Вопросы трудовой миграции в Московском царстве стояли остро буквально с момента его возникновения. Пути их решения уже тогда беспокоили соседей — Империю, Литву, Ливонию. «Крайним» оказался саксонский купец Ганс Шлитте. В обстоятельствах дела, густо замешанного на политике, разбираются Сергей Бунтман и Алексей Кузнецов.
С. БУНТМАН: Добрый вечер! Разбираем очередное дело.
А. КУЗНЕЦОВ: Добрый вечер!
С. БУНТМАН: «Лютое дело, конечно…» — пишет Zenitsu. Лютое дело! — «Насколько я помню, Карамзин про него писал, что оно стало одной из причин Ливонской войны». Так ли это, Алексей Валерьевич?
А. КУЗНЕЦОВ: Совершенно верно, и далеко не только Карамзин — практически никто из составителей таких вот, сквозных курсов российской истории не обошёлся без упоминания этого дела, но пишут настолько разное, что мы сегодня тоже будем всё время блуждать, Серёж, в потёмках. Вообще сегодняшнее дело — оно как бы, ну, такой вот уход от последних наших страшных, действительно страшных дел, когда кровь лилась, и жестокость, и всё остальное: в сегодняшнем деле непосредственно в нём убитых не будет, прямо скажу, и вообще что это такое — понять очень трудно, сейчас вы сами будете судить, но дело в том, что сегодня, конечно, подарок двум меньшинствам нашей аудитории, ну о меньшинствах же тоже нужно помнить, как нас учит, так сказать, цивилизация, да? А наши меньшинства — это любители лютой конспирологии, вот такой вот лютой, не просто, там, если, дескать, у вас паранойя, то это не значит, что за вами не следят, а вот такой, на которой вообще всё построено, ну и второе — это, конечно, сторонники теории глобальной русофобии, что мир всегда завидовал России, как бы она ни называлась, и всегда старался её, значит, всячески уесть, ущучить, угрызть, вот — вот сегодня для них будет раздолье.
Итак, давайте сначала посмотрим, только внимательно, и — Андрей, подержите её немножко подольше, посмотрим на карту того времени — обычная карта из школьного учебника: значит, нам с вами нужна сейчас территория Московского царства — царства, потому что как раз всё начнётся с того, что московский великий князь Иван Васильевич, значит, примет царский титул, вот нам нужна самая зелёная область. Не салатовые вот эти присоединённые — Сибирское ханство, да, Казанское ханство, там, Астраханское ханство, ногайские территории, а нас интересует вот этот клин, который на этой карте начинается Кольским полуостровом и всякими прочими архангельскими краями и сходит практически на нет на карте к Белгороду. Ну, это карта второй половины XVI века, а в тот период, о котором мы говорим, ещё никакого Белгорода, никакого Воронежа ещё нет — ну, по крайней мере как городов, да, какие-то укрепления на этом месте могут быть, но это ещё не города. Самые южные города в этот момент — это в районе Курска: Курск, Путивль, вот туда. Западная граница в царствование отца Ивана Васильевича, Василия Ивановича, соответственно, Василия III — западная граница прошла по Пскову, так что…
С. БУНТМАН: А разве не Василий Васильевич он был?
А. КУЗНЕЦОВ: Нет, он Василий Иванович, он сын Ивана III, Василий Васильевич — это Василий II.
С. БУНТМАН: Нет, и…
А. КУЗНЕЦОВ: Василий II у нас Василий Васильевич.
С. БУНТМАН: А понятно, хорошо, всё, да, всё, спасибо.
А. КУЗНЕЦОВ: Василий I, Василий Дмитриевич, потом Василий Васильевич, потом Иван Васильевич, Василий Иванович, Иван Васильевич. Вот, значит…
С. БУНТМАН: Да, и Петька.
А. КУЗНЕЦОВ: И Петька. И все они меняют профессию, разумеется. Значит, Псков, Великие Луки, Смоленск, в 1521-м Василий Иванович присоединил смоленские земли, до Смуты они — ну, до, так сказать, польской интервенции так называемой, они будут оставаться в составе Московского государства. Нас сегодня не интересует ни восточное, ни южное направление внешней политики Москвы, нас интересует исключительно запад. Что у нас на западе? На западе у нас ливонский орден, это территория нынешних Эстонии и большей части нынешней Латвии, орден себя чувствует плохо, ну вот совсем плохо, он просто загибается, бедненький. Дальше идёт великое княжество Литовское и западнее — королевство Польское, они ещё пока в Речь Посполитую не объединились, это произойдёт в результате, уже в ходе Ливонской войны в 1569-м, да? Но личной унией они уже соединены, и как раз в сорок восьмом году, когда будет разворачиваться действие нашего сегодняшнего дела, эта личная уния в очередной раз подтвердится, потому что на польский престол после смерти Сигизмунда I Старого будет избран его сын, к этому времени уже великий князь литовский Сигизмунд II Август. Значит, внутри королевства Польского значительной автономией пользуется герцогство Прусское, о нём сегодня сейчас вот будет более подробный разговор.
Дальше туда, западней, Империя, во главе которой стоит в это время Карл V — папа Филиппа II и вообще человек очень интересный, так сказать, во многих отношениях, вот, в этом самом, как он называется-то, в анонсе нашей сегодняшней передачи именно его портрет на подложке, потому что портрета главного героя, Ганса Шлитте, ни в каком виде не существует, ни даже в виде какой-нибудь плохо различимой гравюры, никак мы его себе, так сказать, не представляем, и описания его внешности я тоже не встретил, такой вот ноунейм, что очень подходит к его роли в сегодняшних событиях.
Осенью 1546 года в Москву приезжает вот этот самый Ганс Шлитте, с какой миссией — непонятно, слова «непонятно», «неизвестно» и «чёрт его знает» сегодня будут звучать постоянно, но ничего с этим не сделаешь, потому что туману напустили такого, что вот ещё раз говорю — практически ни один из крупных историков мимо не прошёл, но мнения у них разнообразятся просто невероятно, вот что это было: была это авантюра жульническая, такая вот Панама XVI века? Может быть. Была, было это гениально задуманное, но по ряду причин объективных не случившееся коммерческое предприятие? Может быть, есть в этом, в пользу этого аргументы. Была это гениальная спецоперация Москвы по продвижению своего влияния в Европу? Теоретически может быть, хотя я не верю, но это обычный мой скепсис.
Вот давайте с этим разбираться. Ну, а поскольку наш слушатель упомянул Карамзина, вот давайте с цитаты из Карамзина и начнём: «К сим, можно сказать, великим намерениям Иоанна принадлежит и замысел его обогатить Россию плодами искусств чужеземных. Саксонец Шлитт в 1547 году был в Москве, выучился языку нашему, имел доступ к царю и говорил с ним об успехах художеств, наук в Германии, неизвестных россиянам. Иван слушал, расспрашивал его с любопытством и предложил ему ехать от нас посланником в Немецкую землю, чтобы вывезти оттуда в Москву не только ремесленников, художников, лекарей, аптекарей, типографщиков, но и людей искусных в древних и в новых языках — даже феологов!» После древних и новых языков наткнувшись на слово «феологи», я решил, что это тогдашнее произнесение «филологи», думаю — ничего ж себе, но довольно быстро понял…
С. БУНТМАН: Это теологи! Богословы!
А. КУЗНЕЦОВ: Теологи! Конечно, богословы, теологи, конечно. Откуда Николай Михайлович взял подробности встречи Ганса Шлитте с теперь уже царём Иоанном Васильевичем — Шлитте прибыл в Москву, когда он ещё великий князь, но поскольку готовится свадьба, идёт сложный длительный процесс выбора невесты, её утверждения в должности, да, на неё ж надо характеристики собрать: грамотна ли она политически, устойчива ли морально, правильно ли понимает политику партии, вот всё вот это вот, да? Плюс уже витает в воздухе идея венчания на царство, не до него, и он действительно тут полгода просидел как минимум, а видимо — больше чем полгода, потому что он до лета сорок седьмого года здесь ошивался, приехав в сентябре сорок шестого: действительно, видимо, в какой-то степени, наверно, выучил русский.
Одна из проблем решения всех вот тех вопросов, о которых я три минуты назад говорил, заключается в том, что в русских архивах о миссии Ганса Шлитте и о его пребывании в Москве нет ничего. Вообще. Все документы в Копенгагене, в Вене, в Париже, в Ферраре, где угодно — только не в Москве. Ни одного документа на русском языке. Всё немецкий, французский и прочие европейские языки. Но вроде бы вот он здесь сидит. В качестве кого? Чей он посол? Императора? Видимо, нет. Видимо, он посол фигуры гораздо менее значительной, хотя по-своему невероятно интересной. Покажите нам, пожалуйста, Андрей, вторую картинку. На второй картинке у нас человек с неожиданно несколько, как мне кажется, восточными чертами лица. Ничего у него восточного нет. Это первый герцог прусский Альбрехт I. Я имею в виду — ничего восточного в его родословной: у него немцы, у него поляки, совершенные европейцы. Но я посмотрел несколько его портретов: вот этот, который мы видим, судя по другим портретам — да, похож. Ни смуглость его не преувеличена, ни вот этот несколько азиатский разрез глаз.
Человек этот замечателен тем, что, будучи магистром тевтонского католического, разумеется, ордена, он прочитал Лютера, потом встретился с ним и сказал: ребят, ну куда же мы смотрим-то? Не так же всё. Одним словом, орденскую территорию Пруссия он секуляризировал, превратил её в светское государство. И стала она при нём герцогством с довольно большой автономией в составе Польского королевства. Эта Пруссия совсем не там, где мы сегодня привыкли видеть основную Пруссию: Берлин, Бранденбург, вот это вот всё.
С. БУНТМАН: Это Мариенбург.
А. КУЗНЕЦОВ: Покажите, пожалуйста, нам карту ещё раз. Я, конечно, на один момент не обратил ваше внимание. Если хорошенько присмотреться, там на севере между великим княжеством Литовским и королевством Польским, но на территории Польского королевства такая загогулина (как Борис Николаевич Ельцин говорил). Вот это — Пруссия.
С. БУНТМАН: Так это Пруссия и есть.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну да. Это историческая Пруссия.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Земля балтского народа пруссы.
С. БУНТМАН: Это та, которая сейчас разделена между Польшей… Вон Пруссия, конечно. И тут у нас получается, что и Кёнигсберг, и Мариенбург.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, и немножко нынешней Литовской республики, конечно, сюда заходит.
С. БУНТМАН: И самое главное: Польша и Россия, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Потому что это балтский народ. А по одной из версий последние язычники Европы, на это звание претендует несколько народов.
С. БУНТМАН: Жемайты, жемайты последние.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну хорошо, я знаю, Сергей Александрович, вы топите за жемайтов.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Но есть в этом вопросе и прусская партия тоже, поверьте, вот. И похоже, что приезжает он как посланник прусского герцога, то есть монарха второго, а то, может быть, и третьего ряда, наверное, на тот момент. Что ему объективно придётся здесь пережить? Ему придётся пережить три московских пожара, включая третий, самый яркий — это когда народ пойдёт молодого царя из села Воробьëва выковыривать. Ему придётся пережить тут всякие нехорошие предзнаменования — когда на Соборную площадь с шумом с деревянной колокольни рухнул 1000-пудовый колокол Реут и при этом не разбился каким-то образом, но само падение было воспринято как предзнаменование очень поганое, вроде как у моряков, когда якорь всплывает.
Он пережил убийство дяди царя — Юрия Глинского. А что, собственно, случилось? Он прибыл со своими людьми к Успенскому собору Кремля, вошëл в храм, полез туда, где вообще мирянину находиться не положено — за алтарные преграды, где находилась соборная сокровищница. Его толпа обвинила в том, что он собирается забрать принадлежащие храму ценности, и его убили, просто-напросто. И, вот, есть даже версия, что он шëл за деньгами для Шлитте, но в пользу этой версии, по-моему, нет вообще никаких аргументов, ну просто более или менее по времени, период, туда-сюда. Известно, что после второго пожара по Москве поползли слухи, что всё дело в том, что специально обученные люди убивают православных христиан, вынимают у них сердца, окунают в воду, ту воду потом разбрызгивают, брызги превращаются в огненные искры, и Москва горит. И тут же начали говорить, что за всем за этим стоит партия Глинских.
С. БУНТМАН: Толково.
А. КУЗНЕЦОВ: А конкретно старуха Глинская, то есть бабушка нашего молодого доброго царя, и что вот она-то этим занимается. И тут же нашлись свидетели, которые видели, как она оборачивается птицей и для пущей эффективности эти самые сердца в своих когтях над городом носит, капли падают, превращаются в искры, далее по тексту. Нашлись свидетели, которые видели её в небе. Одним словом, это тот самый московский мятеж, после которого царь будет вспоминать, что «внеде страх в душу мою и трепет в кости моя».
По одной из версий, причëм вот за этой версией стоит замечательный современный историк, который не раз бывал в «Не таке» у тебя, Серёж, когда «Не так» ещё был не про судебные процессы, Борис Николаевич Флоря, который и пишет, что, возможно, в Москве спохватились по поводу того, что пора наёмников приглашать, военных — не докторов с феологами, но именно ландскнехтов, потому что выяснилось во время вот того московского восстания, что на служилых людей положиться нельзя. Московское войско ведь в это время состоит из двух разрядов: служилые по отечеству — это будущее дворянство, это те, у кого есть поместья-вотчины и кто обязан за них служить, и есть служилые по прибору — это люди на контракте, это пушкари, это инженерные войска, это такие специальные технически подготовленные люди, которых набирают из простых людей, и они получают жалование. Но дело в том, что во время мятежа они, в основном, присоединились к мятежникам, а служилые по отечеству по причине лета находятся на всяких пограничных рубежах, потому что на востоке татары, на юго-востоке татары, на юге татары, на западных границах, соответственно, литовцы. Одним словом, как всегда, мы в кольце врагов.
Получается, что у царя, случись чего, в Москве положиться не на кого. Видимо, действительно, это сыграло свою роль в том, что 1550 году начнётся создание стрелецкого войска, и в Москве основу как раз московские купцы и мещане составят — вот эти стрельцы, которые будут служить не только и не столько за жалование, сколько за всякие привилегии в ведении бизнеса: за лавки, за трактиры, за кабаки, которые как раз в это время начнут появляться потихонечку. Но, вот, Борис Николаевич Флоря не исключает того — он не настаивает — что как раз под влиянием вот этого страха Шлитте и поручается то дело, с которым он вернётся осенью 1547 года в Европу и начнёт искать аудиенции у императора Священной Римской империи. То есть он отправляется в Аугсбург.
И вот здесь очень интересно. Была ли аудиенция у московского царя — вилами на воде писано, а вот аудиенция у императора в Аугсбурге совершенно точно была. Кто же это нам организовал? Простому купцу из города Гослара: Шлитте оттуда, Гослар — это Нижняя Саксония, это город, входивший в Ганзейский союз, хотя он очень далеко от моря, но его значение для Ганзы не в том, что там торговля, а в том, что он источник того, чем торговать. Вокруг Гослара рудники, цветные металлы (медь, олово свинец) — вот это всё идёт потом в Любек, в Бремен, в Гамбург, и, соответственно, превращается в дорогостоящий товар. Кто же организовал вот этому купцу из Гослара аудиенцию у императора? Покажите, пожалуйста, Андрей, нам следующий портрет: вот такой вот человек — правда, сразу видно, что не военный, Серёж?
С. БУНТМАН: Ну как сказать.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну мне кажется — видно. Он не военный, вот ни разу, позвольте вам представить, Damen und Herren: Антон Фуггер, глава Аугсбургского торгово-кредитного дома Фуггеров, неофициальное прозвище — князь купцов. Его дядя, предыдущий глава этого дома, имел прозвище Яков Богатый. Как раз в 1547 году производился очередной аудит, и капитализация состояния торгового дома Фуггеров образовала сумму в 5 миллионов гульденов — я не буду пересчитывать это в сегодняшние доллары, я только сошлюсь на мнение историков, что это самое крупное состояние Европы, вот крупнее некуда, это самый богатый человек Европы.
И вот, судя по всему, поскольку из всех дальнейших действий нашего героя интересы дома Фуггеров торчат ну просто как заячьи уши — не знаю откуда, из травы, наверное, из невысокой. Похоже, что, скорее всего, он изначально ехал, представляя не только Альбрехта, но и Фуггеров. Никакого противоречия нет, они там повязаны все. И конечно же, некому кроме Фуггера ему организовать аудиенцию у императора. Императору он представил инструкцию от русского царя, но немецкий перевод, естественно.
А инструкция звучала следующим образом: «Мы, великий господин Иван, божией милостию царь и великий государь, великий князь Владимирский и пр. Мы желаем, чтобы ты, Ганс Шлитте, привëл в нашу страну следующих людей: мастеров и докторов, которые могут распознавать болезни и их исцелять, людей, сведущих в шрифтах, понимающих немецкие и латинские алфавиты, мастеров, умеющих делать латы и панцири, горных мастеров, знающих, как разрабатывать золотые, серебряные, оловянные и свинцовые рудники, людей, которые могут искать в воде жемчуг и драгоценные камни…»
С. БУНТМАН: О как.
А. КУЗНЕЦОВ: «…ювелиров, пушкарей, литейщиков колоколов, строительных мастеров, которые могут делать каменные и деревянные города, крепости и церкви, военных врачей, которые могут исцелять свежие раны и опытных в лекарствах, людей, знающих, как провести воду в замок…» Вот он, известный сюжет известных фильмов, да — немецкий водопроводчик, вот он сам в московскую Русь собирается.
С. БУНТМАН: И что же, в водоводной башне будет работать?
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, а что же — будет. «…и мастеров, делающих бумагу. Этих всех ты можешь к нам привести. Мы всех милостиво примем. Тех, которые захотят служить нам несколько лет, мы отпустим, когда пройдëт их срок», — то есть срочный контракт, — «с нашей большой милостию снова в их страну. Пожелавших нам служить всю жизнь, тех мы пожалуем самыми высокими милостями, обеспечив их жильëм и жалованием пожизненно. Писано в нашем городе Москве. В год по русскому исчислению семь тысяч пятьдесят пятый, в апреле месяце».
Этот документ очень подозрителен. Во-первых — то, что нет русского провенанса, во-вторых — то, что вот как раз в апреле великому государю было не до него. Ну и вообще многое наводит на подозрение. Но, с другой стороны, надо сказать, что вот окончание этого документа, вот эта формула, что мы гарантируем, что тех, кто контракт на срок, тех отпускаем, когда срок закончится, а кто захочет остаться насовсем, те получат существенные привилегии, — вот такие практически аналогичные тексты встречаются и в других документах, московских документах этой эпохи, потому что на самом деле мастеров, специалистов искали постоянно. То ли он с какими-то документами в посольском приказе ознакомился и запомнил формулу, может, действительно это перевод какой-то инструкции Ивана — мы не можем категорически гарантировать, что это с самого начала мистификация, мистификация европейцев, конечно, а не русских.
С. БУНТМАН: А печать есть какая-нибудь, царёва печать?
А. КУЗНЕЦОВ: Серёж, я не знаю, есть только ссылка на место хранения — в венском архиве государственных актов. Я не знаю, есть печать или нет.
С. БУНТМАН: Ну вот.
А. КУЗНЕЦОВ: Обсуждение вопроса о печати мне не встречалось. Скорее всего, там хранится перевод, а был ли оригинал и как он выглядел — кто ж его знает.
А дальше начинается полный мрак, и полный туман, и полная путаница. Но похоже, то есть совершенно точно известно — есть документ, что набрать людей и привезти их в Московию, как называли наше государство в те времена в Европе, император разрешил. Да, этот документ есть. «Нижеследующим мы милостиво дозволяем и разрешаем Хансу Шлиттену на основании и в силу этой грамоты, что он может повсюду в Священной империи, подвластных ей территориях и в наших наследственных княжествах, землях, владениях и областях отыскивать и набирать такого рода образованных людей, а именно докторов, магистров всех свободных искусств, литейщиков колоколов, рудознатцев, ювелиров, а также плотников и камнерезов, особенно таких, которые умеют строить изящные церкви…»
А вот дальше очень интересно. Упоминается в этой грамоте Василий Иванович, отец нынешнего царя: «Благородный отец Василий, великий князь русский, да будет благословенна его память, нашему предшественнику», — это упоминается о том, что уже были контакты, и были контакты хорошие, — «и нам, и которые вновь избранный князь», — то есть Иван Васильевич, — «в той же мере всë ещë испытывает по отношению к нам, в чëм мы имеем возможность убедиться, и мы имеем возможность достоверно убедиться в том, что они оба, отец и сын, хотят предаться латинской церкви». От как!
С. БУНТМАН: Езус Мария!
А. КУЗНЕЦОВ: «Но с тем, чтобы те люди, которых он намерен привезти к себе в пределы России, не возжелали бы отправиться в Турцию, Татарию или другую страну неверных, где они могли бы обучить этих неверных своему искусству, чтобы те не использовали эти знания против нас или наших союзников». Значит, ему разрешено набирать людишек, везти их в Московию, но на него возлагается единственное ограничение, оно же обязанность: он должен принять меры к тому, чтобы эти люди не просочились дальше, куда не надо. В Татарию — то есть туда, в Сибирское ханство, или в Турцию, поскольку в это время как раз продолжается последний натиск: Империя на своих юго-восточных рубежах держится из последних сил, Вена под постоянной угрозой — вот чтобы они не просочились вот туда, к басурманам.
Что же это за сюжет такой про предаться истинной церкви? А вот дальше документ, который хранится в Копенгагене, в датском архиве, и который почти все исследователи дела Шлитте однозначно определяют как фальшивку. Говорят — ну не может этого быть. Судите сами. «Мы поручили также нашему посланнику», — это якобы Иван Грозный, а «нашему посланнику» — это вот этому Шлитте.
С. БУНТМАН: Шлитте, да.
А. КУЗНЕЦОВ: «…заверить ваше величество, что мы всеми силами души стремимся к единению и соглашению в деле истинного христианского вероучения и споспешествуем этому соглашению, а также что если будет созван в германских государствах вольный, всеобщий или частный, народный собор или съезд, то мы готовы послать на это собрание наших учëных для переговоров и соглашения о всехвальном воссоединении православной церкви с латинскою. Побуждает нас к тому христианская любовь, дружественные чувства и расположение, которые питали к непобедимейшим цесарям Священной Римской империи и к славному, храброму германскому народу наши блаженной памяти предки, великие цари русские, а в особенности любезнейший наш родитель блаженной памяти всепресветлейший царь Василий, и каковые чувства питаем к ним мы сами; действуем мы также из присущего нам сознания долга и из вселенного в нас рвения к возращению славы Божией и к поддержанию святых Божиих церквей».
С. БУНТМАН: Та-да-да-дам.
А. КУЗНЕЦОВ: Да-да-да-дам. Документ на самом деле огромный: я зачитал даже не десятую, а, может, двадцатую его часть. Там подробно всё расписывается: какие, значит, райские сады и кущи в результате довольно быстро произрастут на всём на этом. Люди, которые говорят, что быть этого не может… Ну, это действительно по целому ряду квалифицирующих признаков совершенно не похоже на внешнеполитические документы, исходившие из посольского приказа царя Ивана Васильевича — по стилистике, по целому ряду деталей. Даже с учётом того, что это перевод на немецкий — да, скорее всего, нет.
Вопрос в другом: мог ли Шлитте вот такую вот клюкву развесистую полностью придумать на пустом месте. Что, дескать, в Москве об этом вообще ни слова не говорилось, а он вот для, так сказать, оживляжу, вот такую вот конструкцию выстроил. Говорят: да что вы, да Иван Грозный… В этом документе ещё есть несколько фантастических прожектов. Ну, например, как тебе такой прожект? Если всё сладится, то Иван Васильевич готов выставить 30 тысяч конного войска для того, чтобы помогать венграм вот там вот, на юго-востоке Империи бороться с турками.
С. БУНТМАН: Угу…
А. КУЗНЕЦОВ: Слушайте, ну 30 тысяч конного войска — это влажные мечты самого московского царя, потому что смотр, который в каждом январе-феврале проводился вот этой самой поместной конницы служилых по отечеству, он такие цифры не показывал.
С. БУНТМАН: А каков был порядок, вот скажи мне, тогда?
А. КУЗНЕЦОВ: Ну вот нормальное, так сказать, число людей, которое на сбор прибывало — как раз около 30 тысяч. Но их же надо по гарнизонам, а не дай бог крымские татары Муравским шляхом пойдут, а ней дай бог казанские татары, значит, ударят по восточным этим самым. Да ну что вы, ну какие 30 тысяч конного войска. При этом одновременно московский государь просит военных из Империи, причём немало — 5 тысяч пехоты — он просит пятитысячный полк десятиротного состава (в роте по полтысячи человек); и 500 конников, ну, то есть, видимо, рыцарей, видимо, тяжёлой конницы. На кой ему венгерские гусары? Где логика? Мы 30 тысяч нашей поместной конницы туда, а 5,5 тысяч вашей в основном пехоты — сюда. Нет, ну можно теоретически, что мы эту пехоту будем использовать как основу для обучения полков нового строя — вот то, что потом будет реализовано в XVII веке, — да, но извините, это же не в военное время такие вещи делаются. У нас каждый год на границах чёрт-те что творится, да?
И ещё одна конструкция. Иван якобы в этом документе, якобы Иван, говорит о том, что он вообще подумывает на Руси учинить рыцарский орден, по образцу европейских. Ну как тот же тевтонский, который, конечно, сильно подзахирел, как и ливонский, когда-то от него отпочковавшийся, тысячу лет тому назад, да. Но, извините меня… На это на всё я только хочу сказать. Знаете, Иван Васильевич был человек неожиданный. Может, конечно, этот документ и фальшивка — я-то думаю, что фальшивка, я думаю, что Шлитте много насочинял — но похоже, что в этой фальшивке есть какие-то крупички каких-то разговоров, может, не с Иваном, может, какой-то прожектёр на Москве, сивухи приняв лишнюю чарку, там что-то чего-то размечтался. Но ведь орден-то Иван Васильевич учредит: военно-духовный, практически рыцарский. Мы с Кацвой когда опричнину разбирали, много говорили о том, что ой сколько ей было придано вот этих признаков такого вот, военно-монашеской организации с царём во главе. А насчёт того, что ну не мог православный царь предлагать союз с католической церковью… А мог православный царь бить клинья под королеву Елизавету английскую?
С. БУНТМАН: Мог!
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, потому что бил, это мы знаем.
С. БУНТМАН: Да! И если бил, значит мог.
А. КУЗНЕЦОВ: Раз бил, значит мог. «Мы-то думали», — потом разочарованно будет он писать, — «мы-то думали, ты в своих землях правительница, а ты как есть — пошлая девица». Да, так сказать, без мужика на царстве. Это-то не ставится под сомнение, его переписка с Елизаветой. Так что когда мы имеем дело с Россией времён царя Ивана, я вам хочу сказать, граждане, что всякое возможно.
Он набрал 123 человека. Да, самое интересное, что вот в этом пространнейшем документе подробно — схема финансирования — что вот, это дело, значит, вот столько-то бочек золота под векселя. Да-да-да-дам… Все операции — через торговый дом Фуггеров.
С. БУНТМАН: А, ну естественно. Да, да, ну как же! Где же выбрать надёжнее дом?
А. КУЗНЕЦОВ: Потому что мы их знаем и мы им верим — говорит русский царь.
С. БУНТМАН: Ну да! Ага.
А. КУЗНЕЦОВ: Он набрал 123 человека. Значит, как он сам потом будет показывать, когда уже в тюрьме будет сидеть и следствие будет идти: четыре теолога, четыре врача, два юриста, четыре аптекаря, два горных дел мастера, восемь парикмахеров, восемь лекарей. Я напомню, что парикмахеры тогда и по лекарскому делу тоже шли, цирюльники, да.
С. БУНТМАН: Ну кто ж кровь-то пускал.
А. КУЗНЕЦОВ: Кровь отворять, конечно. Те, кто будет мыть руду, гидромеханики, мастера по подъёмным и мельничным механизмам, три плотника, двенадцать каменотесов, восемь столяров, два архитектора, два колокольных мастера, стеклодув, изготовитель бумаги, два горных инженера, тот самый немецкий водопроводчик, пять переводчиков (дольметчеров, да), пивовар, а также разводитель хмеля (Hopfensetzer). Представляешь, насколько раньше могло бы на Руси появиться нормальное пиво?
С. БУНТМАН: Пиво, да!
А. КУЗНЕЦОВ: А вот не вот это вот всё. Кстати говоря, для военных, наёмников, будет составлен пространнейший типовой, на самом деле, типовой договор с ландскнехтами — есть отдельная научная работа, где изучены именно военно-юридические аспекты всей этой экспедиции, очень любопытно. Так вот там единственное исключение от обычного, такого вот классического договора с наёмником заключается в том, что наёмник, прибывающий в Россию, должен брать на себя обязательства не увлекаться мёдами. Ну пива-то нету нормального!
С. БУНТМАН: Ну конечно, да.
А. КУЗНЕЦОВ: С собой везём специалистов по изготовлению и разведению хмеля, а вы пока с непривычки можете на русский мёд подсесть, а это военной службе, значит, не очень, да. Маслобой, медник (то ли гравёр, то ли изготовитель меди), кузнец, органный мастер, значит, мастер по золотой насечке, четыре ювелира, переплётчик… Как мы видим, люди всё больше не военные, но это он так показывал. Военных тоже вербовали. И всё это великолепие он разделил на две партии, и одну партию решил отправить посуху, а вторую партию по морю. Куда? Через один из портов Ганзейского союза в Ивангород, на самую границу, да — крепость и порт напротив Нарвы — это куда можно, так сказать, самым ближним путём. Ну не в Архангельск же, да, тащить?
С. БУНТМАН: Ну да.
А. КУЗНЕЦОВ: Тем более что этот Архангельск пока ещё Европе не известен — через несколько лет англичане его неожиданно для себя откроют. Поэтому в Ивангород. И вот в городе Любеке его, Шлитте, и арестовали. Значит, это, похоже, заказная операция, формально ему предъявят то, что он не вернул вовремя кредит. Он действительно, похоже, под всё это дело набрал там и местных, любекских кредитов тоже. Но вот человек, который предъявит тамошний иск — банкир любекский, купец, — значит, этот человек не будет сильно скрывать, что ему порекомендовали этот иск вчинить. Сам он, дескать, считал, что всё пока нормально, никто никуда не торопится, барыши могут быть хорошие, но ему сказали: слушай, вчини иск, добром прошу.
В чём дело? А дело в том, что из Ливонии начали приходить очень обеспокоенные послания: из Ревеля — Ревельский рат, совет ратуши; из Риги — там, похоже, у вас какой-то ушлый человек набирает людей, мы очень против, вот очень-очень против. Мы так против, что мы просим приложить все усилия к тому, чтобы они до Москвы не добрались. Ну, потому что уже отношения — вот-вот предъявят ордену за эту так называемую юрьевскую дань, ну, дерптскую дань, пярнускую дань, которая станет главным поводом к Ливонской войне.
Хотя в обидной грамотке, которая будет, по сути, объявлением войны, царь Иван Васильевич будет писать в том числе и о том, что «а ещё вы, мерзавцы, не пропускаете наших людей к нам сюда, в Московскую Русь», то есть вот это дело Шлитте, хотя Шлитте, фамилии его там нет, но сам казус упоминается в документе о начале Ливонской войны, и поэтому, действительно, часть историков говорят о том, что это дело, видимо… Но я не думаю, что это повод, но это хороший повод в глазах царя Ивана.
С. БУНТМАН: А Шлитте единственный, кто этим занимался? Или какие-то другие люди приглашались?
А. КУЗНЕЦОВ: В этот момент — да. Нет, ну конечно, он нанимает агентуру, и когда он сядет…
С. БУНТМАН: Нет, но всё-таки другие каналы у Ивана есть или нет — набора?
А. КУЗНЕЦОВ: Вот конкретно в этот момент, сорок седьмой — сорок восьмой год, похоже, что нет, что ждут вот эту партию большую. Но когда он окажется на полтора года в Любеке в тюрьме — Шлитте, его туда засадят, — то другие его приказчики будут пытаться это дело продолжать. Но люди разбегутся… Ради чего весь этот процесс-то и затевался, да? Его — в тюрьму за долги, а людишки разбежались, и, в общем, несколько работ посвящено вопросу: просочился всё-таки кто-то в Москву или не просочился. Вот специальная работа даже по архитектурной линии — похоже, что несколько человек просочились из вот этих вот мастеров и здесь принимали участие.
Покажите нам, Андрей, пожалуйста, четвёртую картинку — это будет венчание царя Ивана на царство, вот то самое, на фоне которого Шлитте, собственно, и сидит в Москве. Следующая картинка — это у нас другой портрет, не тот, который на обложке был нашего анонса, но это вот Карл V, при котором всё это происходит. А дело в том, что когда выяснилось, что орден очень предъявляет, Карл V же, в отличие от герцога Прусского-то, остался же добрым католиком, он же вам Габсбург, а не какое-нибудь, да? Аугсбургский мир ещё только-только вот в пятьдесят пятом будет согласован — всё и так кипит и бурлит. Он сказал: так, всё, нет, как говорят на флоте, дым в трубу, дрова в исподнее — Шлитте не выпускать, отменяю своё разрешение, которое я дал. Вот у Фуггера всё очень плохо пойдёт, их империя будет сыпаться, буквально за несколько лет она рассыпется — из 5 миллионов гульденов останется 1 миллион, причём в довольно неважных активах: земли, такие, которые вот неликвидные, ещё что-то, какие-то рудники истощались… Карл, а за ним его преемник на испанском престоле — сын его Филипп, которые были главными должниками Фуггеров, объявили себя банкротами: кому должен — всем прощаю.
И в результате похоже, что Фуггеры, вложившись вот в это вот предприятие, до последнего пытались хоть здесь что-то заработать. Поэтому, когда, значит, наш герой присел в любекскую тюрьму, другие попытались действовать, так сказать, по другим каналам, но ничего не получилось. Он бежал через полтора года, уж не знаю, как умудрился, может ему организовали побег те же Фуггеры, может, ещё как-то… Он бежал. Не таков был человек Ганс Шлитте, чтобы поставить крест на таком отличном предприятии. Он отправится к французскому королю Генриху II, он отправится в северную Италию к тамошним торговым городам и республикам, он будет искать деньги на этот проект — продолжать, значит, в северной Италии познакомится с купцом, который, посмотрев на все предъявленные ему документы, письма и всё прочее, заглотит наживку и согласится вложить довольно большие деньги в это предприятие. Шлитте уже успеет умереть — этот купец будет (его звали Фейт Зенг, он вообще из Нюрнберга), он будет, значит, нудеть, просить ему деньги отдать, доберётся в 1570 году — через двадцать лет доберётся до Московии, появится в Александровой слободе, столице опричной. Действовать будет через прекрасно известного человека — вот про это в русских архивах есть, вот это точно, действовать он будет через Андрея Щелкалова — того самого, которого мы хотя бы из пушкинского «Бориса Годунова» знаем: дьяк Щелкалов, да, так сказать, один из главных по внешней политике, да и по внутренней тоже, человек позднего Фёдора, позднего Грозного, Фёдора, раннего Годунова — вот это всё. И будет, значит, жаловаться, что Шлитте его обманул и всё прочее, будет пытаться всяких ответственных лиц даже шантажировать, но ничем хорошим это всё не кончится.
Тем временем Шлитте тоже организует контрпроцесс. Он подает в Высокий Имперский камеральный, или камерный — по-разному переводят — Каммергерихт — Высокий Имперский камеральный суд — ни много ни мало на орден ливонский он подаёт. Дескать, вот они своими интригами привели к тому, что моё предприятие плохо закончилось — вот пускай убытки оплачивают. Что такое камеральный суд? Покажите нам, Андрей, пожалуйста — у нас там есть гравюры, сначала на гравюре такой длинной полосой у нас будет, если я правильно помню, город Любек, в котором наш герой, да, совершенно верно, он имперский, вольный имперский город Любек, такое, согласитесь, солидное зрелище.
С. БУНТМАН: Да, вполне. Но так, правда, все города изображали.
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. Но число башен сторожевых, я думаю, передано точно.
С. БУНТМАН: Да, и церковных шпилей.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, да, да.
С. БУНТМАН: Причём каждый с названием.
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. А следующую гравюру покажите, нам, пожалуйста. Эта картинка изображает… А, это вот те самые ландскнехты, как раз в середине XVI века, ну, в парадных, разумеется, одеяниях, которые должны были числом 5 тысяч штук прибыть на службу в Московию. А на следующей картинке заседание суда, по-моему, у меня там. Эта картинка более поздняя, тут у нас уже век XVIII, но это не важно. Суд за это время мало изменился. Это такое очень солидное судоговорение. Вот этот Высший камеральный суд — там же юристы-юристы: как раз за пару лет до того, как Шлитте туда вчинил иск, произошла некоторая судебная реформа. До этого половина судей суда должны были быть докторами римского права, вторая половина могла не быть. А теперь все судьи могли стать судьями только при условии, что они доктора римского права.
Часть судей назначал император, он же назначал председателя, остальные назначались субъектами Империи крупнейшими, да, они присылали от себя своих судей, своих представителей, и вот этот суд занимался — он, это суд вообще не уголовный, он либо апелляционный и кассационный на решение судов низших инстанций, либо споры между субъектами Империи — вот всеми этими княжествами, маркграфствами и вольными городами, да, и так далее, либо конфликты между сословиями и монархами государств, входящих в Империю, либо жалобы на действия императора, либо вот такие вот дела, когда предъявляется иск к иностранному субъекту. То есть это, в общем, из сегодняшних учреждений наших, российских, скорей напоминает конституционный или недавно почивший в бозе высший арбитражный суд — ну, который сейчас арбитражная коллегия верховного суда, да? Вот это вот соединение, вот это — апелляция, конституционные вопросы и некоторые арбитражные вопросы международно-правового характера.
Шлитте мотало по Европе, вольный город Любек не стремился и не торопился — а к нему, так сказать, тоже иск, естественно, да, потому что они же орудие в руках ливонского ордена — вольный город Любек тоже не торопил этот процесс, его не подталкивал, и, в общем, всё это тянулось благополучно, Шлитте умер, и через год суд, радостно выдохнув, прекратил это дело за смертью истца. А нам остаётся гадать, что это было, но вот на что обращают внимание любители конспирологии, я передаю им привет — пройдёт буквально несколько лет после ареста Шлитте, и три корабля попытаются пробиться в Китай и Индию Северным морским путём.
С. БУНТМАН: Так, голландцы, кто?
А. КУЗНЕЦОВ: Англичане, конечно. Два корабля примёрзнут около мурманского берега, команды вынуждены будут сойти на берег, там погибнут от холода, а третий пробьётся. Я говорю о многократно описанной, абсолютно точно задокументированной экспедиции, когда 160-тонный «Эдвард Бонавентура», ведомый Ричардом Ченслером, сумел бросить якорь в Двинском заливе Белого моря напротив селения Нёнокса, Ченслер отправится в Москву — вот он точно будет встречаться с Иваном Грозным, всё это задокументировано и в наших архивах, он, естественно, записки о Московии, популярный тогда жанр, тоже, так сказать, добавит, и заработает Московская кампания в Британии, заработает достаточно выгодно — через Архангельск пойдёт вот то, что потом каждый хороший ученик уже скороговоркой к восьмому классу перечисляет: лес, пенька, мёд, воск…
С. БУНТМАН: Дёготь, да!
А. КУЗНЕЦОВ: Дёготь, ворвань, вот это вот всё.
С. БУНТМАН: Да!
А. КУЗНЕЦОВ: И вот самый сладкий конспирологический сон — что вся история Ганса Шлитте это гигантский заговор англосаксов для того, чтобы похоронить германский путь вербовки наёмников и специалистов и тут услужливо со своими наёмниками и специалистами залезть через Архангельск в далёкую Московию, потому что действительно после экспедиции Ченслера мы будем наблюдать появление и врачей, и других специалистов-англичан, и в последующем XVII веке будут англичане: давайте вспомним (ну, это уж, правда, совсем конец XVII века) — давайте вспомним Патрика Гордона, шотландца на русской службе, да?
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Правда, Шотландия с Англией в это время в некоторых контрах продолжают оставаться быть — но ничего, всё равно, в англосаксы нам все годятся. В общем, одним словом — очень путаная история, вот что я вам скажу.
С. БУНТМАН: Это путаная история, но я думаю, что Ченслер это несколько другая история, ну, естественно.
А. КУЗНЕЦОВ: Абсолютно.
С. БУНТМАН: Да, это другая история, но история потрясающая, история потрясающая, но самое интересное здесь — вот эти документы.
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно!
С. БУНТМАН: И на какой основе, если он сделал фальшак, вот, и как.
А. КУЗНЕЦОВ: Что там было? Была ли какая, был ли какой-то…
С. БУНТМАН: Вот какой стержень, вот на что он нанизывал вот, вот всё вот это дело?
А. КУЗНЕЦОВ: А вот как узнаешь теперь?
С. БУНТМАН: Вот поразительно! Ну что ж, спасибо, дорогие друзья, мы с вами удивительную историю услышали, я её практически совсем не знал, но я думаю, что у меня есть коллеги в этом.