• 31 Мая 2017
  • 19228
  • Оля Андреева

Факультатив по истории. В гостях у Марины

Сегодня Марину Цветаеву однозначно назвали бы «трудным подростком»: она с малых лет пробовала спиртное, не слушалась учителей, воровала этюды из дома учителя по рисованию и бредила Наполеоном. А каким стало детство ее дочерей, и стала ли гениальная поэтесса таким же гениальным родителем?

Читать

По всем признакам Цветаева была, что называется, «трудным подростком»: пила на спор пиво в придорожных пивнушках, оклеивала стены плакатами с Наполеоном, красила волосы в золотой цвет, закладывала вещи старшей сестры в ломбард, чтобы выручить денег на карманные расходы, воровала в гостях. В школе она держалась особняком и, сменив несколько учебных заведений, наконец, покинула их вовсе. За ней учебу бросила и младшая Цветаева, Ася. Тот факт, что дочери знаменитого профессора и ученого с мировым именем не окончили даже гимназии и вместо этого шатаются по округе с тросточками, изображая подвыпивших буржуа, как-то не укладывался в головах окружающих. Сам отец Марины к концу жизни признавался: «Семья мне не удалась».

Однако, в отличие от современных подростков, заботливо снабженных родителями всеми новейшими разработками фирмы Аpple для планомерной деградации, которые, даже не бросая школу, куда больше преуспевают в рисовании бровей и просмотре сериалов, Цветаева к восемнадцати годам прочитала столько, сколько не снилось нынешним выпускникам гуманитарных вузов, и уже издала первый сборник стихов. С самого детства она вела дневники, которые никому не показывала, постоянно писала и переводила. Она росла близорукой, своенравной, неженственной. При встрече крепко, по-мужски, пожимала руку — после того, как однажды Максимилиан Волошин назвал её рукопожатие «подбрасыванием мертвого младенца».

фото 2.jpg

Цветаева искренне надеялась, что скучный быт никогда не коснется ее. Она глубоко осуждала Наташу Ростову, вышедшую замуж и «превратившуюся из многообещающей девочки в обыкновенную «наседку»» и гордо обещала подругам посвятить свою жизнь революции. Разумеется, через несколько лет она уже стирала, стряпала, мыла и вытирала, как все, однако домохозяйкой и наседкой так и не стала. В 1919 году она запишет:

«Меня презирают — (и в праве презирать) — все.
Служащие за то, что не служу, писатели зато, что не печатаю, прислуги за то, что не барыня, барыни за то, что в мужицких сапогах (прислуги и барыни!)
Кроме того — все — за безденежье».

На двери ее квартиры вместо звонка висел дверной молоток. Забравшийся в квартиру вор, пораженный нищенским бытом, не только ничего не взял, но и оставил ей немного денег. Заходивший в двадцатые годы Бальмонт заставал такую картину: ледяная комната, намерзший по углам снег, падающая с потолка штукатурка. Печь топилась не дровами — мусором. Семилетняя дочь Аля лежала, укрытая рваньем, вокруг висели её рисунки, а за постелью копошились крысы, так и норовя запрыгнуть на кровать. Младшая дочь Ира уже умерла от голода в Кунцевском приюте, куда Марина отдала девочку, назвавшись не родной, а крестной матерью. Пока соседи Цветаевой обменивали ее вещи на продукты, Цветаева отдавала Бальмонту последнюю картошку в обмен на сигареты, бесконечно курила и сочиняла стихи, и Бальмонт говорил, что Марина героическая женщина.


распечатать Обсудить статью