Жорж Дюваль:

При входе в парк, на зеленой лужайке, простирающейся до самой границы английского сада, до событий 10 августа возвышалась пешая статуя Людовика XV, отца Мадам Теток, из белого мрамора. Этот шедевр Пигаля постигла участь всех пеших и конных статуй наших королей. Когда в парк вошли Сен-Жюст и Робеспьер, она, искалеченная, лежала на газоне: голова в одном углу, трон в другом. Кроме всего прочего, существовала еще мода на обезглавливание: оно применялась к мертвым так же, как и к живым.

Робеспьер остановился возле обломков статуи, и глядя на них печальным взором, как Кромвель на труп Карла I, произнес: «Чья это статуя?» Этот вопрос был адресован мне. — «Людовика XV». Затем, пристально разглядывая отрубленную голову, он сказал: «Герой Оленьего парка был красивым мужчиной, если он был похож на нее».

И продолжил свой путь, с опущенной головой и задумчивым видом. Сделав несколько шагов, он возвратился, и снова созерцая эту разрушенную статую, грустно сказал Сен-Жюсту: «Вот так же, быть может, поступят однажды и со мною». «С головой или со статуей?» — спросил Сен-Жюст. Робеспьер ничего не ответил. Я сопровождал их, и еще лишь однажды один из них обратился ко мне, в той части парка, что образует английский сад. Я заметил, что во все время пути Сен-Жюст казался скованным и смущенным. Он один старался оживить разговор, а Робеспьер был всегда скуп на слова. Вы сказали бы: вот властелин, который лучше желает страдать от лести фаворита, чем быть оскорбленным непочтительной фамильярностью.

Дойдя до одного из самых живописных уголков сада, где посреди рукотворного луга, обрамленного ивами, змеилась красивая маленькая речка, Робеспьер, внимательно осмотрев это пленительное место, скрестил руки на груди и пылко воскликнул:

Rura mihi, riguique placent in vallibus amnes.

(Люблю деревню, люблю реку, что орошает долину)

Сен-Жюст, не ожидавший подобной цитаты, удивленно взглянул на него и сказал: «Право же, не знал, что у тебя такие сельские вкусы; тебе недостает лишь пастушьего посоха и свирели, чтобы уподобиться Титиру, Мелибею или одному из пастушков бывшего шевалье де Флориана. — Я не шучу, Сен-Жюст; счастлив тот, кто знает лишь сладость жизни среди полей:

Fortunatus et ille deos qui novit agrestes!

Не будем удивляться классической эрудиции Робеспьера: он был отличником в Луи-ле-Гран; счастлив тот, кого судьба не бросала в пучину политических бурь, что обременяют жизнь и часто ее сокращают!

Он продолжал еще некоторое время говорить в подобном тоне, к моему великому изумлению (и, как мне показалось, к не меньшему изумлению его спутника). Я, который до сих пор считал Робеспьера лицемерным честолюбцем, который под маской патриотизма вверг Францию в самое ужасное, самое постыдное рабство, и без зазрения совести проливал кровь одной половины ее жителей, чтобы наложить свое железное ярмо на другую половину, — я увидел здесь перед собой человека мягкого нрава, любителя сельской жизни, готового отказаться от диктатуры Комитета общественного спасения, чтобы возделывать плодородные нивы Артуа, своей родины. В это было невозможно поверить.

«Ах, ах! Башня с бойницами! Современная постройка по образцу старой феодальной! Ей, без сомнения, дали имя?

Я: «Да, гражданин; она называется башней Мальбрука. — Мальбрука! Удачная идея! Идея действительно национальная, чтобы увековечить воспоминание о заносчивом англичанине, который принес столько несчастий Франции!»

И он дал волю гневу против английской нации, ее правительства, против заговора иностранцев и эмиссаров, которых она поддерживает, чтобы подрывать республику. Известно к тому же, что это была одна из его любимых тем; и он не упустил случая, чтобы обрушиться в самой резкой манере на наших соседей»

Шарлотта Робеспьер:

Он (Максимилиан Робеспьер — прим. ред.) начал свою карьеру адвоката с очень большим достоинством. Его первые выступления привлекали всеобщее внимание. Я часто старалась постичь причину большого успеха моего брата, как адвоката. Максимилиан был очень талантлив, его речь была легка и убедительна, но я не думаю, что только этих высоких качеств было достаточно для создания ему известности. Я думаю, что выдвинут он был более всего выбором своих дел. Он брался только за справедливые дела и отвергал другие, не подходящие; таким образом, он почти всегда выигрывал процессы. И ему поручили несколько очень серьезных дел, где он проявил действительно большие способности.

Я видела, что он всегда действовал бескорыстно. Когда кто-нибудь из его клиентов приходил к нему за советом по поводу какого-нибудь спорного вопроса, он меньше всего склонял его к тяжбе, но всегда старался примирить его с противником и полюбовно уладить дело. Он предпочитал брать защиту бедняка и часто предлагал ему материальную помощь вместо того, чтоб требовать от него гонорара. Очень часто обе противные стороны обращались к нему с просьбой взять на себя защиту; Максимилиан не колебался, он брал под защиту ту сторону, претензии которой ему казались основательными, хотя бы она и была более бедной и он рисковал не получить никакого вознаграждения. Как явствует отсюда, он совершенно не делал из своей профессии доходной статьи, а подчинял ее вопросу справедливости. Вот почему о нем говорили, что он является опорой угнетенных и мстителем за невинность.

Я должна коснуться некоторых деталей образа жизни, установленного для себя Максимилианом. Он очень много работал и большую часть времени, которое у него оставалось от труда, он проводил в своем кабинете. Он вставал в шесть-семь часов и работал до восьми. Затем приходил парикмахер и причесывал его. После этого он завтракал, причем завтрак состоял из чего-нибудь молочного, и вновь принимался работать до десяти часов, после чего одевался и уходил в суд. После заседаний суда, он приходил обедать; ел он мало и пил только воду, слегка подкрашенную вином. Он никогда не отдавал предпочтения каким-либо блюдам. Очень часто я его спрашивала, что бы он хотел к обеду, но он отвечал, что ему безразлично. Он любил фрукты, и единственно без чего он не мог обойтись, это — без чашки кофе. После обеда он уходил на часок прогуляться или навестить кого-нибудь. Затем он возвращался и снова запирался в своем кабинете до семи, до восьми часов. Остаток вечера он проводил в семье или среди друзей»

Пьер Жермен Гато:

«В конце Революции он (Максимилиан Робеспьер — прим. ред.) порою с грустью думал, что мог бы отдаться привычным размышлениям и созерцанию природы, наслаждаться покоем частной жизни в уединенном сельском доме с тою, кого Небу угодно было бы сделать его спутницей, дав ему счастливую возможность сформировать ее сердце и разум вдали от назойливого вмешательства городской толпы»

Депутат Конвента Рене Лавасссер:

«Робеспьеру присуще было до некоторой степени то честолюбие, которое порождается эгоизмом»

Наполеон Бонапарт:

«Это был фанатик, чудовище, но человек неподкупный, неспособный осудить кого-либо на смерть из личной вражды или кровожадности. В этом отношении можно сказать — он был честный человек»

Александр Пушкин:

«Сентиментальный тигр» Робеспьер

Деятель Великой Французской революции Оноре Мирабо:

«Это опасный человек. Он действительно верит в то, что говорит»

Источники

  • Изображения для анонса материала на главной странице и для лида: wikipedia.org

Сборник: Великая французская революция

Революция закончилась государственным переворотом 9 ноября 1799 года, в результате которого к власти пришел Наполеон Бонапарт.

Рекомендовано вам

Лучшие материалы