Католик из Кёльна
Конрад Аденауэр родился в Кёльне, с которым была связана его политическая карьера вплоть до избрания федеральным канцлером. Кёльн — исторически вольный имперский город на западе Германии с преимущественно католическим населением, обширными торговыми связями и близостью к Франции (в 1794—1814 годах город даже был её частью). После наполеоновских войн Кёльн вошёл в состав Пруссии, но по своему духу был чужд этой протестантской стране с доминированием крупных землевладельцев (юнкеров) и огромной ролью армии.
Католики в Пруссии официально были полноправными гражданами, но Бисмарк им не доверял — он считал, что они прежде всего верны папе римскому, а уже потом императору. Аденауэр родился как раз в момент «культуркампф» — «борьбы за культуру», которую вёл Бисмарк, пытаясь установить государственный контроль над Римско-католической церковью. Отец Конрада, мелкий служащий в суде, смог, однако, дать сыну хорошее образование, добившись выделения ему стипендии для учёбы в университете.
После обязательных шести семестров Конрад сдал два трудных юридических экзамена, необходимых для успешной карьеры на прусской государственной или муниципальной службе. Ещё будучи стажёром, он стал членом теннисного клуба, который посещали представители городской элиты, — там он познакомился со многими влиятельными людьми и своей будущей женой Эммой Вейер. А в 1906 году Аденауэр, вступивший в партию Центра, представлявшую прусских католиков, занял свою первую заметную должность — одного из 12 помощников обер-бургомистра Кёльна.
Глава города
В следующем году обер-бургомистром был избран дядя жены Аденауэра Макс Вальраф, что способствовало карьере Конрада. В 1909 году он занял место заместителя Вальрафа, который особо не утруждал себя городскими делами, — и постепенно стал фактически управлять городом. В 1917-м он был избран обер-бургомистром — в то время уже шла Первая мировая война, в ходе которой Аденауэру пришлось организовать снабжение горожан изобретёнными им продуктами — хлебом из рисовой и кукурузной муки и отрубей, а также колбасой из соевой муки. Голодные немцы тогда питались брюквой — поэтому жители Кёльна хотя и ворчали на градоначальника за невкусную еду, но рационально понимали, что это лучше, чем в других городах. После войны Аденауэр оставался обер-бургомистром вплоть до прихода к власти нацистов в 1933 году.
Годы руководства Аденауэра Кёльном стали периодом реализации больших проектов, на которые обербургомистр не жалел средств. Были построены новый стадион, престижный торгово-выставочный комплекс, изящный подвесной автодорожный мост через Рейн. Во время Великой депрессии Аденауэр привлёк крупного иностранного инвестора — Генри Форда, завод которого открылся в городе в 1931 году.
В период нацизма противники Аденауэра усиленно искали доказательства его коррумпированности, но ничего не нашли. Был лоббизм (например, мост строила фирма его коллеги по партии Центра), но не выходивший за рамки закона.
Одной из главных заслуг Аденауэра перед городом стало воссоздание в 1919 году Кёльнского университета, разогнанного французскими властями ещё в конце XVIII века (прусское начальство при монархии не разрешало его восстановить, опасаясь вольномыслия). В числе ведущих профессоров университета был врач Фердинанд Цинссер, старшая дочь которого Августа (Гусси) стала в 1919 году второй женой Аденауэра. Эмма умерла после тяжёлой болезни в 1916-м, оставив Конрада с тремя малолетними детьми — двумя мальчиками и девочкой. Во втором браке Аденауэра родилось ещё пятеро детей (три мальчика и две девочки), один из сыновей умер в младенчестве. Семеро выживших детей Конрада, подобно своему отцу, прожили долгие жизни, младший сын скончался в 2020 году.
Судьба Гусси была драматичной — в сентябре 1944 года, когда после провала заговора против Адольфа Гитлера Аденауэр скрывался у знакомых, она не выдержала допроса в гестапо и после угрозы арестовать дочерей назвала его местонахождение. Конрада вскоре отпустили за отсутствием улик, но Гусси тяжко переживала свою слабость и дважды пыталась покончить с собой. Это расстроило её здоровье, и через несколько лет, в 1948 году, она умерла в возрасте 52 лет.
Неприятие нацизма
Аденауэру, как и большинству политиков Веймарской республики, нацизм был чужд — он воспринимал его как опасную силу, непримиримо враждебную либеральному стилю, свойственному рейнским землям. Однако он исходил из того, что одну из крупнейших партий страны совсем игнорировать нельзя, и позволял нацистам проводить спортивные мероприятия на местных стадионах и вывешивать флаги со свастикой на городских флагштоках во время партийных акций.
Но когда стало ясно, что Гитлер побеждает, Аденауэр не выдержал — 17 февраля 1933 года отказался приветствовать в аэропорту незадолго до этого ставшего канцлером Гитлера, который прибыл в Кёльн в рамках предвыборной кампании, и запретил флаги со свастикой на городских мостах (а два всё же вывешенных флага приказал снять). Так что он более терпимо относился к нацистам, когда они были в оппозиции, чем после назначения Гитлера главой правительства, — многие его коллеги поступали иначе.
Нацисты быстро отомстили — в апреле 1933 года Аденауэр был смещён с поста обер-бургомистра. Он вынужденно укрылся в католическом монастыре, где прожил год, пока шло расследование его деятельности. Несмотря на официальную реабилитацию, его ненадолго арестовали в 1934- м, во время «ночи длинных ножей». С 1935 года нацисты отстали от Аденауэра. Он получал небольшую пенсию, ему выплатили компенсацию за дом в Кёльне, конфискованный национал-социалистами. На эти средства он купил участок земли и построил дом в маленьком рейнском городке Рёндорфе (в нём он и скончался много лет спустя — в 1967 году).
В сопротивлении нацизму Аденауэр не участвовал. Гражданским лидером заговорщиков был другой обер-бургомистр — Карл Гёрделер из Лейпцига, протестант и прусский монархист, желавший восстановить на престоле династию Гогенцоллернов, что сильно расходилось с настроениями Аденауэра. Но главное — Гёрделер не был конспиратором по своей натуре, и его оппозиционные настроения были хорошо известны и друзьям, и врагам. От такого заговора осторожный Аденауэр хотел держаться подальше. Подобно французскому политику Эмманюэлю-Жозефу Сийесу, пережившему якобинский террор, он мог сказать «я жил» (в смысле «оставался жив»). Поэтому он уцелел и после двух арестов в 1944 году.
Зато англичане в 1945-м восстановили Аденауэра как антифашиста на посту обер-бургомистра Кёльна, хотя вскоре уволили. Это пошло ему на пользу — в послевоенной Германии большинство населения с неприязнью относилось к политикам и вообще к публичным фигурам, демонстрировавшим тесные связи с победителями в войне. Томас Манн так и не вернулся в Германию, поселившись в Швейцарии. Марлен Дитрих осталась жить в США, а умерла в Париже. Покаяние среди немцев тогда было не в моде — они считали себя жертвами войны, а ответственность за ужасные преступления возлагали на Гитлера и узкий круг его ближайших сообщников. Аденауэр же прошёл между струй — он и сотрудничал с англичанами и американцами, и держал от них некоторую дистанцию.
Раскольник и примиритель
В 1945 году Аденауэр стал одним из основателей Христианско-демократического союза (ХДС), реализовав давние планы объединения католиков и протестантов в общей сильной партии, способной побеждать на выборах. В 1949-м он избирается федеральным канцлером и остаётся им до своего ухода в отставку в 1963-м. Этот период в германской истории называют «экономическим чудом», связанным как с результатами американского «плана Маршалла», так и с рациональным и последовательным социал-либеральным курсом бессменного аденауэровского министра экономики Людвига Эрхарда.
Разделение Германии на ГДР и ФРГ Аденауэр воспринял болезненно, как и большинство немцев, но в то же время увидел в нём уникальный шанс создать либеральные государственные институты без нелюбимой им Пруссии, без диктата из Берлина. ФРГ он воспринимал как часть политического и культурного Запада. ГДР же была для него не только очагом идеологически неприемлемого для него коммунизма (компартия при Аденауэре была официально запрещена в 1956 году), но и всё той же Пруссией, хотя и в новом обличье. Столицей ФРГ по его инициативе стал рейнский город Бонн, находящийся недалеко от Кёльна. Кстати, ещё в 1932 году Аденауэр открыл движение по построенной на муниципальные средства трассе между Кёльном и Бонном — так что первый автобан в стране построили не нацисты.
Аденауэр видел Германию в тесном союзе двух ведущих стран континентальной Европы — с хорошо знакомой и близкой ему Францией. Именно так политик из Кёльна хотел вернуть Германию в число великих держав. Уже на склоне лет он сделал ставку на диалог с Шарлем де Голлем и не ошибся. В январе 1963 года в Париже был подписан Елисейский договор о дружбе между двумя странами. Тем самым удалось прекратить, казалось бы, вечное франко-германское противостояние, ответственность за которое Аденауэр возлагал на прусскую монархию.
Аденауэр всячески противился любым проектам объединения Германии, если они предусматривали значительную роль коммунистов из ГДР и могли помешать участию страны в европейских интеграционных проектах, как экономических, так и военных. При нём ФРГ в 1951 году вступила в Европейское объединение угля и стали, в 1955-м — в НАТО, в 1957 году — в Европейское экономическое сообщество, предшественник Евросоюза.
Но при этом ФРГ для Аденауэра была единственным законным германским государством — он не признавал ни ГДР, ни восточной границы с Польшей по Одеру и Нейсе. С любой страной, официально признавшей ГДР, ФРГ при Аденауэре разрывала дипломатические отношения — исключение делалось только для СССР. Аргументы, что отказ от объединения влечёт за собой многочисленные гуманитарные проблемы, разделение семей, на него не действовали. Он верил, что создаст столь привлекательную социально-экономическую модель, что восточные немцы сами рано или поздно захотят к ней присоединиться, но без прусской или коммунистической идентичности.
Так и произошло в 1990 году, когда рушащийся СССР не стал противиться ликвидации ГДР — и объединение произошло в виде не равноправного воссоединения, а присоединения пяти восточных земель. А в XXI веке можно наблюдать признаки реванша скорее не ГДР, а исторической Пруссии — в виде массового голосования на востоке за «Альтернативу для Германии».
«Умиротворение» бывших нацистов
Одна из самых сложных тем — нацисты в ФРГ при Аденауэре. Канцлер их не любил, ФРГ при нём выплатила компенсацию Израилю, признав тем самым вину Германии в Холокосте. Но к теме нацизма Аденауэр подходил не с моральных, а сугубо прагматичных позиций. Канцлеру нужен был лояльный и работоспособный государственный аппарат без коммунистов и им сочувствующих — и он свернул денацификацию. Бывшие нацисты служили на командных должностях во вновь созданном бундесвере, в полиции, были судьями и чиновниками — не говоря уже о бизнесе. Ближайшим сотрудником Аденауэра был статс-секретарь Ганс Глобке, который был соавтором и комментатором Нюрнбергских расовых законов.
Но дело было не только в востребованности специалистов. Нацисты, не попавшие в госаппарат, нередко получали высокие пенсии и были материально обеспечены лучше, чем многие антифашисты. Аденауэр настаивал на освобождении нацистских военных преступников в ходе переговоров как с США и Великобританией, так и с Советским Союзом, во время своего визита в Москву в 1955 году — это было условием нормализации отношений между двумя странами.
Аденауэр помнил опыт Веймарской республики, где к власти пришли сторонники реванша, которые «смели» слабую либеральную демократию. А основания для новых опасений были. В октябре 1951 года 40% опрошенных жителей ФРГ считали, что 1933−1939 годы — лучший период в немецкой истории. В 1952 году треть опрошенных считала Гитлера величайшим государственным деятелем либо как минимум выдающимся правителем, хотя и допускавшим ошибки. 46% говорили о своём положительном отношении к преемнику Гитлера адмиралу Карлу Дёницу и 37% — к Герману Герингу.
И Аденауэр фактически предложил нацистам негласные условия — они могут спокойно доживать свои дни, но не настаивать на реванше. Встроенные в госаппарат бывшие члены НСДАП дисциплинированно выполняли указания начальства. Попытки нацистских функционеров вернуться в политику со своими идеями пресекались — Социалистическая имперская партия генерала Отто Эрнста Ремера (в свою бытность майором подавившего заговор 20 июля 1944 года) была запрещена, сам он эмигрировал на Ближний Восток.
Ещё одна авантюрная попытка группы высокопоставленных нацистов во главе с бывшим статс-секретарём министерства пропаганды Вернером Науманом внедриться в 1953 году в либеральную Свободную демократическую партию — партнёра ХДС по правительственной коалиции — была пресечена британскими спецслужбами. Аденауэр в эту историю не вмешивался, но больше таких попыток не было. Сам Науман получил директорскую должность в компании пасынка Йозефа Геббельса и больше не рисковал.
Одновременно в ФРГ шли два внешне разных важных процесса. Во-первых, был создан культ героев немецкого некоммунистического Сопротивления (Widerstand), в первую очередь участников заговора против Гитлера — таких, как генерал Людвиг Бек, пастор Дитрих Бонхёффер и полковник Клаус Шенк граф фон Штауффенберг. Они позиционировались как настоящие патриоты Германии, примеры для подражания, альтернативные нацизму. Коммунистов и участников антифашистских организаций, созданных во время войны в СССР (Национальный комитет «Свободная Германия», Союз немецких офицеров) из этого пантеона исключили.
Во-вторых, «экономическое чудо» привело к потребительскому буму — немцы стали всё больше покупать и развлекаться и всё меньше ностальгировать. Заработало социальное государство — этому способствовал не только быстрый рост ВВП, позволявший реализовывать популярные программы, но и то, что основные военные расходы в рамках НАТО взяли на себя США. Выяснилось, что либеральная демократия может быть устойчивой и экономически эффективной. Экономическому успеху сопутствовало и продвижение современной культуры, далёкой от пресловутого «сумрачного тевтонского гения», зато вписывавшейся в послевоенный западный мейнстрим. Нацизм стал всё больше связываться с военно-политическим крахом и унылой казёнщиной. К концу 1950-х годов доля считавших довоенный нацизм лучшим периодом германской истории упала до 10%.
Неудобные вопросы о геноциде, военных преступлениях, использовании рабской рабочей силы большинство людей старались не задавать. Их подняли уже следующие поколения, вышедшие из «зоны комфорта» и призвавшие к покаянию и пересмотру удобных мифов. В 1968 году произошёл символический случай: молодая немка Беате Кларсфельд демонстративно дала пощёчину канцлеру Курту Георгу Кизингеру, однопартийцу Аденауэра, в прошлом члену НСДАП и нацистскому чиновнику. Аденауэр всего этого уже не застал — он умер в уверенности, что выполнил свой долг, оставив экономически успешную и политически стабильную страну.