Разрушители мифов. Миф №19

04 Февраля 2016 // 13:12
Разрушители мифов. Миф №19

Миф: Борис Годунов убил царевича Дмитрия.

Разрушает миф Андрей Витальевич Каравашкин, доктор филологических наук, профессор кафедры истории России средневековья и нового времени факультета архивного дела ИАИ РГГУ.


До сих пор угличская трагедия 1591 года остается предметом дискуссий. Роль Бориса Годунова в загадочной смерти маленького сына царя Ивана Грозного — по-прежнему одна из загадок русской истории. Свидетельств вины Бориса много, но все они в той или иной мере могут быть оспорены.


Версия, согласно которой Годунов не был заинтересован в устранении царевича Дмитрия

Среди многих исследователей Смуты распространена версия о принципиальной незаинтересованности Годунова в тайном заговоре против Нагих и царевича Дмитрия. Ее разделял Р. Г. Скрынников, автор исследований, посвященных Смуте. Этой точки зрения придерживаются и современные биографы Годунова — В. Н. Козляков и Л. Е. Морозова.

Слухи о том, что смерть Дмитрия — дело рук Бориса, стали распространяться уже в 1591 году. В дискредитации Бориса были заинтересованы Нагие, которые мстили за крушение своих надежд. Царская родня была вследствие угличского дела подвергнута опале: царицу Марию сослали в далекий монастырь, ее родственников — в ссылку.

Убийство царевича Дмитрия могло привести (и в перспективе привело) к непредсказуемым последствиям. Оно было чревато не только громким скандалом, но и народным возмущением. Клан вдовствующей царицы Марии Нагой считал Годунова своим главным врагом. Тот, в свою очередь, вел себя очень осторожно и одновременно делал все, чтобы нейтрализовать оппозицию в Угличе.



В храмах не молились за Дмитрия как за законного наследника (ходили слухи, что его не поминают на ектениях). Он считался ребенком от седьмого неканонического брака. И об этом неоднократно вспоминали современники, в том числе и русские дипломаты. К тому же, у царя Федора еще могли быть дети: ведь родилась в 1592 году царевна Феодосия. В это время брак Федора Иоанновича не считался бесплодным, а потому царевич Дмитрий едва ли был в глазах русского общества безальтернативным претендентом на трон. Скандал с громким убийством мог только навредить власти. Все прекрасно знали, что Нагие настроены враждебно по отношению к официальной Москве и могут воспользоваться любой оплошностью или роковой ошибкой властей.

Так и случилось в мае 1591 года, когда маленький Дмитрий, страдавший приступами эпилепсии, наткнулся на нож во время игры, а представитель московской администрации Михаил Битяговский, который пришел на звон набатного колокола к месту мнимого преступления, был растерзан толпой. Нагие спровоцировали в Угличе бунт, закончившийся кровавыми расправами. Погибли представители московской администрации, назначавшие «посохи», тяжелые повинности для работы в войсках. К вооруженным посадским людям, сбежавшимся на звон набатного колокола, присоединились «казаки» (наемные работники с волжских судов, которые были на причале в Угличе).

Из Москвы в Углич была направлена следственная комиссия. Черновик следственного дела сохранился. Значительная часть опрошенных очевидцев свидетельствовала, что имело место именно самоубийство. Только Нагие и спровоцированные ими горожане были склонны трактовать несчастный случай как заговор против царевича.

Позиция Нагих понятна. Вокруг царицы Марии и ее родни были расставлены сети: дьяк Михаил Битяговский был фактическим казначеем в Угличе и отпускал денежное довольствие, его сын Даниил дружил с Осипом, сыном мамки царевича Василисы Волоховой, в этой же компании был замечен племянник Битяговского Никита Качалов. Нагие рассматривали этих людей как ставленников и соглядатаев Годунова, что, возможно, было не так далеко от истины. Один из стряпчих сообщил следствию о том, что накануне гибели царевича Михаил Нагой и Битяговский сильно повздорили: родственник царицы требовал денег сверх «государева указу». Нагие легко перенесли на Годунова и его сторонников все свое недовольство. Однако вскоре после расправы над Битяговским они стали опасаться наказания. Нагие отправили в Москву гонца, а сами стали готовиться к приезду московских следователей: рядом с трупами замученных горожанами служилых людей и холопов положили ножи, предварительно измазанные «курячьей» кровью.



Серьезным аргументом в пользу невиновности Годунова может быть, на мой взгляд, следующее. Борис не просто взял под контроль расследование смерти царевича, но сделал это максимально гласно, назначив следственную комиссию (она, кстати, работала публично, опрашивая свидетелей принародно). Результаты докладывались Церковному собору и Боярской думе. То есть в разбирательство было изначально вовлечено множество людей. Нет доказательств того, что документы следствия были кем-то фальсифицированы. Комиссия пришла к однозначному выводу: смерть царевича стала результатом несчастного случая. Итак, опасаясь наветов, Годунов намеренно проводил следствие в обстановке открытости. Допросы записывались со слов свидетелей, которые подтверждали протоколы своими подписями. Скорее всего, именно тогда и возникли две версии гибели Дмитрия. На следствии голоса разделились. Те, кто был рядом с царевичем, свидетельствовали о том, что он в припадке эпилепсии сам поколол себя ножом, а вот Михаил и Андрей Нагие, прибывшие в Угличский кремль позднее, настаивали на том, что царевич был зарезан.


Версия, согласно которой Годунов опасался влияния Нагих и был заинтересован в смерти Дмитрия

Есть и другая точка зрения. Так, известный медиевист В. Б. Кобрин, не соглашаясь с Р. Г. Скрынниковым, в книге «Кому ты опасен, историк?» обосновывал гипотезу о прямой причастности Годунова к угличской трагедии 1591 года.

Историк приводит серьезные аргументы в пользу этой «годуновской версии». Англичанин Джилс Флетчер, уехавший из России в 1588 году, опубликовал вскоре книгу, в которой прямо заявил о заинтересованности правителя в смерти Дмитрия Угличского («жизнь его находится в опасности от покушений тех, которые простирают свои виды на обладание престолом в случае бездетной смерти царя»).



Годунов имел все основания опасаться молодого царевича, который при любом раскладе мог претендовать на трон, как это было во времена Ивана Грозного, когда на российскую корону кроме законного сына царя претендовал двоюродный брат Грозного Владимир Андреевич Старицкий, а его были готовы поддержать представители боярской оппозиции. Дмитрий мог стать соперником потомков Федора Иоанновича или Бориса Годунова, если у последнего Калитича так и не появилось бы наследников.

Нагие не скрывали своей враждебности по отношению к Годунову, а малолетний царевич допускал прямые угрозы в адрес царского шурина. О дерзких речах мальчика, ненавидевшего Годунова, писал Авраамий Палицын и некоторые иностранцы (Конрад Буссов и Исаак Масса). Флетчер утверждал, что в маленьком Дмитрии проявляются все ужасные качества отца: злая воля и тяга к кровопролитию (мальчик с удовольствием убивает животных и любит смотреть «на перерезанное горло, когда течет из него кровь: тогда как дети обыкновенно боятся этого»).


Борьба мифологий

Конечно, смерть Дмитрия, независимо от того, была ли она случайной или спровоцированной, нанесла репутации Бориса Годунова огромный моральный ущерб. И русские авторы, и многие иностранцы видели в нем узурпатора, страдавшего непомерными политическими амбициями и способного на любое преступление. Годунов стал удобной мишенью. На него можно было свалить вину за все беспорядки, нестроения и Смуты, что и случилось вскоре.

Любопытно, что глава следственной комиссии в Угличе, боярский царь Василий Шуйский, придерживался в течение своей карьеры трех разных версий гибели царевича (несчастный случай — 1591 год, заговор Годунова, в результате которого был убит двойник, а царевич остался жив, — 1605 год, заговор, в результате которого царевич все-таки стяжал мученический венец «от лукаваго раба Бориса Годунова», — с 1606 года).

Когда снова и снова ставится вопрос о вине Бориса Годунова в угличской трагедии, вне внимания остается репутация всесильного правителя. А она, эта репутация, была изначально испорчена. И дело здесь не только в гибели несчастного царевича. У Годунова было много врагов. Обвинения в его адрес могут составить целую книгу. Современники упражнялись в злословии: буквально каждый шаг царского шурина становился предметом критики. В вину Годунову ставились гордыня, стремление к земной славе, показное благочестие.



Мог ли Дмитрий действительно претендовать на русский трон?

С точки зрения церковной и государственной элиты, не мог. Он был бастардом, незаконнорожденным. В дипломатических документах его не называли царевичем, а только удельным князем в Угличе.

Борис Годунов и его окружение были недалеки от истины. Как бастард Дмитрий не имел права на трон.

Но в 1591 году никому и в голову не могло прийти, что через четырнадцать лет имя воскресшего Дмитрия будет служить символом антигодуновского протеста и сплотит часть недовольных. Народ руководствовался верой в доброго царя. Точка зрения элиты мало кого волновала. Никто в это время не вспоминал о незаконности последнего брака Ивана Грозного. Для народа важным было то, что из небытия пришел представитель последней богоизбранной династии. У Годунова, ставшего в глазах многих узурпатором, наглым похитителем власти, шансов не оставалось. И он ушел в апреле 1605 года. Сама причина его внезапной смерти остается одной из загадок, но похоже, «воскресший» Дмитрий окончательно сломил волю и здоровье русского самодержца. Годунов освободил историческую сцену для Лжедмитрия I. Началась первая русская смута.


Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте