В семье одного из первых советских маршалов — Василия Блюхера — бытовала легенда о происхождении нетипичной для ярославских крестьян фамилии: якобы этим прозвищем наградил его вернувшегося с Отечественной войны прапрадеда помещик. Что же, возможно: фамилия и впрямь гремела по Европе.
«Русские прусских всегда бивали» — так, по распространённому убеждению, обосновывал Суворов свой протест против механического заимствования прусского опыта в царствование Павла I. Действительно, в ходе единственной на тот момент войны, в которой Россия и Пруссия были противниками, — Семилетней (1756−1763) — генеральные сражения заканчивались либо неопределённым результатом (Цорндорф), либо победой русских (Гросс-Егерсдорф и Кунерсдорф), и взятие Берлина в 1760-м тому порукой. Однако героизм солдат и мастерство генералов — не единственная этому причина; будучи втянут в войну на несколько фронтов, этот «кошмар германского Генштаба» на протяжении последующих двух столетий, Фридрих II со своими войсками элементарно не успевал всегда быть в нужное время в нужном месте. Пруссия была грозной военной державой, и на её тактику и подготовку ориентировались не только в Петербурге.
«Бароны стареют, бароны жиреют»
Впрочем, после смерти Старого Фрица в 1786 году для свойственного прусским офицерам и генералам высокомерия оставалось всё меньше оснований. Зависимость от наёмников, составлявших в иные годы более половины личного состава прусской армии, низкая мотивация солдат в условиях палочной дисциплины, сословные ограничения в офицерском корпусе, не пропускавшие «наверх» способных, но незнатных, — всё это сильно сказывалось на качестве. В Берлине это предпочитали не замечать.
В результате в период революционных войн первой половины 1790-х пруссаки выступили далеко не лучшим образом. После удачного начала, когда войска под командованием герцога Карла Вильгельма Фердинанда Брауншвейгского захватили две стратегически важные крепости — Лонгви и Верден — и двинулись на Париж, произошло знаменитое сражение при Вальми. Сильная духом Свободы-Равенства-Братства французская армия уверенно держала позиции, артиллерия оправдывала репутацию лучшей в тогдашней Европе, и после двух нерешительных атак пехота герцога прервала бой и отступила. Французская армия как бы родилась заново, уже в новом, революционном варианте. Бывший свидетелем сражения Гёте чутьём великого поэта уловил это настроение. «Здесь и отныне началась новая эпоха всемирной истории, и вы вправе говорить, что присутствовали при её рождении», — сказал он знакомым прусским офицерам.
Катастрофа произошла в 1806-м, после того как Пруссия, уверенная в своих силах как никогда, начала войну Четвёртой антифранцузской коалиции (Пруссия, Великобритания, Россия, Швеция, Саксония). Наполеон почему-то не пожелал дожидаться соединения союзных армий и в двух произошедших одновременно сражениях под Йеной и Ауэрштедтом наголову разгромил прусско-саксонскую армию. Тем самым он проявил в целом свойственное ему непочтение к сединам и былым заслугам: в 1806 году из 66 полковников прусской пехоты почти половина была старше 60 лет, а из 281 майора не было никого моложе 50 лет. Любивший хлёсткие фразы маршал Мюрат докладывал Наполеону: «Государь, сражение закончено ввиду отсутствия сражающихся». После этого казавшаяся блестящей военная конструкция рухнула как карточный домик: крепости сдавались без боя гусарским разведывательным дозорам, немногочисленные боеспособные отряды стремительно отступали на восток к российско-прусской границе.
Перелом двенадцатого года
Во время Отечественной войны 1812 года прусский вспомогательный корпус генерала Йорка входил в состав Х корпуса Великой армии под командованием маршала Макдональда, находившегося всю войну под Ригой. Пассивность этого флангового соединения не раз приводила Наполеона в бешенство, но Макдональд, оправдываясь, ссылался в том числе и на ненадёжность пруссаков.
Маршал не ошибся: именно Йорк первым из союзников выбыл из борьбы. 30 декабря 1812 года он подписал с двумя своими соотечественниками на русской службе — генерал-майором Дибичем, будущим фельдмаршалом, и подполковником Клаузевицем, впоследствии виднейшим военным историком и теоретиком, — конвенцию о нейтралитете своего корпуса. Пруссия в марте 1813-го первой из европейских держав вошла в Шестую коалицию и внесла существенный вклад в разгром Наполеона, выставив в конечном итоге 235 тысяч солдат (включая вспомогательные части и гарнизоны), что примерно равнялось численности русских войск в Европе. Кульм, Дрезден, Лейпциг — торжество не только русского, но и прусского оружия.
Все дороги ведут к Ватерлоо
Когда весной 1815-го Наполеон триумфально вернулся с Эльбы, ближайшими союзными силами были находившиеся на территории современной Бельгии британцы и голландцы Веллингтона и пруссаки Блюхера — на них-то французский император и обрушился. 16 июня при Катр-Бра Веллингтон не без труда отбился от наседавшего маршала Нея, в тот же день при Линьи Блюхер был разбит, но не разгромлен (это сражение оказалось последней победой в биографии Наполеона). Блюхер отступил, сохраняя в своей армии должный порядок, и… исчез, что явилось для французов неприятным сюрпризом. Они также не знали, что к нему подошёл сильный корпус генерала Бюлова, который составит его авангард. Через три дня было Ватерлоо.
Старый конь и его борозда
Гебхарду Леберехту фон Блюхеру шёл 73-й год. Мекленбуржец, он начал службу в шведской кавалерии ещё во время Семилетней войны, попал в плен к пруссакам и перешёл к ним на службу. Когда Наполеон был произведён в лейтенанты, его будущий победитель был уже подполковником (правда, генералами они стали одновременно — преимущество службы в революционной армии). В роковом для Пруссии 1806-м он один из немногих отступил от Ауэрштедта с честью. В 1812-м — в отставке по причине демонстративного неприятия всего, что было связано с Наполеоном; в уединении, крайне стеснённый в средствах, он бессильно наблюдал из фамильного поместья в Бреслау за неудержимым, казалось, маршем Великой армии на восток. Зато, когда у французов «всё пошло не так», воспрял духом и быстро превратился в фигуру, объединившую прусских патриотов. Его отличительным полководческим качеством была стойкость: не раз терпевший поражение, он никогда не складывал руки и не падал духом.
В свой звёздный час ему надо было принимать крайне непростое и ответственное решение. Примерно в 16 часов 18 июня, воспользовавшись тем, что Груши оказался связанным под Вавром (около 20 километров от места основного сражения) боем с частями прусского корпуса генерала Тильмана, передовые бригады корпуса Бюлова, а также часть прусской кавалерии принца Вильгельма пересекли долину реки Лан и приближались к Парижскому лесу, где на правом фланге французских войск находился так и не обнаруженный французами Блюхер. Он собрал ещё далеко не все свои части, но действовать надо было немедленно: французская кавалерия атаковала позиции Веллингтона, артиллерия не отставала, и было неясно, как долго британцы и голландцы смогут продержаться. Прорыв французов у Мон-Сен-Жан делал победу Наполеона практически предрешённой. Прусский фельдмаршал велел обозначить своё присутствие артиллерийским огнём и двинул имеющиеся части по дороге на Плансенуа, в тыл французам.
Навстречу выступил свежий, стоявший доселе в резерве, французский корпус генерала Лобау. Измотанным предыдущими манёврами пруссакам было очень нелегко, но тут подошёл Бюлов со значительным подкреплением, и превосходство Блюхера на этом участке сражения стало троекратным. Фельдмаршал знал, что Тильман держится из последних сил, но чётко расставил приоритеты: «Пусть генерал Тильман защищается, как только может. Его поражение в Вавре не будет иметь значения, если мы победим здесь».
Наполеон перегруппировал часть сил, отрядил под Плансенуа часть артиллерии и удержал прусские войска, но это дало Веллингтону некоторую передышку. Всё должна была решить атака французской гвардии. Она не удалась; с обеих сторон было проявлено беспримерное мужество, но в тот день Ника, богиня победы, болела за англо-голландскую сборную.
Тем временем под Плансенуа подавляющее численное превосходство пруссаков принесло, наконец, свои плоды: французы отступили. Оказавшись между несломленным Веллингтоном и торжествующим Блюхером, Наполеон вынужден был приказать отходить на север Франции. Честь преследовать его выпала всё тем же пруссакам; в ходе этого изматывающего манёвра — 150 километров за три дня! — французская армия пришла в окончательное расстройство. Двадцатилетняя эпоха Наполеоновских войн подошла к концу.