С. БУНТМАН: Итак, суть дела, которое, на мой взгляд, завершило целую эпоху для нас, хотя оставались в живых другие битлы, но когда вот выбивают первого!
А. КУЗНЕЦОВ: И главного, в общем-то, будем называть вещи своими именами.
С. БУНТМАН: Ну.
А. КУЗНЕЦОВ: Леннон, конечно, был фронтменом этой группы, при всём том, что да, свои поклонники были у Маккартни.
С. БУНТМАН: Да, но я ещё какой поклонник был Харрисона, всегда и остаюсь.
А. КУЗНЕЦОВ: И как мне говорили специалисты, есть…
С. БУНТМАН: У Ринго Старра есть!
А. КУЗНЕЦОВ: Даже у Ринго Старра есть поклонники.
С. БУНТМАН: Да, да, даже у Ринго, Ринго самый вот, держится сейчас, хороший мужичок, прекрасно, вот, но это был удар — 8 декабря, да?
А. КУЗНЕЦОВ: 8 декабря восьмидесятого года, я хочу сказать, что для нас, советских — ну, для меня, в восьмидесятом году я ребёнок, мне 12 лет — для нас, советских детей, восьмидесятый год вообще выдался тяжёлым, да: в разгар Олимпиады умирает Высоцкий.
С. БУНТМАН: Да!
А. КУЗНЕЦОВ: В восьмидесятом же году, если я не ошибаюсь, уходит Джо Дассен, и когда в конце года приходит известие — в Советский Союз оно пришло девятого числа, я нашёл сегодня свидетельство того, что советские люди узнали об этом девятого декабря, в силу понятных географических причин, о том, что погиб Джон Леннон, это, ну, действительно казалось, что рушится эпоха за эпохой, эпоха за эпохой, одна, другая, третья.
С. БУНТМАН: И при этом вот при всём при том, там, при большом уважении меня как человека, который вырос на французской музыке, французской песне: Джо Дассен — это было жалко, но убийство Джона Леннона — это был удар.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, Серёж, я немножко с другого бока захожу: я всегда спокойно относился к зарубежной музыке, но я уже тогда был достаточно неравнодушен к дискотекам, поскольку там бывали девочки и бывали медляки, а Джо Дассен — это лучшие медляки моей…
С. БУНТМАН: Et si tu n’existais pas!
А. КУЗНЕЦОВ: Et si tu n’existais pas, ну конечно же, вот, что может сравниться — потом, потом подтянулся «Отель «Калифорния»» и всё остальное.
Андрей, покажите нам, пожалуйста, первую картинку — это обложка первого издания книги, вышедшей в 1951 году. Перед вами книга, которую советские студенты, близкие к изучению иностранных языков, неизменно называли «Кетчуп в раю», да?
С. БУНТМАН: «The Catcher in the Rye».
А. КУЗНЕЦОВ: «The Catcher in the Rye». Роман Джерома Сэлинджера, который тоже был эпохой, безусловно.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Который перевернул представление многих людей о литературе и который, когда был напечатан в Советском Союзе — если не ошибаюсь, первым напечатал, по-моему, журнал «Иностранная литература», в чьём переводе — я не помню, Риты Райт-Ковалёвой, по-моему, да?
С. БУНТМАН: По-моему, Риты Райт, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Вот. Это тоже было совершенно, так сказать, сногсшибательное…
С. БУНТМАН: Знаешь, я его по-русски читал, конечно, первое время, сначала.
А. КУЗНЕЦОВ: Сначала да, сначала конечно. И нельзя не оценить потом, когда читаешь по-английски, в общем… хотя и здесь есть свои хейтеры, и у Риты Райт-Ковалёвой есть критики, которые говорят — ну как же можно было это вот так перевести и так перевести. Почему мы начинаем с этой книги? Потому что, когда убийца сделал своё дело, он никуда не пытался убежать, он не пытался скрыться — собственно он пришёл за славой убивать Леннона, и он присел на тротуар, как я понимаю, и демонстративно раскрыл книгу Сэлинджера. И когда на суде ему зададут вопрос, при чём здесь Сэлинджер и убийство Джона Леннона, он процитировал — совершенно очевидно, что это была домашняя заготовка, он ждал этого момента: «Я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле во ржи, тысячи малышей, и кругом ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И моё дело ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа, стеречь ребят над пропастью во ржи».
С. БУНТМАН: Да, но это одна из самых знаменитых цитат из Сэлинджера, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно. И поэтому нашу передачу для анонса мы назвали «Пропасть лжи». Потому что вот это вот, настойчивое притягивание Чепменом…
С. БУНТМАН: Ты по следам газеты «Правда» идёшь?
А. КУЗНЕЦОВ: Ну, наверное… конечно.
С. БУНТМАН: Помнишь статью «Над пропастью во лжи»?
А. КУЗНЕЦОВ: Я не помню статью, я знаю, что она была.
С. БУНТМАН: Махровая статья о Солженицыне.
А. КУЗНЕЦОВ: Наверное.
С. БУНТМАН: «Над пропастью во лжи» это называлось.
А. КУЗНЕЦОВ: Пропасть лжи, которую Чепмен воздвигал — Чепмен ли, больной ли его мозг, трудно сказать: экспертиза, в общем, ни к какому определённому выводу не пришла. Но он пихал, пихал, пихал вот эти аналогии, когда его спрашивали о мотиве убийства, он не в качестве главного, но как один из мотивов говорил: ещё я хотел прославить роман Сэлинджера, сделать его ещё более знаменитым. Мне кажется, что это ужасная реклама, потому что весь пафос романа о Холдене Колфилде (если там вообще есть какой-то пафос, очень антипафосная книга) — это как раз вот это вот доброе, да, уберегать ребят. Человек, который убил кумира десятков, если не сотен миллионов людей, сделал чёрное дело ещё и потому, что, насколько мы сегодня можем представить себе, двигало им в первую очередь стремление к славе Герострата, да?
С. БУНТМАН: Ну да.
А. КУЗНЕЦОВ: Прославиться в этом качестве. Ну прославиться он прославился, вот сегодня мы о нём делаем передачу. Мы обычно не делаем передачу о живых ещё фигурантах уголовных дел, но вот делаем исключение, если они очень далеко, русского языка не понимают и никоим образом о нас не узнают, мы делали так о Чарльзе Мэнсоне, например, ещё о паре людей. Убийца Леннона жив, он регулярно подаёт — в следующий раз у него такой шанс в двадцать седьмом году, регулярно продаёт прошения по сокращению ему тюремного срока, просит выпустить его на свободу, подал их уже больше дюжины, но на сегодняшний момент, насколько я понимаю, всерьёз вопрос о том, чтобы выпустить его из тюрьмы, не рассматривается по целому ряду причин. Очень против Йоко Оно, она об этом говорила неоднократно, и говорила о том, что она уверена, что он останется опасным.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Что он может быть опасен для их сына Шона, что он может быть опасен для неё, что он может быть опасен для других людей. Ну, а кроме того, насколько я понимаю, пенитенциарное ведомство штата Нью-Йорк, в чьём распоряжении находится убийца, исходит из того, что он на свободе проживёт очень недолгое время.
С. БУНТМАН: Я думаю, что ему спокойнее в тюрьме, хотя и в тюрьме не понимаю, почему он прожил столько.
А. КУЗНЕЦОВ: Безусловно. И в тюрьме, собственно говоря, сейчас он сидит уже во второй тюрьме, в ходе своего наказания, потому что в первой тюрьме была опасность прямо внутри тюрьмы, да, сейчас вот в нынешней тюрьме вроде поспокойнее, тюрьма с очень строгим режимом, никаких там особенных роскошеств у заключённых нет, и, видимо, сидеть ему и сидеть. Что о нём известно — покажите, пожалуйста, Андрей, второе фото. Он родился в пятьдесят пятом году, здесь он ребёнок, трудно сказать какого возраста, мне кажется лет пяти-шести.
С. БУНТМАН: Ну примерно, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Примерно, да.
С. БУНТМАН: Не хочу на него смотреть.
А. КУЗНЕЦОВ: Дошкольник по нашим меркам. В достаточно обычной семье и в молодые годы, начиная с десятилетнего возраста — ну сейчас нам Андрей покажет ещё одну фотографию, тут он, конечно, постарше, это вполне уже такой вот юноша, он был, по крайней мере заявлял себя заядлым битломаном, вот он выучился играть на гитаре там как-то, для того чтобы петь песни «Beatles», и так далее. Вот видите, здесь он позирует, это несколько таких фотографий, я одну выбрал, где он фас, но есть ещё и другие, где он позирует с гитарой. Ему явно совершенно всё это очень нравилось.
Там действительно защита неплохую предприняла попытку, но ничего из этого, сразу забегая вперёд скажем — не получилось. Он к этому времени был женат, и вот не знаю, нигде не встретил на это намёков — Андрей, покажите нам, пожалуйста, его фотографию с молодой женой, которую звали Глория — и зовут, они по-прежнему женаты.
С. БУНТМАН: Я правую часть для себя закрыл.
А. КУЗНЕЦОВ: Глория Хироко Абэ, она американка японского происхождения, ну скажите, что это случайность.
С. БУНТМАН: Но это, это, это могучий закос, и уже — ну, ты знаешь, можно, конечно, и строить защиту, что он невменяемый, но то, что у него закуп был невероятный…
А. КУЗНЕЦОВ: Ну ладно уж, раз поскольку мы так плотно начали об этом говорить, давайте — у нас сегодня все порядки и распорядки нарушены, давайте об этом поговорим сейчас, почему я назвал ход защиты неплохим, на мой взгляд? Потому что защита, исходя из факта, что он расписался как Джон Леннон, утверждала, что у него не просто, там, мозги набекрень съехали, а, съехав, встали на совершенно определённое место — что он настоящий Джон Леннон, и, таким образом, убивая Джона Леннона, он убивал самозванца около здания «Дакота».
С. БУНТМАН: Опа.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну согласись, оцени как художник, да — неплохо. Как ты думаешь, кто всю эту стройную конструкцию разрушил в самом начале, не дав даже опробовать её как следует на судье?
С. БУНТМАН: Не знаю.
А. КУЗНЕЦОВ: Сам.
С. БУНТМАН: Сам?
А. КУЗНЕЦОВ: Сам, это же мешало, так сказать, ему прославляться — ну что за радость прославляться полным идиотом, который не то что…
С. БУНТМАН: А, то есть это он сменил стратегию.
А. КУЗНЕЦОВ: Да.
С. БУНТМАН: И не за…
А. КУЗНЕЦОВ: Адвокату — он поломал своим адвокатам стратегию, да.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Он не — что за радость не просто не отличать сокола от цапли, а не отличать себя от настоящего Джона Леннона, тут же можно не прославиться, а ославиться, поэтому он скажет: нет, что, что говорят мои адвокаты — ерунду какую-то, никогда у меня не было таких мыслей, никогда я себя за Джона Леннона не принимал, что бы вам там ни показалось.
Они с женой переехали опять на Восточное побережье, он съездил в штат Нью-Йорк — вообще он был привязан к Атланте, штат Джорджия, некоторое время он с родителями, будучи подростком, там проживал несколько раз в эту Атланту возвращался, и вот в какой-то момент он у своего приятеля купил пистолет, но не смог купить к нему боеприпасы — в штате Нью-Йорк, это один из тех штатов, где торговля оружием и боеприпасами по американским меркам очень жёсткая — нужно предъявлять документы.
С. БУНТМАН: То есть надо не просто — да, анкету для дяди Сэма заполнить, да.
А. КУЗНЕЦОВ: В общем, нужно светиться — не то чтобы это невозможно: нет, купить патроны можно.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: И купить легальное оружие можно, в том числе и боевое, но надо светиться, вот он светиться не захотел. У него был разговор с женой: жена уговаривала его обратиться к врачу, он сказал — да нет, нет, не волнуйся, всё само прошло, я отказался, вот, от мысли об убийстве, мысль у него крутилась, видимо, достаточно давно. Но тем не менее он опять поехал в Нью-Йорк, выдумав для этого какой-то предлог — ну, я имею в виду, жене сообщив какой-то выдуманный предлог, и стал ждать Леннона, поскольку место жительства главного из битлов было хорошо известно: это фешенебельный достаточно жилой комплекс «Дакота» — Андрей, покажите нам, пожалуйста, сначала его современную фотографию — вот он, ну, а это…
С. БУНТМАН: Да, ну это далеко не новый дом, потрясающий совершенно.
А. КУЗНЕЦОВ: В год, когда убили Леннона, в 1980-м, началу строительства дома исполнялось ровно 100 лет, его строили с 1880-го по 1884-й. Покажите нам, пожалуйста, Андрей, фотографию, где Джон и Йоко.
С. БУНТМАН: Джон и Йоко!
А. КУЗНЕЦОВ: Сфотографированы на фоне этого дома. Предпоследняя предсмертная фотография Джона Леннона тоже будет на фоне этого дома, он будет сфотографирован вместе с Йоко недалеко от дома, вот — в тот день они вышли и отправились на студию, где ему нужно было, на студию звукозаписи, где ему нужно было поработать, их караулил фотограф и их караулил будущий убийца, который попросил расписаться на альбоме, недавно вышедшем альбоме — покажите нам, Андрей, пожалуйста, кавер этого альбома, да: вот, значит, Double Fantasy…
С. БУНТМАН: Да!
А. КУЗНЕЦОВ: Альбом, который записали Джон Леннон и Йоко Оно, и несколько песен из этого альбома потом очень долго будут держаться и в американских, и в британских чартах на первых местах — Леннон, который был вообще, насколько я понимаю, достаточно дружелюбным человеком в отношении бесчисленной армии своих поклонников, естественно, принял его за обычного, нормального поклонника, расписался.
С. БУНТМАН: Да! Да, и всё.
А. КУЗНЕЦОВ: И пошли — и они пошли по своим делам, а Чепмен стал ждать. Когда они возвращались, то он окликнул Джона, они кивнули друг другу, то есть Леннон узнал в нём вот этого 25-летнего юношу, который несколькими часами раньше попросил у него автограф, убийца пропустил их и пять раз выстрелил Леннону в спину, четыре пули достигли своей цели, Леннона довольно быстро забрала машина скорой помощи, повезла в госпиталь, но в госпитале в журнале о прибытии была сделана пометка dead on arrival, умер в дороге, да.
С. БУНТМАН: Он в дороге, да?
А. КУЗНЕЦОВ: Прибыл уже мёртвым. Дело в том, что в то время, насколько я понимаю, вообще телохранители даже у рок-звёзд, то есть у людей, у которых много далеко не всегда спокойных и уравновешенных поклонников, ещё не были приняты, и у «Beatles» телохранители были только в период концерта, вот когда концерт, перед концертом, во время концерта, после концерта — да, там, естественно, работали целые бригады.
С. БУНТМАН: Ну это скорее, это сдержтолпа, да.
А. КУЗНЕЦОВ: Конечно, это сдержтолпа, это такой своеобразный омон, вот, а вот телохранители в том плане, в каком будет Кевин Костнер в фильме «Телохранитель», «Bodyguard», да — вот личного такого вот персонального телохранителя — не принято было! И я так понимаю, что — ну, я очень мало знаю о Ленноне как человеке, но мне кажется, он не должен был приветствовать эту идею, да — человек с его отношением к свободе, я думаю, что телохранителя воспринимал бы как некие оковы на ногах, телохранитель же не просто как тень следует, да? Начинается — согласовывать маршрут заранее, а сколько мы там пробудем, а куда мы пойдём, нет, мы пойдём другим путём…
С. БУНТМАН: И потом, это не их стиль. Не стиль этих ребят.
А. КУЗНЕЦОВ: Ну вот я и говорю про это.
С. БУНТМАН: Да, абсолютно.
А. КУЗНЕЦОВ: Мне кажется, что это совершенно невозможно было.
Дальше будет длинное, само судебное разбирательство будет недлинным, длинным будут досудебные дебаты о степени его вменяемости. И здесь действительно в общей сложности более десяти с разных сторон: и со стороны обвинения, и со стороны защиты, и со стороны суда будут эксперты-психиатры, потому что суд захочет и собственное независимое мнение составить по вопросу о его вменяемости. И вот здесь действительно работу своих адвокатов убийца подорвал полностью, заявив, что нет, он всё делал с заранее обдуманным намерением, нет, он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что он делает, вот, он к этому так-то и так-то готовился. То есть он похоронил всякие, не знаю, насколько призрачные, но всякие надежды на то, что что-то можно будет сделать. При этом делал постоянные какие-то заявления, которые, естественно, благодаря газетчикам, расходились. Ну, например, когда ещё на следствии, ещё до суда, когда его спросили, а вот зачем он всё это сделал, он ответил такой фразой, тоже наверняка, конечно, домашняя заготовка: «I'm sure that big part of me is Holden Caulfield…»
С. БУНТМАН: О господи.
А. КУЗНЕЦОВ: «…who is the main person in the book, the small part of me must be the Devil». «Большая часть меня — это Холден Колфилд…»
С. БУНТМАН: Да, меньшая часть — это чёрт, дьявол.
А. КУЗНЕЦОВ: «…меньшая — должно быть дьявол». Да, да. Вот ни много ни мало, вот так вот он себя составлял, вот так вот он себя видел. Не знаю, видел ли на самом деле, явно совершенно во всём этом было очень много игры, притом что он, несомненно, психически человек не вполне здоровый, всё это гениально…
С. БУНТМАН: Нет, ну, во-первых, он какой-то совершенно невероятный нарцисс.
А. КУЗНЕЦОВ: Абсолютный нарцисс, просто законченный.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: И судья, когда, там, некоторые эксперты, например, сейчас вот нам Полина уже покажет фотографию женщины…
С. БУНТМАН: Нет, это…
А. КУЗНЕЦОВ: Это, это Джон расписывается ему, на заднем плане он сам. Это Джон ему расписывается на этом самом альбоме, его поймал фотограф. Дайте, Полин, следующую, пожалуйста, картинку. Это вот приводят к присяге судью, судью, которой его судил. Судья слева, судья афроамериканец. А покажите, Полин, пожалуйста, следующую. Вот здесь — не на этом процессе, но я нашёл фотографию, где она на месте для свидетелей, значит, даёт показания эксперт защиты, психиатр Дороти Отноу Льюис.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Женщина, которая — этот процесс, процесс Чепмена был для неё одним из первых, а впоследствии она превратится в одного из ведущих именно судебных психиатров Соединённых Штатов.
С. БУНТМАН: Кстати, да.
А. КУЗНЕЦОВ: И, например, она будет одним из руководителей команды психиатров в деле Теда Банди, которое мы совсем недавно поминали, потому что нас попросили как-нибудь сделать передачу об этом.
С. БУНТМАН: Да.
А. КУЗНЕЦОВ: Тоже, кстати говоря, о нарциссе совершенно запредельном, вот.
С. БУНТМАН: О господи!
А. КУЗНЕЦОВ: И вот она, так сказать, наберётся опыта. Вот, доктор Льюис, соответственно, была одним из основных психиатров защиты. В общем, долго ли, коротко ли, судья пришёл к выводу о его вменяемости. Он ещё раз напомнил, в чём разница между безумием, там, душевным расстройством и вменяемостью и невменяемостью, нашёл его вменяемым. И судя по тому, что помимо тюремного заключения — а Чепмен был приговорён к пожизненному тюремному заключению с правом впервые подать прошение о досрочном освобождении через 20 лет, то есть минимум 20 лет он должен был отбыть, но к сегодняшнему дню он отбыл уже больше сорока — но судья помимо вот этого приговорил его к обязательному психиатрическому контролю. То есть фактически на вопрос о том, является ли он нормальным, суд дал свой ответ: нет, не является, но является вменяемым.