Из крепостных в миллионеры

Из нескольких строк в мемуарах Федора Шаляпина можно легко понять, что речь идет о Морозовых:

«…российский мужичок, вырвавшись из деревни смолоду, начинает сколачивать свое благополучие будущего купца или промышленника в Москве. Он торгует сбитнем на Хитровом рынке, продает пирожки на лотках, льет конопляное масло на гречишники, весело выкрикивает свой товаришко и косым глазком хитро наблюдает за стежками жизни, как и что зашито и что к чему как пришито… А там, глядь, у него уже и лавочка или заводик. А потом, поди, он уже 1-й гильдии купец. Подождите — его старший сынок первый покупает Гогенов, первый покупает Пикассо, первый везет в Москву Матисса. А мы, просвещенные, смотрим со скверно разинутыми ртами на всех непонятных еще нам Матиссов, Мане и Ренуаров и гнусаво — критически говорим: «Самодур…» А самодуры тем временем потихонечку накопили чудесные сокровища искусства, создали галереи, музеи, первоклассные театры, настроили больниц и приютов на всю Москву…»

Основатель будущей текстильной империи, Савва Васильевич Морозов, в конце XVIII века получил от старообрядческой общины капитал на первое предприятие. Это было приданное за женой — 5 рублей. На предприятии работало всего несколько человек. Через два поколения его семья стала одной из самых богатых в Москве.

1.jpg
Династия купцов Морозовых, 1860, крайний слева — Абрам Морозов, отец Михаила и Ивана. (Wikimedia Commons)

В старообрядческой среде было принято и считалось хорошим тоном заниматься благотворительностью. Не стали исключением и Морозовы. Они старались улучшить условия жизни своих рабочих, строили и поддерживали медицинские учреждения и систему образования. Построенную ими в Москве больницу до сих пор называют Морозовской, а Морозовская коллекция живописи известна на весь мир. Братья-меценаты, погодки, Михаил и Иван Морозовы стали собирать каждый свою коллекцию.

Михаил Морозов, старший брат

Михаил Морозов умер очень рано, в 33 года. Он был яркий, полный сил, энергичный человек, который успел много сделать за свою короткую жизнь. Он поддерживал театр, дружил с литераторами и артистами, содержал свой интеллектуальный салон, и первым стал собирать коллекцию живописи, сначала русской, а потом и западной. Его собрание было небольшим, по сравнению с теми результатами, которых достиг его младший брат. Собрал ее Михаил Морозов за довольно небольшой период времени, буквально за несколько лет, когда он получил свою часть капитала и у него появилась такая возможность. Он первый из русских коллекционеров купил Ван Гога, но для этого ему нужно было пройти огромный путь внутреннего духовного и интеллектуального развития.

2.jpg
«Михаил Морозов», фрагмент, В. Серов, Третьяковская галерея. (Wikimedia Commons)

Для современного человека в этом нет ничего удивительного, мы видели десятки и сотни работ Ван Гога, а для человека XIX века, который впервые увидел работы мало кому известного голландца, это было шоком. Это было явление, которое существовало вопреки всем канонам, и традиции, и благопристойности. Чтобы начать собирать такое, нужно было обладать недюжинной храбростью.

Кроме того, такую живопись надо было еще и найти. Ведь это по сути был андеграунд. Такие картины не выставлялись, ими не торговали ведущие маршаны. Надо было как-то попасть в этот мир парижских мастерских и туда нужно было еще найти дорогу.

Иван Морозов, младший брат

Страстью к коллекционированию актуальной живописи Михаил заразил и Ивана, чье первое приобретение относится к этому же времени. Любой коллекционер, как и любой художник, должен был пройти определенные ступени развития и Морозовы проходили их очень быстро. Все художники-авангардисты прошли через этап импрессионизма, у каждого из них какой-хотя бы минимальный опыт был обязательно. Это можно сравнить с тем, что без разбега невозможно перепрыгнуть пропасть.

Михаил и Иван пришли к пониманию новой живописи эволюционно, постепенно. Этот путь начинался через русских художников, среди друзей Морозовых были Константин Коровин, Валентин Серов и Игорь Грабарь, то есть люди, которые находились на максимальном уровне развития и созвучия с новейшими европейскими течениями.

3.jpg
«Иван Морозов», В. Серов, Третьяковская галерея. (Wikimedia Commons)

Иван тоже начал с приобретения полотен русских художников, и продолжал их покупать и дальше. Он начал свою коллекцию с картин Левитана и Коровина, художников русского импрессионизма, а в годы Первой мировой войны он стал первым крупным коллекционером, который включил в свое собрание произведения Марка Шагала. Путь был пройден огромный.

4.jpeg
«Мост Ватерлоо. Эффект тумана», Клод Моне, 1903, Государственный Эрмитаж. (Wikimedia Commons)

Французские картины для своей коллекции он приобретал на ощупь, и не сразу самые радикальные вещи. Начал он, например, приобретать Клода Моне с «Эффекта тумана», вещи нежной, спокойной, не взрывной. Он тщательно взвешивал каждую свою новую покупку. Известен рассказ о том, что у него в коллекции была целая стена работ Сезанна с одним пропуском. И он объяснял, что здесь должен висеть «голубой» Сезанн, то есть вещь последнего периода художника. И он ее выбирал очень долго. У него был выбор, и он хотел получить самое лучшее. У него были «глаз» и «нюх». Вот так формировалась его коллекция. Талант коллекционера — это особый дар, присущий не каждому.

Судьба коллекции Михаила и Ивана Морозовых

После смерти Михаила Морозова его вдова, Маргарита Кирилловна, урожденная Мамонтова, передала его коллекцию Третьяковской галерее. После революции 1917 она осталась в Москве, прожила долгую, но тяжелую жизнь и умерла в 1958 году.

Драматически сложилась судьба Ивана Морозова и его собрания. У него отобрали фабрику, коллекцию национализировали, а в большей части его дома разместилось общежитие какого-то наркомата. Ему оставили три маленькие комнатки. Его даже не назначили директором собственной коллекции, а всего лишь помощником хранителя. Несколько месяцев Иван Морозов продержался в этой роли, но все-таки эмигрировал в Швейцарию, где не перенеся разлуки с коллекцией, вскоре умер.

При всех поворотах, как бы новая власть, к ним не относилась, она понимала хотя бы их материальное значение и относилась к ним достаточно бережно. Многое можно было продать, было бы желание, но к счастью было продано очень немного. Все картины из коллекций Морозовых остались в России, за исключением четырех. В голодные 20−30 годы американскому предпринимателю, внуку основателя компании «Зингер» Стивену Кларку советским правительством были проданы «Ночное кафе» Винсента ван Гога, портрет «Мадам Сезанн в оранжерее», «Горничная» Огюста Ренуара и «Зеленая певица» Эдгара Дега.

Дальнейшее объединение и разъединение коллекций

После национализации в Москве сначала появилось два новых музея западного современного искусства, Первый — Щукинский, и Второй — Морозовский. Потом их объединили в Морозовском особняке на Пречистенке. Коллекцию Ивана Морозовых объединили с коллекцией Сергея Щукина, и произошла трагедия. Оба собрания потеряли лицо. Они превратились в братьев-близнецов — Щукин-Морозов, и десятилетиями о них так и писали как о близнецах, через дефис. А они абсолютны разные. Морозов и Щукин видели по-разному, искали разное и находили.

5.jpg
Особняк Ивана Морозова на Пречистенке. (Wikimedia Commons)

В таком виде музей просуществовал до 1941 года, во время войны его эвакуировали, а по ее окончании не открыли, и многие вещи так и хранились упакованными, а большие холсты, такие как «Танец» Матисса, были просто накатаны на валы без подрамников. И они так лежали долго, пока в 1948 году не началась война с космополитизмом, с западным влиянием и с буржуазным искусством. На самом высоком уровне было принято решение музей закрыть. Постановление политбюро предписывало ликвидировать его в десятидневный срок. Злопыхателей у музея всегда было много, а Академия художеств, в таком виде, в каком она тогда существовала, просто визжала от восторга, они были счастливы, потому что воспринимали это как долгожданную и окончательную победу единственно правильного «изма» — социалистического реализма над формализмом.

Картины стали делить люди, которые очень хорошо понимали, их ценность. Разделом занимались профессионалы, с одной стороны — директор Пушкинского музея Сергей Меркуров, скульптор-монументалист, который всех этих художников-авангардистов по своим парижским годам просто знал лично. А с другой стороны был академик Иосиф Орбели, он об этом ничего не знал, но у него была жена, Антонина Изергина, историк искусств. Она возглавляла отдел нового искусства Эрмитажа и очень хорошо все понимала, давая мужу грамотные рекомендации.

Подобные передачи начались еще в начале 30-х годов. Москва уже тогда делилась картинами из коллекций Морозовых и Щукина, получая взамен классическое искусство из Эрмитажа, и таких траншей еще до войны было несколько, потому что в Музее современного западного искусства помещалось далеко не все. Это очень маленькое здание. Морозовский особняк был в своей экспозиционной части — это всего 500 квадратных метров. У них были огромные фонды, и они начали ими делиться еще до войны.

6.JPG
Картины Поля Гогена из коллекции Ивана Морозова хранятся в Государственном Эрмитаже и ГМИИ им. А. С. Пушкина. (Wikimedia Commons)

А в этот раз, все делилось строго пополам. Пополам, но не совсем. Москва по-хозяйски брала себе то, что можно будет когда-нибудь выставить, если заглянуть далеко вперед и предположить, что пройдет время и режим станет более мягким. А в Ленинград отдавали то, что они считали, что в Советском Союзе выставлено не будет НИКОГДА, и поэтому Эрмитаж получил самых лучших Пикассо и Матиссов. А в остальном, все по-честному, есть восемь картин — четыре сюда, а четыре сюда. И нельзя сказать, что кто-то остался в обиде, но такой акцент на возможно/невозможно был.

Время воссоздавать коллекции

Через сто лет после насильственного слияния и разъединения собраний настало время их триумфального возвращения. В июне 2019 года в Москве ГМИИ имени А. С. Пушкина открылась выставка «Щукин. Биография коллекции», а в Петербурге в Государственном Эрмитаже — «Братья Морозовы. Великие русские коллекционеры». Эти выставки такие же разные, как и коллекции Сергея Щукина и братьев Морозовых. Если в Москве сделана попытка поместить картины из Щукинского собрания в контекст своего времени и развесить их так, как их видел сам коллекционер и его гости, то в Эрмитаже полотна из коллекций Морозовых говорят сами за себя и не нуждаются в обрамлении.

Воссоздание великих коллекций — это грандиозное событие, но то, что увидят посетители выставки в Главном штабе Петербурга, это еще только полусобытие. Нельзя забывать о том, что ровно половина коллекции Ивана Морозова была русская. И картины висели вместе, плотно, бок о бок. Событие произойдет полностью, когда позже, на планирующихся выставках в Париже и в Москве, будет показана еще и ее русская составляющая, когда коллекция будет показана и с участием Третьяковской галереи. Это будет еще интереснее.

Автор — заместитель заведующего Отделом западноевропейского искусства Государственного Эрмитажа.

Источники

  • Изображение анонса и лида: Wikimedia Commons

Сборник: Октябрьская революция

В результате событий 6-9 ноября (по новому стилю) 1917 года Временное правительство было свергнуто, к власти в России пришли большевики.

Рекомендовано вам

Лучшие материалы