• 22 Марта 2017
  • 8692
  • Оля Андреева

Факультатив по истории. Чайковский: «Я принес вам какую-то дрянь»

Мы ходим на балеты, мы откапываем какие-то богом забытые партитуры, мы ставим провалившиеся оперы и устраиваем им овации, мы платим деньги за Ван Гога, за этого чудика с отрезанным ухом, мы читаем сплошь каких-то пьяниц и самоубийц, а если сейчас кто-нибудь отыщет сожжённый второй том, он, несомненно, станет бестселлером, потому что у всех у нас одна и та же навязчивая идея – найти как можно больше того, что так долго прятали от посторонних глаз. Мы готовы издавать любую дрянь, от которой открестился даже сам автор. Что в самом деле происходит, товарищи?

Читать

Когда речь заходит о всяких не признанных при жизни гениях, тут же возникает вопрос, кто дурак: ты, рыдающий над Первым фортепианным концертом Чайковского, или Рубинштейн, этого Чайковского распинающий? Приятно, конечно, польстить себе мыслью, что в композиторском искусстве ты оказался прозорливее всей петербургской консерватории XIX века, и как жаль, что тебя не было рядом, когда «Новое время» писало, что Первый концерт, как первый блин, вышел комом, — уж ты бы им, конечно, объяснил, уж ты бы не допустил, чтобы полонез «Онегина» назвали сплошной скукой.

фото 1.JPG

Впрочем, газеты как будто бы не хвалили Чайковского никогда. Разобраться, отчего целое поколение не разглядело проблесков очевидного тебе таланта, мешает еще и бесконечная самокритичность Петра Ильича. Появляясь у Танеева с романсами, он возвещает, что принес «кое-какую дрянь», Пятая симфония подписана им как «страшная мерзость», садясь за фортепиано, он боится сентиментальности и оттого играет деревянными, словно бы неживыми пальцами, а тут еще вечно скептический Сабанеев настаивает, что и дирижер из Чайковского совершенно неудовлетворительный — пусть даже в силу деликатности своего характера, — в общем, не угодил Петр Ильич ничем.

фото 2.jpg

Чайковский, по воспоминаниям, действительно был чрезвычайно тактичный и мягкий человек. Однажды его вывели из себя на репетиции концерта настолько, что он орал и колотил палочкой, и осколки ее летели в хоры, но еще неизвестно, как бы повел себя другой дирижер, если бы ему за три дня надо было подготовить «Вавилонское столпотворение» с не слышащими друг друга хорами и вечно сбивающимся оркестром — между прочим, для Рубинштейна старались, ко дню его рождения, все на торжественном банкете, а Чайковский до седьмого пота на генеральной репетиции, у всех праздник, у Чайковского — упасть в постель и никого не видеть.

фото3.jpg

О, этот Чайковский! Позорящий семью, без титула, без чина, живущий одной музыкой (дернуло же родителей поддержать детское увлечение), сочинения его гниют в деревьях Летнего сада, где маленький Пьер готовился к экзаменам и прятал тетради. Справедливо ли, что по двадцать раз вызываемый на поклон вечером, он наутро бывал неизменно разгромлен критикой, справедливо ли неодобрение Римским-Корсаковым этой всевозрастающей любви к Чайковскому, в то время как его гонорары росли; впрочем, может быть, мир вообще несправедлив, но что же мы тогда слушаем — гениальную музыку, опередившую время, или хорошо продающуюся попсу? Не хотелось бы думать, что мы не в курсе, кто станет классикой XXI века, однако к этому всё идет.

распечатать Обсудить статью