• 31 Марта 2017
  • 8424

Увидеть Париж и не умереть

31 марта 1814 года союзные войска под предводительством императора Александра I торжественно вошли в столицу Франции. Парижане в ужасе разбегались, запирали ставни и прятались в подвалах, вспоминая леденящие душу рассказы об «этих диких русских». Французы ждали жестокого и беспощадного возмездия, однако черт оказался отнюдь не так страшен, как его малевали.

По сравнению с тем, насколько ожесточенным выдалось сражение за Париж и какое количество жизней оно унесло, картина сосуществования русских и французов в захваченном городе казалась просто-таки пасторальной. Вектор поведения войск задал сам Александр I, когда, по воспоминаниям современников, провозгласил: «Я люблю французов. Я признаю среди них одного лишь врага — Наполеона».

После подобного заявления французов были вынуждены полюбить все офицеры и солдаты. Причем некоторые — в более чем прямом смысле: томные парижанки настолько очаровали русских воинов, что последние в качестве сувенира à lafrançaise привозили на родину невест-иностранок. Впрочем, чаще всего мультикультурные связи ограничивались лишь легкими интрижками, о чем свидетельствуют воспоминания русского поэта и будущего декабриста Федора Глинки:

«Прощайте, милые, прелестные очаровательницы, которыми так славится Париж… Брадатый казак и плосколицый башкир становились любимцами сердец ваших — за деньги! Вы всегда уважали звенящие добродетели!»



Акварели Георга-Эммануэля Опица, иллюстрирующие жизнь русской армии в Париже

Император Александр I, будучи давно и прочно женатым, француженок в свои владения привозить не стал. Зато он позаимствовал у парижан архитектурный стиль ампир, причем сразу вкупе с зодчим: он пригласил в Петербург подающего надежды градостроителя Огюста Монферрана.

Строго говоря, архитектор «напросился» сам: сразу после взятия Парижа он продемонстрировал монарху «Альбом разных архитектурных проектов, посвященных Его Величеству Императору Всероссийскому Александру I». На страницах представленного альбома было изображено несколько величественных памятников, в том числе и будущая Александровская колонна. Проекты заинтересовали императора, и он с удовольствием привлек Монферрана к петербуржскому и нижегородскому градостроительству. Главной реализованной идеей настойчивого француза стал Исаакиевский собор, до сих пор не покидающий умы россиян.


Французская карикатура

Тем временем офицеры и солдаты тоже не теряли времени даром. Парижане не переставали удивляться несоответствию русской армии их прежним представлениям. Например, Николай Бестужев, позже вступивший на стезю Северного тайного общества, не был очевидцем взятия французской столицы, но, опираясь на воспоминания современников, написал повесть «Русский в Париже 1814 года». На страницах этого произведения он рассказывал:

«Союзники, возникшие для парижан будто из недр земных — так мало они были приготовлены к их появлению; русские, которых они нашли вовсе не такими, как воображали; стройность их полков, блестящая щеголеватость офицеров, говоривших с жителями их языком, красота русского царя, миролюбивые его намерения, кротость в войсках, какой не ожидали, — всё это было так внезапно для парижан, так противоположно тому, что они привыкли воображать».

Однако удивительнее всех остальных для французов оказались казаки. Если среднестатистический офицер по манерам и выправке был практически неотличим от парижанина (особенно если учесть, что русские дворяне зачастую владели французским языком лучше, чем родным), то в казаках было особое очарование, доселе в Париже невиданное.



Казаки в Париже. Георг-Эммануэль Опиц

Например, жили казаки прямо на Елисейских полях: среди зарослей — тогда этот район Парижа выглядел намного иначе, нежели сейчас — они разбили лагерь и отдыхали на лоне природы. Готовили они прямо на костре, спали на сене — словом, вели себя точно так же, как если бы и не уезжали с родного Дона. Французам все это казалось неимоверно странным, но почему-то очень привлекательным. Вскоре в моду вошло все, что было связано с казаками: так, парижане даже вплетали в хвосты и гривы коней паклю, дабы они стали похожими на не вполне ухоженных казацких жеребцов.

Еще один полулегендарный эпизод времен взятия Парижа связан с будущими организаторами тайных обществ — Павлом Пестелем и Сергеем Муравьевым-Апостолом. Вдоволь насладившись французскими развлечениями, русские офицеры решили прибегнуть к весьма своеобразному досугу: они отправились к известной гадалке Марии Ленорман, предсказавшей смерть Робеспьеру, Наполеону и многим другим историческим личностям. Сурового приговора не избежали также Пестель и Муравьев-Апостол: Ленорман бескомпромиссно заявила, что на родине их повесят. На удивленное восклицание офицеров о том, что в России не казнят дворян, а уж тем более таким позорным способом, гадалка холодно произнесла: «Значит, для вас сделают исключение». Исключение и впрямь было сделано: в июле 1826 года в Петербурге повесили пятерых участников декабристского движения, в числе которых были Муравьев-Апостол и Пестель.