«Товарищ Мао Цзэдун говорил: чтобы свергнуть ту или иную политическую власть, необходимо прежде всего подготовить общественное мнение», — из постановления ЦК КПК «О Великой пролетарской культурной революции».
В каждой стране есть исторические фигуры, утратившие реальные черты и ставшие мифом о самих себе. Один из таких героев Китая — Хай Жуй, чиновник, живший в XVI веке. Особенной карьеры он не сделал, но прославился своей образцовой неподкупностью: он даже на императора писал жалобу, упрекая его в покровительстве негодным бюрократам. И так уж получилось, что 400 лет спустя с его именем оказалось связано начало Культурной революции в КНР.
Но об этом позже. А пока — немного о том, как жил Китай в 1950-е и с чем он подошёл к 1966 году.
После победы Компартии Китая в 1949 году экономическое развитие страны шло впечатляющими темпами. С 1953 по 1956 год промышленное производство росло почти на 20%, сельское хозяйство прибавляло около 5% в год. Вузы и техникумы готовили по 130 тысяч инженеров, которые должны были обеспечивать ещё более интенсивный рост. В таких условиях неизбежно появлялась иллюзия, что построить социализм в Китае не просто не составит труда, а что это произойдёт в ближайшие годы.
«Большой скачок»
«Мыслить глобально, действовать смело» — эти слова вполне точно описывают стиль руководства Мао Цзэдуна в 1950-е. Он не просто планировал с невероятным размахом, но и воплощал проекты и прожекты в жизнь. Убеждённость в том, что взрывное развитие Китая — это навсегда, двигала Мао к нереальным целям: за 15 лет догнать Великобританию, а за 20 — США.
В мае 1958 года состоялась Вторая сессия VIII съезда КПК, на которой правящая партия сформулировала курс «Трёх красных знамён»: обновлённая генеральная линия (построение социализма по принципу «больше, быстрее, лучше, экономнее»), политика «большого скачка» и формирование народных коммун. Если бы эти принципы неукоснительно соблюдались, то Китай в течение нескольких лет стал лидером социалистического мира, а то и шагнул в светлое коммунистическое будущее. Однако планы были настолько же дерзкими, насколько и нереальными.
Так, в течение ближайшей пятилетки (1958−1962 годы) промышленное производство в стране должно было вырасти в 6,5 раза, сельское хозяйство — в 2,5 раза. Ради будущего процветания была мобилизована буквально вся страна: например, на ирригационные работы разом могли направить до 150 млн человек (даже сам Мао брался за лопату). Надо наладить выплавку стали? Доменные печи устанавливали чуть ли не в каждом дворе. Партия приказала увеличить урожай? Весь Китай, от мала до велика, выходил на уничтожение воробьёв и вредителей.
Основа коммунизма — это, конечно, коммуны. В первую очередь они создавались в сельской местности: «Приусадебные участки ликвидируются. Куры, утки, деревья возле домов пока остаются в собственности крестьян. В дальнейшем и это будет обобществлено», — говорил Мао. По тем же принципам организовывали и коммуны городские. Что самое главное, общим в них было не только имущество, но и мнения, настроения, образ мыслей.
В поисках виноватых
На первый взгляд, начинаниям «великого кормчего» сопутствовал успех. Во всяком случае, в сельской местности коммунизация была проведена практически на 100%, 120 млн крестьянских дворов вошли в коммуны. Выплавка стали била все рекорды, урожай зерна вырос до 300 млн тонн. Однако достижения требовали таких вложений, что теряли смысл: в домашних домнах порой переплавляли посуду, лишь бы выполнить план. Приписки тоже были гигантские: считается, что из 300 млн тонн зерна «на бумаге» на самом деле собрали только около 100 млн тонн. Треть! От всеобщей коммунизации, а потом и от голода крестьяне побежали в города. Их население быстро достигло 130 млн человек, начался дефицит продуктов. Считается, что в годы «скачка» более 30 млн человек погибли от голода, экономический ущерб достигал 120 млрд юаней.
Руководство Китая ослабило гайки, крестьянам вернули приусадебные участки, разрешили работать на подряде, но Мао такие нововведения не одобрял. А его оппоненты всё меньше поддерживали курс «большого скачка». Летом 1959-го в Лушане прошло совещание и VIII пленум ЦК КПК, на котором министр обороны КНР Пэн Дэхуай и ещё ряд политиков выступили с открытой критикой. Мао частично признал вину в провале экономической политики, даже передал пост главы государства председателю Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Лю Шаоци, который начал принимать контрмеры. А вот Пэн Дэхуай своего поста лишился и оказался под домашним арестом. И тут настало время вспомнить про Хай Жуя, упомянутого в начале.
Первая жертва
В 1961 году У Хань, китайский историк, профессор Юньнаньского университета, а также один из лидеров Демократической лиги Китая, написал пьесу «Разжалование Хай Жуя». Современники увидели в ней аллюзию на опального министра обороны, и Мао почувствовал, что пора переходить в контрнаступление: раз уж даже со сцены с людьми говорят о политических разногласиях, то недалеко и до потери власти.
В 1962 году он предложил начать в Компартии борьбу против классово чуждых элементов и примерно тогда же отметил, что различные аллюзии и намёки, которые позволяют себе литераторы, могут расцениваться как антипартийная деятельность. В 1963-м началась кампания «за социалистическое воспитание», годом позже на совещании руководства КПК утвердили принципиальное решение о начале чисток в партии. Ещё через год прозвучали первые лозунги будущей Культурной революции, начала работать «Группа пяти», которая занималась деятелями искусства, выступившими против «великого кормчего».
Одной из первых жертв этой борьбы стал У Хань. В 1965-м известный литератор и критик Яо Вэньюань посвятил ему и его сочинению статью, которая считается одним из первых событий Культурной революции. Пьесу он назвал «антисоциалистической ядовитой травой».
«Всё можно»
Мао требовал, чтобы центральные и местные газеты перепечатали сочинение Яо Вэньюаня. Делали это не слишком охотно, стараясь удержать дискуссию в рамках обсуждения художественных достоинств. Но «кормчий» уже наметил программу действий: борьба с инакомыслием в среде интеллигенции. В мае 1966-го на совещании политбюро КПК Мао объявил борьбу с теми партийцами, которые «идут по капиталистическому пути».
Культурная революция началась.
Одной из её ключевых фигур стала жена Мао Цзян Цин — актриса и бывший министр культуры страны. Однако глава государства осознавал, что широкую поддержку в партийной элите ему не получить, поэтому сделал ставку на молодёжные отряды хунвейбинов.
Культурная революция предполагала массовые чистки. И сторонники Мао словно получили негласную отмашку: всё можно. Подозреваемых в нелояльности захватывали, пытали, подвергали невероятным унижениям (например, Лю Шаоци избивали на глазах жены и детей, а дополнительно били цитатником Мао по голове) или просто забивали до смерти.
Если на первых порах репрессиям подвергались отдельные члены КПК, то к концу 1967-го начался хаос: партия фактически перестала существовать. В середине 1968 года Мао Цзэдун решил обуздать стихию: он выступил на встрече хунвейбинов и заявил, что борьба с применением силы недопустима. Но процесс было уже не остановить: там, где переставали издеваться над людьми, жгли книги, закрывали университеты, устраивали провокации.
Откат
В итоге оказалось, что для того, чтобы погрузить в хаос целую страну, достаточно совсем немного времени. В 1969 году собрался IX съезд КПК, на который депутаты уже не избирались: партийные структуры на местах были разгромлены, репрессиям подверглись около пяти миллионов партийцев и миллионы беспартийных, погибло около полутора миллионов человек. Депутатов назначили активисты Культурной революции. Новый устав КПК, который утвердило это собрание, наделял председателя фактически неограниченной властью.
Любая стихия со временем утихает. К началу 1970-х, когда разгромили уже всё, что было возможно, занялись «проработкой» деревень: основные усилия направили на отправку «специалистов» (читай — разбушевавшейся молодёжи) туда. А со смертью Мао в 1976 году закончилась и Культурная революция.
Откат назад был быстрым: уже в 1977 году сменилось около 80% председателей и заместителей председателей ревкомов в провинции, сотни тысяч репрессированных вернулись в политическую жизнь. От наследия Мао Цзэдуна стали избавляться примерно теми же темпами, какими до этого наказывали неугодных. Хотя ЦК КПК понадобилось ещё пять лет, чтобы признать, что Культурная революция была не источником прогресса, а смутой, «которая принесла серьёзные беды партии, государству и всему многонациональному народу».