• 11 Февраля 2019
  • 1954

Процесс. Суд над игуменьей Митрофанией (Розен)

Дело игуменьи Митрофании упоминается и у Некрасова, и у Салтыкова-Щедрина, и у Писемского. Но истинным литературным памятником всей этой истории, безусловно, стала комедийная пьеса Александра Николаевича Островского «Волки и овцы».

Читать

А. Кузнецов: «В истории нашей Православной Церкви есть множество примеров самоотверженного служения монашествующих Господу и людям, великого подвига созидания и благоукрашения обителей и в то же время понесших тяжкое бремя несправедливых гонений и клеветы со стороны своих современников. Но труд духовных подвижников не бывает до конца поругаем, с годами их величественный облик предстает во всей молитвенной красоте и вся суемудренная напраслина, возведенная завистниками и причинившая много страданий водителям совести, отрекшимся от мира, меркнет и исчезает, как дым от лица огня, вознесенного любовью к Богу. Такой чистосердечной любовью к Богу горела игуменья Владычного монастыря Митрофания, достойная непритворной памяти среди православных людей».

Эти слова принадлежат ныне здравствующему писателю, лауреату премии имени публикатора «Протоколов сионских мудрецов» С. А. Нилуса Александру Стрижеву.

Итак, давайте разбираться, почему дело игуменьи Митрофании до сих пор представляет большой интерес?

1873 год, конец января. В одно кредитное учреждение обратились два человека, петербургский купец и еврей-ростовщик, предъявив к оплате векселя на общую сумму 22 тысячи рублей, выписанные купцом Лебедевым. Когда последнего попросили объяснить сей факт, он заверил, что видит эти векселя впервые, никогда ничего подобного он не выписывал.

Оторопев от такого поворота дел, Лебедев с заявлением о мошенничестве обратился к совсем еще молодому, 29-летнему, Анатолию Федоровичу Кони, сравнительно недавно назначенному прокурором Санкт-Петербургского окружного суда. Тот, хотя поначалу дело показалось ему достаточно заурядным, дал соответствующее поручение следователю Русинову. И что же вы думаете? Мошенник, точнее мошенница, был найден. Ею оказалась игуменья Владычного монастыря Митрофания.

Настоятельницу вызвали в Петербург на допрос. И тут (кстати, интересный штрих к ее портрету), узнав, что в отношении нее была избрана мера пресечения в виде поселения в петербургский монастырь, Митрофания резко заявила, что лучше она пойдет в тюрьму, чем окажется под началом другой игуменьи.

С. Бунтман: Не дай Бог!

А. Кузнецов: В результате ограничились домашним арестом. Но тут к делу Лебедева добавились два других, за которыми стояли куда большие масштабы (читай — деньги).

Да, несколько слов о нашей героине. Прасковье Григорьевне Розен с рождения было предопределено блестящее придворное будущее. Ее отец был видным военачальником, генералом от инфантерии, героем Отечественной войны. Когда его не стало, Николай I, видимо, чувствуя определенную вину (за четыре года до смерти генерала произошла довольно комичная история, в результате которой он был отправлен в отставку), назначил восемнадцатилетнюю Прасковью фрейлиной при дворе императрицы.

Однако баронесса Розен выбрала другой путь. Еще в детстве она познакомилась с митрополитом Филаретом, человеком, безусловно, очень ярким и незаурядным, и, что называется, попала под его обаяние. Митрополит стал фактически ее духовным отцом. Попросив его благословения, и с разрешения Николая I Прасковья Розен поступила послушницей в московский Алексеевский монастырь.

Спустя какое-то время Филарет перевел нашу героиню, теперь уже Митрофанию, в Серпуховский Владычный монастырь, где возвел ее в сан игуменьи.

С. Бунтман: Неплохо.

А. Кузнецов: Став настоятельницей монастыря, Митрофания во что бы то ни стало решила превратить его в образцовую обитель. Начали строиться помещения, учреждаться школы, всяческими способами расширялось монастырское хозяйство. Стоит отметить, что те деньги, которые у игуменьи были (а Митрофания получила немалое наследство, около 100 тысяч рублей), она полностью вложила в эту деятельность.

ФОТО 1.jpg
Митрополит Филарет, портрет работы Владимира Гау, 1854 год. (ru.wikipedia.org)

По указанию императрицы Митрофания приняла на себя фактическое руководство первыми российскими общинами сестер милосердия. К этому времени уже были учреждены две общины — в Петербурге и Пскове. Игуменье было поручено создать третью — в Москве.

И за это дело наша героиня взялась с колоссальной энергией. Она разработала устав общины, в котором подробнейшим образом изложила свои взгляды и предложения. Однако идеи Митрофании были отклонены и изменены. Да чего уж там?! Проект игуменьи вызвал немалые споры в Священном Синоде. Но и это ее не останавливало: «В эту эпоху безверия и разврата епархиальные общины сестер милосердия — учреждения, своей благотворительной деятельностью угрожающие распадению нигилизма. Это поняли те, которым не нравилось это нововведение, и возбудили дружное восстание против меня, учредительницы этих общин. Тяжело мне, я одна борюсь с этим морем вольнодумства, и чем все это кончится, не знаю. Знаю только, что я буду бороться до конца, не сойду сама с креста, пока не сведут меня те, которые меня на оный пригвоздили, не с целью моих страданий, а с целью блага общественного».

Анатолий Федорович Кони, который оставил воспоминания об этом деле, так характеризует нашу героиню: «Личность игуменьи Митрофании была совсем незаурядная. Это была женщина обширного ума, чисто мужского и делового склада, во многих отношениях шедшего вразрез с традиционными и рутинными взглядами, господствовавшими в той среде, в узких рамках которой ей приходилось вращаться. Эта широта воззрений на свои задачи в связи со смелым полетом мысли, удивительной энергией и настойчивостью не могла не влиять на окружающих и не создавать среди них людей, послушных Митрофании и становившихся, незаметно для себя, слепыми орудиями ее воли…».

Но вернемся к делам, которые возникли уже в Москве. Это дело Медынцевой и дело Солодовникова. Если говорить о первом, то жила в Москве весьма богатая купчиха Прасковья Ильинична Медынцева, страдавшая алкоголизмом. Ее муж и сын настояли на том, чтобы над ней была установлена опека. Ежемесячно Медынцевой выдавали 600 рублей, на пропой души, как говорится. Казалось бы, денег хватало с лихвой, однако Прасковья Ильинична мечтала о снятии опеки.

В результате (то ли Митрофания сама подослала к ней человека, то ли кто дал дельный совет) Медынцева решила обратиться за помощью к всесильной игуменье. Матушка сразу же взяла дело в свои руки. Она поселила купчиху у себя и полностью подчинила ее своему влиянию.

Вначале Митрофания действительно планировала помочь Медынцевой — снять над ней опеку, однако Синод ее одернул, поставил на место — мол, не своим делом занимаетесь. Тогда матушка решила пойти на простой подлог — уговорила свою подопечную расписаться на чистых листах, которые впоследствии стали долговыми расписками и векселями, подписанными задним числом, еще до установления опеки. Всего в дело было пущено 16 фальшивых векселей на общую сумму 237 тысяч рублей.

С. Бунтман: Ого!

А. Кузнецов: Что касается второго дела, то оно было на порядок циничнее первого. С пожилым московским купцом Михаилом Солодовниковым случилась трагедия: в юности он был вовлечен в секту скопцов. По тогдашнему законодательству скопчество каралось очень строго. Причем утаивание своей принадлежности к секте, пусть даже давней, приравнивалось к реальному сектантству.

Всю жизнь Солодовников жил в страхе, платил взятки, откупался. И в какой-то момент игуменья Митрофания предложила ему свои услуги по решению этой проблемы. В общей сложности она выманила у него 325 тысяч рублей. Никакой помощи не оказала. В результате Солодовникова выдали. Он был приговорен к ссылке на поселение в Сибирь и сразу после оглашения приговора умер в тюрьме. Но и тут Митрофания не растерялась. Пользуясь тем, что покойный Солодовников уже не сможет опротестовать липовые векселя, она изготовила от его имени 62 векселя на сумму в полтора миллиона рублей.

Да, наша героиня не тратила эти деньги на себя. Хотя…

С. Бунтман: …про себя тоже не забывала.

А. Кузнецов: Да. Небольшая цитата из обвинительной речи прокурора Константина Николаевича Жукова: «Путем преступлений добыла игуменья деньги. Хранит ли она их, употребляет ли всецело на дела благотворения? Мы знаем, что деньги эти, по собственным словам игуменьи, расточаются на дела Смирновых, на незаконное снятие опеки, они раздаются в долги, на них живет игуменья привольно, не стесняя себя; тратит по четыре тысячи на разъезды и экипажи; путешествует с целым штатом монахинь и своих сподвижников; и в конце концов не может сама дать точного ответа. Вы слышали из обвинительного акта — расчета вам представить не хотели, а мне помешали, — какие суммы были собраны и куда употреблены. Вы припомните, что община стоила 536 тысяч рублей, долгу на ней 301 тысяча, значит, на общину употреблено 235 тысяч рублей наличных денег. Собрано пожертвований 275 тысяч рублей, да к этому следует присоединить суммы, вырученные от продажи документов Солодовникова и Медынцевой, хотя бы вполовину их стоимости, и мы увидим громадную сумму до 300 тысяч рублей, неизвестно куда употребленную. Еще одна, последняя черта нарисует нам нравственный образ игуменьи. Черта эта поистине возмутительна. Это подлог, совершенный игуменьей, подлог уже не с целью наживы, а с целью выбраться самой из-под суда, сложить всю вину на другое лицо — подлог Макаровских расписок».

Несколько слов о защите. Гражданских истцов, то есть людей, обобранных Митрофанией, представляла блестящая команда адвокатов: Плевако, Лохвицкий, Громницкий. Что касается защиты самой настоятельницы, то все известные адвокаты, к которым она обращалась, сказали ей решительное «нет». Отказались Спасович, Герард, Потехин.

Тем не менее у Митрофании были хорошие, опытные адвокаты: Самуил Соломонович Шайкевич, Семен Васильевич Щелкан. Они сделали все, что смогли. Другое дело, что могли они не так уж и много. Доказательств было огромное количество.

Ужасно неудачно выступила Московская духовная консистория. Дело в том, что Синод распорядился о собственном следствии. Митрополит Иннокентий предоставил Митрофании в защитники архимандрита Модеста, который заявил: «Само учреждение прокурорского надзора есть учреждение не христианское, так как в духе христианской религии все прощать, а не преследовать. Прочие же государства в этом отношении примером нам служить не могут, ибо, например, Англия — государство не христианское».

Он же пытался опротестовать графологическую экспертизу, утверждая, что «она была сделана в день Благовещения, когда надо праздновать, а не заниматься мирскими делами».

ФОТО 2.png
Портрет игуменьи Митрофании, гравюра Хелмицкого, 1902. (ru.wikipedia.org)

Ну и знаменитые слова в адрес игуменьи Митрофании, которые цитируются в любом сборнике судебного красноречия, произнесенные Федором Никифоровичем Плевако: «Путник, идущий мимо высоких стен Владычного монастыря, вверенного нравственному руководству этой женщины, набожно крестится на золотые кресты храмов и думает, что идет мимо дома Божьего, а в этом доме утренний звон подымал настоятельницу и ее слуг не на молитву, а на темные дела!

Вместо храма — биржа; вместо молящегося люда — аферисты и скупщики поддельных документов; вместе молитвы — упражнение в составлении вексельных текстов; вместо подвигов добра — приготовление к ложным показаниям, — вот что скрывалось за стенами.

Стены монастырские в наших древних обителях скрывают от монаха мирские соблазны, а у игуменьи Митрофании — не то…

Выше, выше стройте стены вверенных вам общин, чтобы миру не было видно дел, которые вы творите под «покровом рясы и обители»!".

Еще одной звездой в команде адвокатов был Владимир Михайлович Пржевальский, который защищал одного из подельников игуменьи. О своем подзащитном, купце Махалине, абсолютно безвольном человеке, он говорил следующее: «Я уверен, господа присяжные, что вы отметили уже деятельность Махалина по настоящему делу и дали надлежащую оценку его нравственной личности. Неужели в самом деле можно ставить в вину человеку то, что человек этот, не одаренный ни силой воли, ни особенною силой ума, подчинился влиянию другого, энергичного и сильного умом человека и, преклоняясь перед ним, доверился ему вполне и безусловно? Неужели можно карать человека за то, что он слишком много верил и слишком мало думал?».

С. Бунтман: Хорошо сказано.

А. Кузнецов: Да. Стоит отметить, что присяжные с этим согласились. В итоге игуменья Митрофания была единственной, кто получил обвинительный вердикт.

Перед присяжными, когда они удалялись в совещательную комнату, суд поставил 270 вопросов. 4 часа шло обсуждение. И все же по подавляющему большинству позиций ответ был — «виновна». Правда, присяжные сочли, что настоятельница заслуживает снисхождения.

Суд, который возглавлял очень известный судья Дрейер, отмерил Митрофании достаточно суровое наказание — три с половиной года ссылки в Енисейские края, после чего ей еще 11 лет было запрещено покидать Сибирь. Также матушку лишили всех личных прав, чина и сана.

На этом независимость суда окончилась. Ну, а дальше последовала монаршая милость. В результате приговор фактически так и не был приведен в исполнение.

Статья основана на материале передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы». Ведущие программы — Алексей Кузнецов и Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

распечатать Обсудить статью