«Волчья яма» — так называлась кинокартина, снятая на «Киргизфильме» в 1983 году. Молодой человек становится жертвой коварного пожилого преступника, заменившего ему отца. Его сыграл «проснувшийся знаменитым» в 1980-м после премьеры «Пиратов ХХ века» Талгат Нигматулин. А через два года и сам он оказался в ловушке… Дело кануна Перестройки изучают Сергей Бунтман и Алексей Кузнецов.
А. КУЗНЕЦОВ: Мы говорим о делах достаточно недавних, начала восьмидесятых годов, и поэтому наверняка у вас какие-то свои воспоминания могут быть связаны кое с чем из того, о чём мы сегодня будем говорить. В разгар московской Олимпиады, в июле восьмидесятого года на экраны выходит фильм «Пираты ХХ века» — покажите, Андрей, пожалуйста, первую фотографию, это кадр из фильма, где изображён один из главных персонажей этого фильма, человек, который возглавляет вот эту вот группу пиратов, захватившую советское судно.
Фильм этот был, насколько я понимаю, в определённом смысле таким вот этапным, рубежным: и раньше на советских экранах были боевики, ну, то, что называлось тогда, в то время, боевиками, но отличие советского боевика от, скажем, голливудского, как я себе представляю, заключалось в том, что вот именно экшна в нём было заметно меньше — ну да, могли быть какие-то погони, могли быть какие-то перестрелки, могли быть какие-то там единоборства, и так далее, но всё-таки основной упор делался не на это, а на игру актёров, на психологизм, поэтому некоторые фильмы этого жанра, фильмы семидесятых, скажем, годов, ну, это большие, большое кино, давайте вспомним «Белое солнце пустыни», давайте вспомним…
С. БУНТМАН: Прежде всего, конечно.
А. КУЗНЕЦОВ: «Свой среди чужих, чужой среди своих», да, разумеется. Да, будет, там, в семьдесят седьмом, по-моему, выйдет первая часть «В зоне особого внимания» — много экшна, игра актёров не бог весть какая (хотя Галкин и Волонтир, в общем, там, видимо, на своих местах) но как-то все, в общем, более или менее понимали, что это такой, рекламный фильм, да, реклама ВДВ, вот, никто особенно этого, собственно, и не скрывал, и поэтому вот тоже, как бы, таким вот этапно-рубежным не стал.
«Пираты ХХ века» оказались необычными именно в силу вот их боевиковой составляющей: много драк, много стрельбы, много вот такого вот напряжения, саспенса вот этого вот всего, и в том числе яркая игра и младшего Николая Ерёменко, и Талгата Нигматулина — советскому зрителю он был уже знаком, но в основном по ролям эпизодическим, запоминающимся, играл в основном злодеев — что было, то было — но таких вот, не лишённых определённого обаяния, безусловно грации.
Талгат Нигматулин, которому в год выхода фильма на экраны было 30 лет, — человек трудной судьбы: дело в том, что он очень рано лишился отца — я так понимаю, что, видимо, он его практически не помнил, по-моему, ему два, что ли, года, когда отец погиб в шахте, мама, директор школы, троих детей одна поднять не могла, она его отправила в детский дом, он ещё в детстве умудрился переболеть этим самым, господи, рахитом! Поэтому был болезненный, неуклюжий, в детском доме над ним смеялись — рассказывают, что таким вот своеобразным толчком к тому, чтобы изменить себя, послужило то, что на каком-то вечере, школьном ли, детдомовском ли, танцевальном вечере он пригласил девочку, которая ему нравилась, она так как-то достаточно пренебрежительно ему в танце отказала.
Он начал заниматься бальными танцами, он начал заниматься лёгкой атлетикой, и он превратился в человека, великолепно владеющего своим телом, безусловно у него было определённое, так сказать, обаяние, и мужское и актёрское, он едет в Москву, он поступает, поучился в цирковом училище, поступил во ВГИК на курс Герасимова и Макаровой — покажите, пожалуйста, Андрей, нам второе, групповое фото, видимо, фото обрезано, потому что здесь нет нескольких известных людей, в том числе нет Талгата Нигматулина на этой фотографии, в том числе нет Николая Ерёменко, они однокурсники, но есть Наталья Бондарчук, крайняя женщина слева, но узнаваема, ближе к центру Наталья Белохвостикова, но, если приглядеться, на втором плане полускрытое лицо — Вадим Спиридонов, тоже известный актёр советского кино, да, «Вечный зов», «Батальоны просят огня», да во многих фильмах он сыграл. Что-то делает на этой фотографии Валентина Теличкина рядом с Герасимовым, она училась на три года, на три курса старше, не на его курсе, но поскольку к этому времени она уже прославилась в по меньшей мере в одном из его фильмов, «Журналисте», да, то, возможно, она каким-то образом, может, помогала ему работать с этим курсом как ассистент, может, ещё каким-то образом принимала участие.
Ещё будучи студентом, хотя во ВГИКе это не поощрялось, как известно, но он снялся в фильме «Баллада о комиссаре», сыграл там такого мерзавца законченного, белогвардейского офицера, но опять же — не лишённого обаяния, отрицательного, но обаяния. И вот дальше он будет сниматься, будет сниматься немало, но, насколько я понимаю, он сам был не очень доволен своей актёрской судьбой, как-то вот на «Узбекфильме» его не очень привечали — не знаю, в общем, дела актёрские, тут человеку со стороны не разобраться, после премьеры «Пиратов ХХ века» он безусловно проснулся знаменитым. В восемьдесят третьем году был снят и в апреле восемьдесят четвёртого состоялась премьера ещё одного фильма, где он сыграл главную роль, на этот раз безоговорочно главную, с названием, которое, к огромному сожалению, оказалось пророческим — этот фильм назывался «Волчья яма»: Андрей, там у нас постер этого фильма имеется, покажите его, пожалуйста.
По сюжету молодой человек, которого играл Талгат Нигматулин, попадает в сети к человеку, который после смерти отца заменил ему этого отца, но заменил не по доброте душевной и не по любви к этому мальчику, а заменил, имея на него виды: старый, махровый, идейный уголовник, вот ему нужен свой выкормыш, ну и в результате волчья яма — это и метафора, и прямое указание, потому что в конце фильма герой Талгата Нигматулина попадает именно в ловушку, устроенную как волчья яма, и умирает на кольях, которые его пронзают, вот как это в этом типе ловушек устроено. К этому времени, когда этот фильм снимался, Талгат Нигматулин уже находился в волчьей яме, просто сам об этом не подозревал — так бывает, собственно, обычно до последнего так оно и бывает. В конце семидесятых годов один очень ушлый человек организовал, ну, скажем так — клуб по интересам, вообще-то такие вещи называются сектой. Интересно, что юридический язык — советский, того времени — не знал понятия изуверская секта, деструктивная секта, тоталитарная…
С. БУНТМАН: Тоталитарная!
А. КУЗНЕЦОВ: Тоталитарная секта, совершенно верно — вполне возможно, что специалисты-религиоведы (сильно подозреваю, что тогда в основном все религиоведы были в штатском), но вот что тогдашние специалисты-религиоведы подобные термины, или, может быть, прямо эти термины использовали. Юристы — нет, но в советском Уголовном кодексе была статья 227-я, которая гласила следующее: «Создание группы, причиняющей вред здоровью граждан. Создание группы, деятельность которой, проводимая под предлогом проповедования религиозных вероучений, сопряжена с причинением вреда здоровью граждан или половой распущенностью, а равно руководство такой группой или вовлечение в неё несовершеннолетних — наказывается лишением свободы на срок до пяти лет со ссылкой или без таковой, с конфискацией имущества или без таковой».
С. БУНТМАН: Кстати, я бы сказал — ты знаешь, Алёш, я бы сказал, что это более грамотная формулировка, чем секта тоталитарная.
А. КУЗНЕЦОВ: Совершенно верно, совершенно верно, и в принципе строго юридически, наверно, не все тоталитарные секты подпадают под это определение, потому что тоталитаризм…
С. БУНТМАН: Правильно!
А. КУЗНЕЦОВ: Тоталитарность может проявляться необязательно в половой распущенности или прямом вреде здоровью, физическому или психическому, ну то есть психическому в конечном итоге вред, конечно, будет так или иначе нанесён, но это любой тоталитаризм, не только в масштабе секты.
С. БУНТМАН: Мы знаем, какие организации отрывают от семьи, и так далее. Но они пользуются почётом, и вполне солидные государственные организации.
А. КУЗНЕЦОВ: Да. И даже поддержкой этого государства. Покажите, пожалуйста, Андрей, сдвоенное фото такой, довольно странно выглядящей пары. Вот эти два человека, собственно, и являются создателями вот этой вот, я уж буду говорить — секты. Причём, видимо, роль паровоза, роль организатора, вдохновителя, идейного руководителя, принадлежала более молодому человеку, который находится на фотографии справа, его звали Абай Борубаев. Слева от него его старший товарищ, Мирза Кымбатбаев. Люди совершенно разного социального происхождения, не только возраста.
Абай Борубаев из киргизской элиты, его отец номенклатурный работник, главный редактор крупного, влиятельного журнала. Клан Борубаевых в республике пользовался достаточно заметным политическим влиянием, кое-где я впроброс встретил упоминание, что до сих пор пользуется. Он закончил экономический факультет Киргизского государственного университета, он молодой, подающий надежды, сам рекомендуется как учёный.
Что касается Мирзы, то этот человек заметно старше, имел конфликты с законом — милиция его всячески преследовала за тунеядство. Вёл образ жизни, как будут описывать потом на следствии, на суде, в том числе его односельчане, такого деревенского дурачка — ну, вот, чтобы не быть голословным, пожалуйста, приведу вам показания одного из свидетелей: «Мирза жил просто. Как дервиш. Ни роскоши, ничего. Спал на полу, ел, что подадут. Одежду шил сам. Всегда несуетливый, спокойный. Потом прилетел Абай Борубаев. Там мы познакомились. Кто-то предупредил, что он аспирант Института востоковедения Академии Наук СССР, знает нетрадиционные способы лечения. Родители его уважаемые люди у себя в Оше. Это и видно было по тому, как он вëл себя. Никому не навязывался. Его общества искали всюду, где он появлялся. С нами он был прост и отзывчив…»
Прилетел он куда? Прилетел он в Каракалпакскую АССР, автономная республика в составе советского Узбекистана. Там, собственно, жил Мирза. И вот он, судя по дальнейшим показаниям, решил из Мирзы сделать то, что ему было нужно. И под его научным, сценарным и режиссëрским руководством Мирза превращается из такого деревенского недотёпы, по меньшей мере, превращается в человека, владеющего экстраординарными способностями, способного излечивать, доморощенного, но при этом очень глубокого философа, знающего всякие ведические, аюрведические, тантрические и прочие кармические практики, который — вот эта вот простота, эта вот поношенная самодельная одежда, достаточно простое питание. Ну, правда, выпивал он регулярно на протяжении всей своей жизни и, отсидев полный срок в тюрьме, в конечном итоге скончается на воле от цирроза печени. Я в курсе, что цирроз печени вызывается разными причинами, но в 70% случаев — я специально посмотрел — это всё-таки результат алкоголизма, думаю, что и здесь то же самое.
Ну вот, Абай из Мирзы делает такую вот конфетку. При этом, например, на следствии родной дядя Мирзы будет такие показания давать: «Рядом с собой племянник ставил мешок для сбора милостыни. Деньги, которые ему давали, Мирза относил в сберкассу и клал отдельными вкладами по тысяче рублей каждый. По природе он скуповат, взаймы никому не давал, не говоря уже о безвозмездной помощи кому-либо…» И вот вокруг этой парочки начинает собираться публика. Как будет описывать это автор двух чрезвычайно важных вообще, и для сегодняшней передачи тоже, материалов об этой группе… Я чуть позже автора представлю, и мы посмотрим на его фотографию, я скажу о нём несколько добрых слов, потому что этот человек заслуживает многих добрых слов.
Ну, а пока характеристика группы: «Были в этой группе подростки, повздорившие с родителями», — это к вопросу о вовлечении несовершеннолетних. — «Были мужья, ушедшие от жён, и женщины, безуспешно ищущие спутника жизни», — к вопросу о половых излишествах, там тоже будут всякие совместные купания нагишом, даже с фиксацией на кинокамеру — в общем, эта сторона тоже была раскрыта, что называется. — «Был неудавшийся режиссëр театра, переквалифицировавшийся в массажиста и читавший собственные лекции о психотренинге, дилетантски составленные из груды хаотически прочитанной им специальной литературы. Была преподавательница московского вуза, истерического склада женщина средних лет, регулярно собиравшая в своей холостяцкой квартире приверженцев Абая и Мирзы; на стене висели их фотопортреты, под ними горели свечи, а на столе в бутылках прозрачно блистала сорокаградусная «чистая энергия». Время от времени возникал в этой компании и шустрый молодой человек, недоучившийся студент мединститута, работавший где-то сторожем, промышлявший иглоукалыванием, прижиганием и «передачей психической энергии на расстояние»».
Надо сказать, что это время, конец семидесятых — начало восьмидесятых годов, и вот это, я думаю, безусловно памятно людям старшего поколения, начиная где-то с моего возраста и старше — это то, что это время довольно распространённого, в первую очередь в среде интеллигенции, в том числе и научной, не только творческой, увлечения всякой эзотерикой. Вот я хорошо помню, у меня была лояльная советская семья вполне, но кое-какой самиздатик у нас водился. Только не политический, не Солженицын, и не Авторханов: ну, я не знаю, конечно, но родители мои были люди достаточно безалаберные по части хранения подпольной литературы, я думаю, что я бы нашёл, если бы были Солженицын и Авторханов, а вот что я находил — это, например, Блаватскую.
С. БУНТМАН: Ну да.
А. КУЗНЕЦОВ: Хотя папа относился к этому очень ко всему иронически. Но мама, так сказать, любопытствовала, видимо. Хотя не всерьёз — чего не было, того не было, врать не буду. И надо сказать, что действительно это было распространено в среде в том числе и научной интеллигенции: ну, например, одним из организаторов изучения всяких психических практик, всякого биополя, всякой волновой энергии, передачи мысли на расстояние, телекинеза и прочее, и прочее, был очень известный, очень крупный учёный, член-корреспондент Академии Наук СССР Спиркин — учебник философии для аспирантов, вот он в течение нескольких лет возглавлял в радиотехническом обществе соответствующий сектор, и там он вывел потом на публику Джуну Давиташвили и других популярных в начале девяностых специалистов, скажем так, экстрасенсов, и прочее, и прочее.
Вот на этой вот самой почве, собственно, и произрастёт вот эта секта. И ещё, Андрей — мы проскочили групповое фото в спортивном зале. Покажите нам, пожалуйста, много людей в кимоно — это увлечение восточными единоборствами. Советская власть относилась к этому — простите мне грубое русское слово, да к тому же ещё на ночь — амбивалентно: то не разрешали совсем, то вроде как разрешали, но только не называйте это, пожалуйста, карате, а называйте это рукопашным боем, называйте это ещё чем-нибудь. Когда в начале семидесятых легализовали дзюдо, то подпольные-полуподпольные секции карате, например, будут выдавать себя за дзюдо. Ну, а что? Никто же особенно не разбирается, где в какую сторону какой ногой машут — ну вот, раз дзюдо разрешили, значит, вот этой дзюдой мы тут и занимаемся. И появились люди, которые разными способами, по каким-то самоучителям, по каким-то проникающим через границу учебным фильмам, в общем, превратились действительно в спортсменов и тренеров достаточно, видимо, высокой квалификации. Вот этих вот подпольных клубов карате было много.
Талгат Нигматуллин будет активным участником вот этого движения, и даже в короткий период перед тем, как опять захлопнуть и запретить карате, когда проводились республиканские чемпионаты, он стал чемпионом Узбекистана по этому виду единоборств. Собственно говоря, все, кто смотрел «Пиратов ХХ века», наверное, помнят его мастерство на экране. Что привело в эту секту Талгата… Да, прежде чем перейти к Талгату Нигматуллину. Надо сказать, что Абай, видимо, через свои знакомства, видимо, благодаря, опять же, какому-то обаянию, сумел заручиться поддержкой некоторых очень влиятельных людей. Один из самых влиятельных людей, который прямо вписался за него, в прямом смысле слова — покажите нам, пожалуйста, Андрей, портрет… Да, совершенно верно. Может быть, люди старшего поколения его узнают — когда-то заметная была фигура. Это Анатолий Софронов.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Именно его сменит на посту главного редактора журнала «Огонёк» Виталий Коротич в 1986 году, а до этого Софронов пробыл главным редактором «Огонька» какое-то абсолютно рекордное количество лет — с 1953 по 1986 годы, тридцать три года.
С. БУНТМАН: Да, драматург. Райкин говорил: «Софронов и его софронический смех» в репризе. Гомер и его гомерический, да-да-да.
А. КУЗНЕЦОВ: Да, прямо скажем. Ну вот я процитирую, к характеристике Анатолия Владимировича процитирую видного в своё время советского руководителя искусства, искусством, Альберта Беляева, который был заведующим сектором художественной литературы, заместителем заведующего отдела культуры ЦК.
Вот что этот человек, прекрасно знавший Софронова, о нём писал: «Многолетний главный редактор «Огонька» Анатолий Владимирович Софронов использовал служебное положение в личных целях. Публиковал в журнале огромные статьи о своих поездках за границу, да ещё и в нескольких номерах, с продолжением. Выписывал себе за это огромные гонорары и умудрялся не заплатить с них партийные взносы. Были и другие отклонения. Комитет партийного контроля объявил ему строгий выговор. Но Софронов написал письмо Брежневу. Его доложили в хороший момент, и генеральный секретарь дал указание выговор снять. Софронов тут же решил заработать на Брежневе. Он спешно написал откровенно халтурную пьесу «Малая Земля» и начал проталкивать её в театры, используя все свои возможности. Пришлось вызывать его в отдел и вести разъяснительную работу. А когда его попросили освободить должность главного редактора, он пытался выторговать взамен престижную должность в Союзе писателей».
Забегая вперёд, скажу, что освободили его от должности главного редактора в 1986 году ровно в связи вот с этой историей — дело в том, что суд вынес частное определение в отношении Анатолия Софронова как человека, чьё покровительство сделало возможным то, что произошло.
Что же Софронов такого сделал? «Известно, что в последнее время способности, проявляющиеся в нетрадиционных способах лечения с помощью биотоков рук, в телепатии, телекинезе, становятся предметами пристального научного внимания, исследования. В Каракалпакии проживает Мирзабай Кымбатбаев. Этот человек наделëн необычайными способностями, накладывающими свой отпечаток на весь его образ жизни. Молодой учëный Абай Борубаев установил с ним взаимодействие и ведëт записи научного характера, которые являются целью достаточно длительного эксперимента»…
Представляешь, что можно было делать, имея такую охранную грамоту, то ли на огоньковском бланке, то ли на бланке Союза писателей — я уж не знаю, — но понятно, что не на клочке обёрточной бумаги. С подписью — не будем забывать — не только главного редактора журнала с полуторамилионным тиражом (при Коротиче-то он достигнет четырёх с половиной, но и полтора — немало): герой соцтруда, дважды лауреат госпремии РСФСР. И это всё, естественно, было упомянуто перед подписью.
Пользуясь вот такими вот козырями, эти два человека, я уж буду говорить — эти два проходимца сколотили достаточно разветвлённую сеть кружков. Причём интересно, что географически в основном не на востоке — на восток, в Каракалпакию к Мирзе приезжали, но приезжали с запада: Литва, Латвия, Москва, Ленинград — им нужна была интеллигенция. Причём интеллигенция не восточная: восточная, как я понимаю, быстро чует подвох, когда ей начинают рассказывать…
С. БУНТМАН: Те, кто знаком с настоящим, да?
А. КУЗНЕЦОВ: Да, когда ей начинают рассказывать про «восточные» практики и «восточную» философию, восточная интеллигенция скорее почувствует подвох, а вот люди из Прибалтики, из обеих столиц… Сейчас мы с вами — покажите нам, Андрей, пожалуйста, портрет грустноватого немножко, хотя и улыбающегося человека. Мы много говорили о великом отделе судебных очерков «Литературной газеты». Вот это самый молодой из пришедших в него журналистов — он пришёл в 1980 году в этот отдел, это Игорь Гамаюнов.
И вот специально к описанию нашей передачи прикреплено два его материала с тем, чтобы вам не трудно было их найти и вы составили бы собственное представление о следствии и суде. Это подробнейший документальный фильм, который был снят Игорем Гамаюновым для программы «Человек и закон», и в 1986 году он вышел на экраны — вот об этом деле. И его же очерк, не в «Литературке» — в ленинградской газете «Смена», очерк, который посвящëн вот этому самому делу, и там цитируются свидетели, там цитируются обвиняемые. Обвиняемых вы увидите в документальном фильме, услышите их объяснения, сможете составить своё собственное впечатление.
Что же случилось? А случилось так… Да, что туда привело Талгата Нигматулина? Вот все, кто о нём говорит, и в очерке, и в фильме, говорили, что это был человек очень бесхитростный. Это не синоним слова «неумный» или что-то в этом роде, это, знаете, такая вот своеобразная чистота души — он был доверчив. И, видимо, действительно актёр: актёр — человек интуитивный по определению, актёры и интуитивны, и суеверны, мы это знаем. Вот он, возможно, действительно уверовал в то, что есть нечто, что трудно потрогать кончиками пальцев, но что действительно руководит человеком. Ну, а иначе как объяснить, почему в этом дубле я гениален, а в этом на меня смотреть противно? Ну вот есть некая энергетика, да, есть некая сила. Не обязательно бог, а вот некая сила. Вполне возможно, какой-то природы такой, метафизической.
С. БУНТМАН: Да, но они на самом деле не представители даже гипотетической силы, и интуиции, и движения, и вдохновения, — эти ребята. Он просто купился на это дело. Он просто купился.
А. КУЗНЕЦОВ: Но на унавоженную же почву. Все вот эти восточные единоборства, это классно показано в фильме «Ответный ход» (я его почему-то хорошо помню, сто лет не пересматривал, помню прекрасно): там сцена, когда морские пехотинцы отрабатывают всякие приёмы единоборств, а перед этим их руководитель — его, кстати, Вадим Спиридонов играет, сегодня уже упоминавшийся — вот он им зачитывает какой-то восточный текст про учителя и так далее. То есть к этой лабуде, к восприятию этой лабуды востокообразной (я бы сказал — востокосодержащий продукт) он был уже, видимо, подготовлен. Ну и потом — мы-то говорили, что восточная интеллигенция может быть недоверчива, имея в виду научную в первую очередь интеллигенцию. Но актёры — это в первую очередь интеллигенция творческая, тут несколько другие расклады.
Ну и вот, в конце концов, в один непрекрасный момент Абай узнал, что некоторые его ученики, как он их, видимо, называл, некоторые его ученики в Вильнюсе собираются соскочить: вроде как они разочаровались, вроде как они разверились. А надо сказать, что секта, помимо всего прочего, довольно активно собирала деньги. Ну, во-первых, учеников, которые приезжали в Каракалпакию — они проходили в том числе и такое испытание, они должны были просить милостыню, этим самым подавлялось эго. Эго это страшно, это самое страшное, — учили учителя, учили гуру. Вы должны вот это эго растоптать. А для этого нужно уничижение, для этого нужно уметь через это всё переступить. Вот идите и сидите, пускайте шапку по кругу. Но понятно, что с милостыни приходила ерунда — хотя, если верить дяде Мирзы, то ерунда ерундой, а потом в тысячи складывалась.
Но главное было в том, что они говорили своим поклонникам, своим адептам: значит, сейчас решается вопрос об открытии лаборатории в Москве — и, похоже, это глухо прозвучало в материалах дела, что действительно какие-то московские сторонники уже какие-то письма носили в Моссовет и уже вроде как согласовывался вопрос о выделении какого-то помещения под лабораторию, и всё прочее, и всё прочее, и собирали пожертвования на организацию этой лаборатории, причëм брали не только деньгами, об этом будет говорить вдова, Венера Нигматулина, брали часы, серьги, кольца — всё, что можно монетизировать. И вот в Вильнюс, для того чтобы разобраться на месте, выезжает группа: Абай с Мирзой, и прихватывают с собой трёх молодых (все трое, в общем, достаточно молоды), трёх молодых людей. Все они имеют отношение к восточным единоборствам. Один тренирует, двое тренируются.
Что это за люди? Я не стал делать экранки с плохого качества документального фильма. Увидите, если захотите, посмотрите «Человек и закон». Там они в большом количестве представлены. Это Григорий Бушмакин, кандидат наук, преподаватель Бауманки, тренер по карате, человек, разочарованный в жизни (там в личной жизни у него не складывается, вроде как коллеги не очень хорошо к нему относятся), его студент Игорь Седов и ещё один молодой человек, ещё один молодой каратист Владимир Пестрецов. Эта группа физического реагирования, скажем так. И вот в эту группу, не говоря, естественно, зачем едем, Абай вызывает Талгата Нигматулина.
Если мы уж говорим о сверхъестественном — ему сверхъестественное дало шанс, он опоздал на регистрацию рейса. Регистрация уже была закончена, когда он примчался в аэропорт, и у него был шанс не улететь, но он был известный актёр. Он упросил на стойке регистрации, они связались с командиром воздушного судна — тот говорит: Нигматулин! Стоим, ждём, быстро оформляйте. И он улетел вместе с ними этим рейсом. Ну дальше в Вильнюсе они пришли к человеку, тоже научному сотруднику. Он говорит: что перестал? Он говорит: а вы знаете, мне больше не интересно, я вот как-то перестал вам доверять, и так далее. Его начали бить. И Нигматулин, совершенно, видимо, поражëнный этим — он, наоборот, за него вступился, отказался, более того, сделал так, что от этого человека отстали. Ну, а дальше они поехали на квартиру, где они все остановились у одной местной пары (сейчас скажу о них пару слов) поклонников, и там уже начали предъявлять, собственно говоря, свои претензии к предателю. К своему, который оказался чужим среди своих.
Квартира принадлежала художнику, молодому человеку, Андрюсу Каленаускасу. Но не столько он был влиятельным человеком — он, видимо, никаким особенным влиянием не пользовался, а вот жена его была дочерью управляющего делами совета министров Литовской ССР. Это сыграет свою трагическую роль. Вот её показания: «Мне и сегодня становится не по себе, когда я вспоминаю. Все было словно в кошмарном сне… Как только я открыла (дверь), Абай, шедший первым, двинулся в квартиру: «Талгат здесь?» «- Да…» Я ни о чём не подозревала. Увидев показавшегося из комнаты Талгата, Абай закричал, показывая на него: «Бей предателя»! Они бросились на Талгата, все были выпивши. Из комнаты выскочил Мирза. Чтобы не отстать от других, он тоже кинулся на Нигматулина. «За что?» — спрашивал Талгат. Он только прикрывался от ударов и старался никому не причинить боли. Его втолкнули в кухню, потом в комнату…»
Показания одного из убийц, Григория Бушмакина — на следствии, на суде Бушмакин показания давать не будет, объясню почему: «Талгат не сопротивлялся, только прикрывался руками. Он кричал: «За что, Абай? Хватит! Перестаньте!» Но Абай, засунув руки в карманы пальто, повторял: «Бейте его». Потом: «Хватит». Потом опять: «Бейте». А когда Талгат упал, бил его сам, ногами, в лицо». На суде его спрашивали — вы сами били? А, два раза, два раза только, я, я, я не сильно, я вот в предплечье ударил, не могли быть травмы. А почему? Ну, я человек слабый, я не мог, так сказать, ему вреда никакого причинить. Ну вот похоже, что это было, мягко говоря, не так. Избиение продолжалось десять часов.
С. БУНТМАН: Ого!
А. КУЗНЕЦОВ: Соседи снизу, услышав шум, вызвали милицию, милиция приехала — престижный район, центр города, милиция приехала быстро. Но Нигматулина затолкали в ванную комнату, а хозяйка, наученная Абаем, сказала — ой, простите, пожалуйста, простите, пожалуйста, мы не думали, что так слышно: вот у мужа вечеринка, празднует какой-то свой художественный, художнический успех, мы не будем больше, простите, пожалуйста. Ну и они не стали связываться, извините — дочка видного чиновника, может, поважнее, чем сам председатель совмина, извините, управляющий делами, да? Главный завхоз.
С. БУНТМАН: Ну да.
А. КУЗНЕЦОВ: Главный завхоз правительства республики. Если бы милиция довела бы дело до конца, скорее всего, Нигматулин остался бы жив, возможно, остался бы калекой, но остался жив. Показания врача скорой помощи — всё-таки хозяйка квартиры вызвала, когда они угомонились и заснули пьяные: «Смерть наступила незадолго до моего прибытия… Хозяева ничего не могли объяснить, сновали по квартире словно во сне. Я понял, что они всю ночь не спали. Женщина сказала, что пострадавший пришёл к ним уже избитый, но следов крови я нигде не заметил… Когда мы поднимались, я видел нескольких человек, сидевших на лестнице. Потом их не стало» — а, вот видите, я ошибся, они не уснули, они просто из квартиры вышли, «потом их не стало».
С. БУНТМАН: Куда вышли?
А. КУЗНЕЦОВ: На лестничную клетку. «Только против лифта сидел странного вида мужчина в халате с бусами на шее, черноволосый, восточного типа». Это Мирза Кымбатбаев. Обвинительное заключение: «Борубаев совместно с Петрецовым, Седовым, Бушмакиным, Кымбатбаевым путём нанесения 119 ударов кулаками и обутыми ногами потерпевшему в голову, грудь, спину, руки, ноги с переломами четырёх рёбер и костей носа, кровоизлиянием под мягкую оболочку мозга умышленно убили Талгата Нигматулина. Избиение продолжалось всю ночь. Талгат не сразу понял, что его убивают, и не сопротивлялся. Он знал, что учитель имеет право наказать ученика, а Абай для него был учителем».
На множестве всяких ресурсов в интернете, когда это дело обсуждается, задают вопрос: ну как же, он чемпион Узбекистана по карате, почему же он не оказал сопротивление? А он сначала решил, что его наказывают, и, видимо, даже внутренне в какой-то мере принимал наказание, ну, а когда дело зашло уже слишком далеко, возможно, он был уже и не в состоянии сопротивляться: из 119 ударов 22 пришлось в голову — переломан нос, ушиблены, значит, мягкие оболочки мозга. Ох.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Если вы посмотрите документальный фильм из серии «Человек и закон» — там очень много материала непосредственно со следствия, следственный эксперимент, выезд на место преступления, там вы услышите показания этих людей, увидите, как они уворачиваются: да я не бил, это вот они били, а я бил, потому что мне вот приказали, а я думал, мы просто наказываем, я был уверен, что Абай не допустит, чтобы с ним случилось что-нибудь серьёзное, я ему так верил, я ему так верил.
Мирза, который, видимо, и так плохо говорил по-русски, на суде он будет давать показания, ну и вообще слушать суд через переводчика, но на следствии он ещё, видимо, включил дополнительное незнание русского языка и тоже притворялся вот таким вот деревенским дурачком и всячески, так сказать, свою ответственность занижал, вот его показания: «Молиться я не умею, поэтому на кладбище только делал вид, что бормочу молитвы. Научился нескольким арабским словам, которые повторял для людей. Когда Абай приехал на Султан Уас Баба», — это центральное кладбище в Каракалпакстане, в городе Беруни, — «с ним было ещё несколько человек. Он поговорил со мной на нашем языке, остальные ничего не понимали. Абай задал два-три вопроса из Корана и убедился в том, что я ничего не знаю. Он — умный человек, грамотный. Я признался, что бродяга, обманываю людей…»
Следователь, Норкунас, уточняет: «- Таким образом перед первой поездкой в Москву Абай уже знал, что вы не экстрасенс? — Знал. — И Талгат Нигматулин? — Нет, он не знал. Он до конца думал, что мы необыкновенные люди…» То есть у них и ислам тоже шёл в ход, да, он проверял его на знание Корана, при этом водку они жрали, как я понимаю, как не в себя, и, так сказать, при каждом удобном случае и, возможно, при неудобном тоже, это к вопросу об исламе — значит, всё это будет на суде, каждый будет пытаться по крайней мере часть вины с себя снять. Исполнители будут говорить — мы были уверены, что Абай не допустит, Абай прикидывался дурачком, ветошью, и так далее, Мирза то ли прикидывался, то ли не прикидывался дурачком, я уж не знаю, очень трудно составить какое-то впечатление.
Но вот с одним из исполнителей, с одним из трёх — я сказал, что Бушмакин не давал показания на суде: во время следственного эксперимента — вы увидите в фильме начало этого следственного эксперимента, а продолжения не увидите, потому что во время следственного эксперимента он вдруг сел на пол и оказался абсолютно невменяем, он сошёл с ума. Его обследовали, исследовали, но в конечном итоге на суде его не будет, потому что судебно-медицинская экспертиза признала его находящимся в состоянии тяжелейшего душевного расстройства, соответственно, в приговоре и будет решено его передать в психиатрическую больницу специального режима для выздоровления — до излечения, ну, это обычная формулировка, ничего больше о нём не известно: излечился, не излечился, дожил ли до чего-то, сколько прожил — этого мы не знаем.
Что касается остальных: «Верховный суд Литовской ССР приговорил: Абая Борубаева — к 15 годам лишения свободы с отбыванием первых 10 лет в тюрьме, а остальных 5 лет — в исправительно-трудовой колонии усиленного режима с последующей ссылкой на 5 лет с конфискацией имущества; Мирзу Кымбатбаева — к 12 годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии усиленного режима с последующей ссылкой на 3 года с конфискацией имущества; Пестрецова — к 13 годам лишения свободы», — исправительно-трудовая колония усиленного режима, — «Седова — к 10 годам лишения свободы с отбыванием в исправительно-трудовой колонии усиленного режима», — видимо, учли его молодость, и он, он не так давно стал совершеннолетним. Ну, Бушмакину, как я сказал, принудительные меры медицинского характера, частное определение в отношении ряда членов Союза писателей, «фактически создавших мошенникам образ учёных и оказывавших содействие в популяризации явлений, непроверенных наукой», вот так это значилось в приговоре.
Борубаев умер в тюрьме в восемьдесят восьмом году от туберкулёза: этому делу посвящён один из фильмов цикла «Следствие вели…», там — уж не знаю на основании чего — утверждается, что его убили уголовники в лагере, ну, всё может быть, конечно, но дело в том, что — да, конечно, могли убить уголовники, а лагерное начальство могло сослаться на туберкулёз, хотя в таком случае обычно на острую сердечную недостаточность, потому что с туберкулёзом надо больше документов фальсифицировать, туберкулёз же не в один день проявляется, не в один день человека убивает, значит, надо целую историю болезни проверяющему предъявлять, и если липа, то извините меня, это много времени и сил, ну, а острая сердечная недостаточность — вы знаете, так сказать.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Со всяким может случиться в один момент! Так что меня, честно говоря, вот этот вот диагноз — он несколько не даёт мне поверить в то, что это вот именно прикрывало начальство свои филейные части таким вот образом: ну, окей, я не знаю.
Судьба второго из главарей, Кымбатбаева, я уже сказал — он отсидел срок, полностью, без каких бы то ни было зачётов и УДО, вышел на свободу, опять занялся каким-то там целительством, проповедованием чего-то такого восточнофилософского, ну, а поскольку, видимо, проповедовал и целил очень рьяно, то вот цирроз печени его, соответственно, и настиг в 2006 году, а вот что произошло с преподавателем и студентом Бауманки, полный ли они срок отсидели, дожили ли они до конца этого срока, если вышли, то как складывалась их дальнейшая жизнь — по этому поводу никаких сведений ни интернет, ни искусственный интеллект не находит.
С. БУНТМАН: Слушай, скажи мне, пожалуйста.
А. КУЗНЕЦОВ: Да.
С. БУНТМАН: Я пропустил — а хозяева квартиры проходили только как свидетели, да?
А. КУЗНЕЦОВ: Спасибо, Серёж, ты не пропустил, это я должен был сказать. Значит, на самом деле, конечно, статья для них была, и прямо вот она им шла, вот как будто хороший портной её для них шил, вот идеально на них сидела: оставление в опасности, конечно же, да, то есть — ну, то, что они в конце концов вызвали скорую, может быть, им могло бы быть зачтено, но извините меня, вот этот вот трюк с милицией — это, конечно, так сказать, очень нехорошая история, причём этот трюк проверяется, милиция должна была дать показания, конечно, милиционеры получили бы по шапке, как минимум по выговору за то, что они, так сказать, вот, купились на всё на это, но с другой стороны — я не думаю, что их бы очень сильно местное начальство наказывало, литовское, потому что я думаю, что они бы ситуацию так и объяснили, а что вы хотите, чтоб мы пререкались с дочкой управляющего делами правительства республики? Так что они проходили как свидетели.
Вообще тут некоторое количество народу, вот, и в фильме, и по очерку это тоже видно, гамаюновскому, некоторое количество народу могло бы пополнить, так сказать, букет на скамье подсудимых, я полагаю — я не говорю о Софронове, тут, да, действительно, только частное определение, потому что состава преступления: ну, извините, товарищи, проявил доверчивость, проявил, там, так сказать, неуместное желание помочь талантливому молодому учёному, виноват, раскаиваюсь, но я же пострадал, меня же сняли с главных редакторов, так что уголовного дела здесь, конечно, нет, но несколько человек, которые там рассказывают о всяких эпизодах, из тех, кто был, так сказать, в составе адептов этого «Четвёртого пути», уж не знаю, почему он четвёртый, какие предыдущие, не знаю, но как-то они, наверное, объясняли своим сторонникам.
С. БУНТМАН: Нет, ну это всегда очень здорово, знаешь: начать, сразу сказать — четвёртый путь, это придаёт солидности.
А. КУЗНЕЦОВ: Я, Серёж, знаю два пути.
С. БУНТМАН: Да?
А. КУЗНЕЦОВ: Некрасов мне их рассказал, да, помнишь: средь мира дольного для сердца вольного есть два пути. Взвесь силу гордую, взвесь волю твёрдую, — каким идти?
С. БУНТМАН: Ну да.
А. КУЗНЕЦОВ: А что такое четвёртый путь — я, честно говоря, не знаю. Вот.
С. БУНТМАН: Ну да.
А. КУЗНЕЦОВ: Вот такая вот история, Талгат Нигматулин погиб, немного не дожив до своих 36 лет, у него остались дети от нескольких браков, ну вот такая вот чрезвычайно печальная история, и к великому сожалению, это была одна из первых ласточек того, что буквально через несколько лет расцветёт, как мы помним, таким махровым цветом, вся вот эта вот псевдонаучная лабуда с паранормальными явлениями, паранормальными возможностями, и пойдут бесконечные в дорогих обложках книги того же Эрнста Мулдашева. И понесут люди, естественно, воду в банках к телевизорам для того, чтобы…
С. БУНТМАН: Ну да, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Для того чтобы несколько гнетущее, как я думаю, впечатление от этой передачи, ну, чуть-чуть так вот, всё-таки разбавить, а то не вернёшь уже всё-таки, само собой — мне очень нравится анекдот: представляешь, Кашпировский встретил больного мальчика с костылями, и сказал ему — брось костыли и иди! А он бросил и пошёл. — А чем мальчик-то болен был? — Да насморком. — А костыли зачем? — Бабушке нёс.