знали бы, что, эксплоатируя большинство экономически, командующие классы грабили его и культурно, отнимая из его среды, переводя в свой лагерь всех, более или менее талантливых людей и таким образом освежая, увеличивая свою силу за счет силы трудовых масс. Именно к этому сводится вся история старой культуры, именно об этом говорят защитники капиталистического строя, когда они говорят о буржуазии, как творце культуры. Об этом же рассказывает нам современное положение рабочей партии в Англии, социал-демократии в Германии и других странах. Для того, чтобы люди труда не понимали явного единства своих интересов и не могли всей необоримой силой объединиться против меньшинства, в их среду были выдвинуты разъединяющие идеи расы, нации, религии.

У нас в Союзе советов начато и развивается творчество новой истории, создание новой культуры; делом этим руководит партия коммунистов, построенная рабочими, и делают его сами рабочие, крестьяне. Они изгнали из своей среды разъединяющие идеи расы, нации, религии, они успешно вовлекают в свою среду как равноправных товарищей самоедов и арабов, индусов и негров, — вовлекают представителей трудового народа всех рас, племен и наций. Это делается в интересах большинства против меньшинства, это, в конечном счете, должно объединить, объединяет и объединит трудовой народ всего мира.

Насколько верно сказанное здесь об уменье командующего меньшинства пользоваться силами талантливых людей? Посмотрим, каковы факты.

В 1849 г. парламент Англии, «самой аристократической страны в Европе», рассматривал вопрос о равноправии евреев, и целый ряд крупных английских политиков, — среди коих были именитые лорды, — высказался за равноправие. Говорили, разумеется, о христианской справедливости, вспоминали, что основателем христианской религии был еврей, но основным мотивом почти всех речей в пользу равноправия евреев были утверждения, с большой силой формулированные лордом Эшли и Гладстоном. Эти двое указали, что разум семита необычен по силе и остроте своей и что среди численно маленького народа количество гениальных людей сравнительно больше, чем среди других народов. «Справедливость» одолела, евреям дано равноправие, и скоро истощенная аристократия Англии стала делать евреев лордами, даже ставила их, — как, например, Дизраэли, — во главе своей внешней политики. И до наших дней изношенная буржуазия Англии аккуратно освежает силы свои умными, энергичными евреями.

Задолго до англичан — за 300 лет до возникновения христианства — талантливость семитов оценили цари Александрии — Птоломей Сотер и сын его Филадельф. Они, выкупив из египетского плена почти 300 тысяч евреев, поселили большую часть их в своем городе, и это способствовало быстрому и пышному расцвету Александрии как центра ремесел, торговли и науки.

Птоломеи были культурными людьми, они основали знаменитый Александрийский музей, который служил, в сущности, Академией наук того времени и ставил целью своей хранение, расширение и распространение наук — самого могучего орудия общечеловеческой культуры. В библиотеке Александрии было собрано более полумиллиона рукописей на греческом и еврейском языках. Ее частью уничтожил Юлий Цезарь, а окончательно — христианский епископ Феофил по приказу христианского императора Феодосия; ценнейшими рукописями этой библиотеки христиане топили печи общественных бань.

Кстати: христиане вообще любили жечь книги: рыцари-крестоносцы сожгли огромную библиотеку Триполиса, испанцы в Мексике сожгли все, что было написано мексиканцами, инквизитор кардинал Химелес сжег в Гренаде 80 тысяч арабских рукописей. Это изуверство было выражением и приемом борьбы религии против науки, исследующей явления природы и организм целовека. Церковь всегда стремилась уничтожить все, чего она не могла оспорить и унизить, — это объясняется основным ее стремлением держать смелый, все испытывающий разум человека в темном облаке суеверия и мистицизма. Уверенная в своей физической силе, как одна из организацию командующего класса, церковь никогда не отличалась умеренностью в «моральной» силе своей, но предпочитала действовать приемами грубейшего насилия. Поэтому, как только обнаружилось, что александрийские евреи слишком умны, — епископ Кирилл организовал еврейский погром, более грандиозный, чем наши погромы царского времени. Вообще, когда евреи заявляют о себе слишком ярко, — евреев принято избивать. У нас громили еврейскую бедноту за то, что она выдвигала из массы своей много революционеров; громили с разрешения начальства, и во всех этих случаях христианская церковь, молясь «о мире всего мира и о спасении душ наших», не только соблюдала строгий нейтралитет в деле официального душегубства, но изредка и подшумок науськивала душегубов на евреев. Но было бы несправедливо обвинять в душегубстве только христианскую церковь, хотя на этом поле деятельности ей по праву принадлежит первое место. В борьбе против науки муллы и раввины, в меру силы своей, не отставали от христианских попов. Для всех попов было одинаково необходимо существование подземного ада и надземного бога: ад необходим для того, чтобы устрашать людей, рай — для того, чтобы утешать их. Ученые боролись против устрашения и утешения разума ложью. Знаменитый араб Аверроэс, опираясь на учение язычника Аристотеля и на ученых Александрии, расширяя их исследования, отвергал сотворение мира богом, божественное откровение, церковное учение христиан о едином боге в трех лицах, отвергал силу молитв и милостыни, веру в индивидуальное бессмертие и воскресение мертвых. За это муллы признали Аверроэса еретиком, а халиф Альманзор приказал все сочинения научного и философского характера сжечь на площадях. Еврейский ученый Моисей Маймонид тоже принял учение Аверроэса, — раввины Испании и Франции тоже сожгли все его рукописи. Конечно, церковь действовала не только огнем, но также мечом. Церковь дралась с наукой по вопросам о природе души, о происхождении мира, о возрасте земли, о форме земного шара, — под всеми этими вопросами скрыты были совершенно определенные политико-экономические интересы класса торгашей, которым служила церковь, кровно, сословно и экономически родственная ей. «Святоотеческое предание» и торговая политика запрещали главе католической церкви признавать иную форму земли, кроме плоской. У римского папы были солидные основания отрицать шарообразность земли, потому что когда Магеллан, выехав из Севильи 10 августа 1519 г., возвратился в нее через три года 7 сентября 1922 г., объехав всю землю, и шарообразность земли неопровержимо, на опыте доказана, — это повело к тому, что богатейшие республики Венеция, Генуя и государства берегов Средиземного моря потеряли свое свое торговое первенство, потому что могущество на морях перешло к странам берегов Атлантического океана.

Если бы антисемиты знали кровавую историю борьбы религии против науки, они знали бы, что христианская церковь почти на тысячелетия прервала научную работу человеческого разума и что работа эта была восстановлена именно семитами, арабами и евреями. Вообще говоря — глупые люди стали бы значительно умнее, если б кто-нибудь рассказал им трагическую историю еврейского народа и о заслугах его в истории развития культуры.

Антисемитизм как подлость пространных объяснений не требует. В современном буржуазном обществе, при фосфорическом, но достаточно ярком блеске его гниения, причины и истоки антисемитизма очевидны. Он пользуется религиозной ложью и церковным изуверством как испытанным и удобным оружием против семитов, но его коренной основой является конкуренция лавочников, их зависть и жадность. Известно и неоспоримо, что лавочники всех стран заняты одним и тем же делом, именно: узаконенным грабежом трудового народа. Естественно, что христианин-лавочник злится на еврея-лавочника, если еврей торгует удачнее и умнее его. За то же самое — за ум — ненавидят дантистов, адвокатов, журналистов-евреев дантисты, адвокаты, журналисты-христиане. Банкиры, царьки буржуазии, держат в своих руках буржуазную прессу и через нее влияют на «общество», впрыскивая под толстую кожу мещан скверненький яд антисемитизма. Но среди банкиров, атаманов и руководителей всемирного грабежа, есть немало евреев? Это верно, но об этом несколько ниже.

Предисловие к одной книжке по еврейскому вопросу, изданной в 1914 году, начато такой фразой:

«Многострадальный еврейский народ, преследуемый начальством и низами европейских обществ, никогда не оставался без защиты из среды интеллигенции». Это верно и неверно. В то время, в 15 г., когда я прочитал эту фразу, мне очень хотелось сделать к ней некоторые поправки. Но это было тактически невыполнимо и даже могло оказаться вредным, ибо я был тогда членом «Общества изучения жизни евреев», общество было организовано для противодействия клевете, которая густо текла из царской армии и обвиняла евреев во всех грехах, включая сюда и массовый шпионаж в пользу немцев; общество было организовано интеллигентами, и рядом со мною сидел интеллигент, который шептал в ухо мне: «А все-таки эти еврейчики»… Обличив идиотизм одного человека, я, вероятно, не взорвал бы «гуманное» общество, но, к сожалению, в среде членов общества антисемит был не в единственном числе. Поэтому приходилось заседать в «Обществе» «скрепя сердце». И вообще мне хорошо — слишком хорошо — известно, что среди дореволюционной интеллигенции были филосемиты «страха ради иудейска» или по каким-либо другим мотивам, недоступным моему пониманию. Активный антисемитизм публично пропагандировался интеллигентами: профессором Пихно, Шульгиным, Шмаковым, Пуришкевичем и многими, столь же презренными.

Сейчас, как и раньше, на протяжении 35 лет я получаю письма от контрреволюционеров — «внутренних эмигрантов», и по грамотности писем, по тону их совершенно ясно, что пишут их люди «интеллигентные». Антисемитизм авторов этих писем несомненен, ибо он не скрывается. Это — естественно: контрреволюционер всегда антисемит, и несомненно, что если антисемитизм изредка проникает в массу, — он идет из этого источника. Наша трудовая масса не только постепенно впитывает идею интернационализма, но она практически осуществляет его, работая плечом в плечо с представителями различных племен Союза советов и с рабочими Европы.

Политически грамотный рабочий не может написать, например, такую глупость:

«Евреи — выродившееся племя. Все провокаторы — евреи, монархическая газетка «Руль» — еврейская, меньшевики тоже евреи, что это значит? Напишите ответ на этот вопрос в «Известиях».

Грамотный рабочий, зная историю революционного движения, не может забыть таких русских предателей, как Окладский, Меркулов, Дегаев, Зубатов, Татаров и десятки других, вплоть до Малиновского. Грамотный рабочий знал бы, что существует интернациональное племя негодяев, в состав которого входят, между прочим, и сотрудники «Руля» и меньшевики. Банкиры, разумеется, нечто более солидно скверное, чем негодяй, но среди банкиров нет «ни эллина, ни иудея», они сплошь грабители и — только. В конце концов, если славянскому, германскому и другим племенам разрешается иметь в среде своей огромное количество людей вредных или ничтожных, — вполне естественно, что и среди детей Израиля встречается некоторое количество уродов.

В заключение скажу, что в Стране советов, где так героически и так успешно создается основа всемирного братства народов, — гнусное пятно антисемитизма не должно иметь места. И особенно не место ему в литературе.

распечатать Обсудить статью