После прихода Михаила Горбачёва к власти в марте 1985 года советское руководство начало переосмысливать ситуацию в Афганистане; война становилась всё более затратной и непопулярной. Официальное публичное заявление о выводе войск прозвучало в феврале 1986 года на XXVII съезде КПСС. И «процесс пошёл», как часто говорил Михаил Сергеевич. Приводим фрагменты стенограмм заседаний Политбюро (1986−1988), где обсуждался вывод советских войск из Афганистана.
«Убираться оттуда надо»
Горбачёв. Интуиция подсказывает — что-то тревожит. Как бы не потерять время! Происходит привыкание. Ну что ж, мол, идёт война, всё своим чередом, жизнь идёт. «Странная война!» — скоро нам пришьют этот термин. <…>
Раз взяли линию, товарищи, её надо и проводить. Ведь война! Шесть лет уже воюем! Некоторые говорят: если так вести дела, она и 20, и 30 лет может продолжаться. Так и будет!
Но во-первых, это бросает тень на наши военные способности. Наши генералы там плохо учатся. Может, им там развернуться негде?! А ведь есть опыт Анголы, Эфиопии, Мозамбика. Надо учиться. Учились ведь во Вьетнаме… Тут не двинешь корпуса и танковые армады. Надо ключи подбирать к данной войне.
Громыко (председатель Президиума Верховного Совета СССР) считает, что <…> ситуация хуже, чем полгода назад. Нельзя больше откладывать. Время — не в нашу пользу.
Цель наша — чтобы Афганистан был не враждебной страной, а нейтральным государством. Из того, что в социальном плане можно сохранить, нужно сохранить. Главное — прекратить войну и вывести войска. Нужно будет — заключим договор.
Чебриков (председатель КГБ СССР). Границу по периметру Афганистана не закрыли и вообще не добились всего того, что могли. Душманы изменили тактику. Ушли в подполье. И везде ощетинились.
Военными средствами решения не будет, надо активизировать поиск политических решений <…> Вместо того чтобы думать о главном — как кончить войну, занимаемся мелочовкой.
Шеварднадзе (министр иностранных дел СССР). Надо кончать войну. И для этого вести переговоры по всем азимутам. Мы должны назвать сроки вывода. Если не скажем, переговоры лопнут.
Наши товарищи — и тут, и там, в Афганистане — никак не могут привыкнуть, что имеют дело с суверенным государством. И МИД, и Минобороны, и прочие ведомства к этому не привыкли. Поэтому и не получилось с нашей установкой: пусть Наджиб всё сам решает.
Надо дать ему полную свободу действий. И собрать в одном месте нашу ответственность, а то непонятно, кто там главнее — КГБ или армия. Без полной самостоятельности афганского руководства ничего мы не сделаем.
Нужно ваше решающее слово, Михаил Сергеевич.
Горбачёв. Мы ясно поставили цель: помочь ускорить процесс, чтобы иметь дружественную нейтральную страну и уйти оттуда.
Добрынин (секретарь ЦК КПСС, зав. Международным отделом). Надо провести «афганский Рейкьявик». Дать свободу Наджибу. <…>
Горбачёв. Почему опять так стоит вопрос? Почему вы все этого не делаете? Что? В каком кабинете вынесли решение, которое противоречит решению Политбюро?! Если что не стыкуется, сели бы и поговорили (представители разных ведомств). <…> И потом: ведь политбюро (НДПА) не поддержало Наджиба с идеей национального примирения. <…> Но у нас концепция есть. Мы её на Политбюро утвердили. Нет реализации концепции. (Обращается как бы к Ахромееву.)
Влезли — не просчитали, подставили себя по всем линиям. И военную силу не сумели по-настоящему применить. И теперь вот вылезать надо… Надо вылезать!
Ахромеев (начальник Генштаба СССР). За семь лет в Афганистане не осталось квадратного километра, чтобы там не ступала нога советского солдата. Но стоит ему уйти, как тут же приходит противник и восстанавливает всё как было.
Мы проиграли борьбу. Афганский народ сейчас в своём большинстве — за контрреволюционеров.
Мы проморгали крестьянство, оно от революции ничего не получило. 80 процентов территории страны — в руках контрреволюционеров. И положение крестьян там лучше, чем на государственной территории.
Горбачёв. В соответствии с линией, принятой с октября 1985 года, — ясно поставлена цель: ускорить меры, чтобы иметь дружественную страну, и уйти.
Но все наши действия на всех направлениях — политическом, дипломатическом, экономическом — не дали никакого продвижения. А у Кармаля политика была простая: сидеть и править, а воевать — нам.
В Кабуле запаниковали, когда узнали, что мы собираемся уйти. <…>
Два пункта надо чётко иметь в виду: в течение двух лет убраться оттуда, выводя по 50 процентов войск за год. Расширять социальную базу режима, для этого обеспечить реальную расстановку политических сил в руководстве. И пусть они в своём котле варятся со всем своим восточным плюрализмом. <…>
Мы же не социализма там хотим.
Заседание Политбюро 13 ноября 1986 года
«Войти вошли, а вот как выйти…»
Громыко. Моджахеды закрепляются. Танки мы применить не можем в горных условиях. Приходится отходить. Положение ухудшается. Полгода больше, полгода меньше (пребывание наших войск) ничего не решает. <…>
Шеварднадзе. Меньше двух лет на вывод нельзя отводить. И каждый день важен для формирования афганской армии. Допускать отступление от договорных сроков вывода войск нельзя. Наджибулла не поймёт.
Громыко очень шумно говорит о том, что пакистанско-афганскую границу нам всё равно не перекрыть и войну надо прекращать. Проблема границ — это ерунда по сравнению с нашей главной целью, а Наджиб упирается. <…>
Горбачёв. Ситуация не простая. Войти вошли, а вот как выйти, голова от этого ломится. Можно выйти быстро, не думая ни о чём, и ссылаться на прежнее руководство, которое всё затеяло. Но мы так не можем. Беспокоится Индия, беспокоятся в Африке. Считают, что это будет удар по авторитету Советского Союза в национально-освободительном движении. Если вы побежите из Афганистана, говорят нам, империализм перейдёт в наступление.
Но важен и внутренний аспект.
Миллион наших солдат прошёл через Афганистан. И оказывается, всё попусту. Дело не довели до конца. Нам перед своим народом не отчитаться. Скажут: позабыли о жертвах, позабыли об авторитете страны. Горечь вызовет — за что же людей положили?!
Заседание Политбюро 23 февраля 1987 года
«Вопрос ребром: выводим!»
Горбачёв. <…> Решили твёрдо: на первом этапе выводим из Афганистана 50 процентов контингента, остальные пока обороняют Кабул и главные магистрали. На втором этапе надо выводить всех сразу. Ибо не будет возможности обеспечить оборону убывающему числу войск.
Но в принципе вопрос ребром: выводим! Будут вопросы, будут они и у нас в стране. За что боролись? Для чего принесли столько жертв? В «третьем мире» будут вопросы. Они уже идут. На Советский Союз, мол, нельзя положиться: он бросает своих друзей на произвол Соединённых Штатов.
И вот тут надо не дрогнуть. Так что поступать надо так, чтобы беречь авторитет державы и перед своим народом, и перед внешним миром. Поддержать друзей. Но выводить — и всё!
Может быть, придётся и Пленум ЦК собрать по этому вопросу.
Хорошо продумать второй вариант: вывод без соглашения в Женеве. Выступить мне по телевидению. Сказать, что выводить будем. Но уверен, мол, что режим удержится. ООН задействовать, вплоть до созыва спецсессии Генассамблеи, или принять решение на Совете Безопасности. Взятый курс надо держать. Да, да, да.
Страна, мир подготовлены к тому, чтобы мы поступили только так. В политике всегда важно не только то, что сделать, но и как и когда сделать.
Заседание Политбюро 3 марта 1988 года
«Каждая жизнь — это жизнь»
Горбачёв (начал с Афганистана). Сколько там потеряли людей — мало, много — это не вопрос статистики.
В Великую Отечественную войну иногда теряли в день по 100 тысяч. А тут, может быть, одного. Для страны — «небольшая цифра». Но если твой сын погиб — что тебе до статистики?! Можем мы так рассуждать?!
Восемь лет как мы туда вошли. И они показали, что военного решения нет. Никакая мораль нас не оправдает. Каждая жизнь — это жизнь.
<…> Если начнём уходить оттуда, нам скажет кое-кто: такие люди не должны править. Но раз дело приобретает такой характер и не поймёшь, с кем вообще воюем — днём одна власть на какой-то территории, ночью другая, — то приходится принимать единственное решение.
Расходы миллиардные. И ни в какие рамки нашей новой международной политики наша война в Афганистане не вписывается.
Из выступления на встрече с группой секретарей обкомов 18 апреля 1988 года
«Давно аллергия на этот режим»
Горбачёв. Режим мы не спасём. Мы его уже трансформировали <…>.
Чебриков. Я за полный вывод. Порциями: 500, 1000, 2000 — ничего это не даёт. И опасно в военном плане.
Яковлев (секретарь ЦК КПСС). Я за то, чтоб наших там не было! Мы обещали своему народу, что похоронок больше не будет!
Рыжков (председатель Совета Министров СССР). Будем помогать. Но всё делать, чтобы взятую линию довести до конца. Не надо растягивать ошибку, и так уже 10 лет как расхлёбываем. Надо выполнять обещание — выводить. Три-четыре месяца продержатся без нас. Но пусть сами защищают режим.
Шеварднадзе. Я тоже за вывод. Но 10−15 тысяч я бы там оставил. Тем более что надо охранять дорогу, по которой будем выводить весь контингент.
Горбачёв. У наших военных давно аллергия на этот режим. У наших международников в ЦК — тоже. Это их давняя позиция. Те же люди, которые обосновывали ввод, теперь осуждают. Так уж у нас водится! Капитулянтская позиция — драпать — это несерьёзно, неправильно. Ошибку надо исправлять, но не любым способом. <…> Неважно, что Наджиб не будет президентом. Думаю, что не будет. Свой опыт нам известен, помним, как у нас вдруг рождались «члены Политбюро», генсеки. Линию принципиальную надо держать, и чтоб в их там драчке «наш элемент» не присутствовал больше.
Но мы не можем предстать перед миром в одних трусиках. Есть такое мнение, есть товарищи, которые считают: ну и что?! Не мы же начинали! Это шараханье, недостойное политиков.
Всё сделать, чтобы Наджиб продержался сколько сможет. Моральную ответственность с СССР никто не снимает.
20 дней остаётся до окончательного вывода. Надо работать и работать по обеспечению вывода. <…>
Заседание Политбюро 24 января 1989 года