• 24 Марта 2018
  • 2659

Процесс. Дело генерала Корнилова

В конце августа 1917 года генерал от инфантерии Лавр Корнилов, желая навести порядок в столице, направил на Петроград корпус генерала Крымова и так называемую «Дикую дивизию». Тогда глава Временного правительства Александр Керенский объявил Корнилова мятежником и изменником. К чему это привело, вспоминают ведущие передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Кузнецов и Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

А. Кузнецов: Период между первой и второй революциями 1917 года был крайне тяжелым временем для армии, потому что в стране, по сути, установилась система двоевластия: с одной стороны — это власть Временного правительства, с другой — стремительно складывающаяся система Советов. И, собственно говоря, в этой обстановке две головы нашего орла периодически между собой «бодались». Правда, не всегда. По кое-каким вопросам Петроградский совет и Временное правительство находили определенные компромиссы или просто занимали по отношению друг к другу нейтральную позицию. Но вот что касается армии, то здесь точек соприкосновения не было.

Наверное, все это противостояние началось со знаменитого приказа Петросовета № 1, изданного в первые дни новой власти, согласно которому в армии вводились различные демократические элементы.

С. Бунтман: Выборность, советы…

А. Кузнецов: Совершенно верно. Наряду с какими-то разумными вещами, например, обязанностью офицеров уважительно относиться к солдатам и так далее, там были вещи, которые армии в принципе противопоказаны: расформирование полков, выборность, отмена званий и прочее.

И вот этот приказ, наложившийся на то, что в войсках и без него была достаточно сложная обстановка, привел к тому, что летом 1917 года армия начала стремительно разлагаться. Особенно сложная обстановка была в тылу. Кроме этого, наступил практически полный паралич железнодорожного транспорта. В армии буквально стала бродить тень генерала Бонапарта образца 1799 года. То есть идея захвата власти.

И мысль о том, что стране необходима твердая рука, которая, безусловно, должна быть из военной среды, стала чрезвычайно популярна. В ответ на создание солдатских комитетов в офицерских кругах возникли различные общества, преимущественно монархической направленности, которые выступали за восстановление дисциплины в армии, единоначалие и так далее. Кроме этого, после неудачного июньского наступления в отставку был отправлен Алексей Алексеевич Брусилов, человек, который принципиально придерживался непартийных позиций, считал, что «армия должна быть вне политики». И вот тогда, как пишут, в значительной степени по инициативе Керенского, который в июле стал министром-председателем Временного правительства, 19 июля верховным главнокомандующим был назначен Лавр Георгиевич Корнилов.

ФОТО 1.jpg
Временное правительство чествует генерала Корнилова. Петроград, 3 августа 1917 года

Можно встретить самые разные оценки этого человека. В чем все более или менее сходятся? Корнилов был человеком невероятного личного мужества, что он неоднократно демонстрировал. Одни его три побега из австрийского плена чего стоят! Лавр Георгиевич был достаточно горяч, невероятно популярен в армии, особенно среди офицеров. С этим не спорит никто. Ну, а дальше акценты расставляются по-разному. Например, генерал Алексеев, один из родоначальников Белого движения, говорил о Корнилове, что у него «львиное сердце, а голова овечья». А Алексей Алексеевич Брусилов считал, что Корнилов — «начальник лихого партизанского отряда и больше ничего».

Действительно, было такое мнение (оно и сейчас бытует в литературе), что Лавр Георгиевич был человеком практически незаменимым там, где нужно было принимать молниеносные решения, там, где требовалось увлекать солдат своим примером, уметь рисковать. А вот, что называется, на больших дистанциях он был, мягко говоря, не совсем хорош.

Очень интересную оценку Корнилову дал австрийский генерал Рафт: «Генерал Корнилов — это стихия». И это определение при всей его литературности — одно из самых точных. Корнилов и сам был стихией, и был очень подвержен этой стихии.

Когда Лавр Георгиевич стал верховным главнокомандующим, никакой политической программы у него не было. А вот программа действий была. И в первые недели своего главнокомандования он несколько раз ее излагал. Пожалуй, наиболее концентрированным образом она сформулирована в записке Корнилова, подготовленной для доклада Временному правительству. По большому счету, Корнилов требовал полномочий для осуществления трех групп мер: введение смертной казни в тылу и на фронте, полное подчинение транспортной отрасли верховному командованию, привлечение работы промышленности исключительно на фронтовые нужды и абстрагирование политического руководства от военных дел.

В результате в августе 1917 года было собрано очень широкое совещание, которое, по идее, должно было представлять собой своеобразный Земский собор: полтысячи депутатов Государственной Думы, представители от Советов крестьянских депутатов, от рабочих и солдатских отдельно, от городских дум, от армии и флота, от кооперативов, от торгово-промышленных кругов и банков, от профсоюзов, от земств, от национальных организаций, от духовенства два десятка человек.

И, собственно, на этом совещании впервые обнаружились трения между Корниловым и Керенским: министр-председатель не хотел, чтобы верховный главнокомандующий делал какие-либо заявления.

С. Бунтман: Почему?

А. Кузнецов: Судя по всему, Керенский понимал, что достаточно жесткая программа Корнилова у большинства участников совещания симпатии не вызовет. Но самому министру она импонировала. Он прекрасно осознавал, что предложенные Корниловым преобразования нужно провести, но без, скажем так, попытки их популяризации, потому что она невозможна.

С. Бунтман: Да.

А. Кузнецов: Насколько Керенский был в этом прав, трудно сказать. Конечно, определенная логика здесь есть. А вот Корнилов с присущей ему военной прямотой абсолютно не считал, что нужно что-либо скрывать.

ФОТО 2.jpg
Генерал Л. Г. Корнилов и Б. В. Савинков у подъезда Зимнего дворца. Петроград, 1917 год

Приведем оценку человека, который великолепно знал Корнилова, очень хорошо к нему относился. (Сразу отметим, что это не совсем беспристрастный оценщик событий). Это Антон Иванович Деникин. По поводу мотивов Корнилова он высказался следующим образом: «Мы не можем читать в душах. Но делом и словом, подчас откровенным, не предназначавшимся для чуждого слуха, он в достаточной степени определил свои взгляды на предстоящую ему роль: не претендуя на политическую непогрешимость, он смотрел на себя как на могучий таран, который должен был пробить брешь в заколдованном круге сил, облепивших власть, обезличивших и обескровивших ее. Он должен был очистить эту власть от элементов негосударственных и ненациональных и во всеоружии силы, опирающейся на восстановленную армию, поддержать и провести эту власть до изъявления подлинной народной воли».

А вот дальше в ситуацию активно вмешиваются два человека и превращают ее в то, во что она превратилась. Первый товарищ — это Борис Викторович Савинков, комиссар Временного правительства, по сути, главный советник Керенского по военным вопросам. Второй — Владимир Николаевич Львов, предпоследний обер-прокурор Святейшего Синода, лишившийся этой должности по настоянию Керенского.

По собственной инициативе Львов начинает курсировать между Керенским, который находится в Петрограде, и Корниловым, который находится в Ставке. В каждом случае он представляет себя как эмиссар противоположной стороны, не имея при этом не то чтобы полномочий, но даже устного поручения. Через Львова (этот абсолютно испорченный телефон) начинают вестись переговоры по поводу программы Корнилова. Сначала все идет гладко, но в один момент Львов, вернувшись из Ставки, докладывает Керенскому: «Судя по всему, Корнилов сам метит в диктаторы, а за Вашу голову, уважаемый Александр Федорович, я вообще гроша ломаного не дам, потому что в Ставке все настроены убить Вас».

Керенский, который и так Корнилову не очень доверял, был человеком достаточно возбудимым, как-то сразу в это поверил. Но все же решил разобраться. Кстати, очень экзотическим для главы правительства способом. Он организует свой разговор с Корниловым по прямому проводу. Причем периодически в этой беседе представляется Львовым, который якобы находится у аппарата. На самом деле Львов при этом не присутствовал. Мистификация, одним словом…

Намеками Керенский спрашивает: «А вот правда то, что сказал Владимир Николаевич?» — «Правда», — отвечает Корнилов, не понимая, о чем идет речь. В результате Керенский убеждается в том, что Львов сказал ему правду.

С. Бунтман: Настоящая возрожденческая комедия положений.

А. Кузнецов: В результате Керенский дрогнул, как это с ним случалось, заистерил. И в газете появилось его выступление, в котором он заявил: «26-го августа генерал Корнилов прислал ко мне члена Государственной думы Владимира Николаевича Львова с требованием передачи Временным правительством генералу Корнилову всей полноты гражданской и военной власти с тем, чтобы им, по личному усмотрению, будет составлено новое правительство для управления страной…».

По сути, это обвинение в мятеже.

С. Бунтман: Абсолютно.

ФОТО 3.jpg
В.Н. Львов, обер-прокурор Святейшего Синода, 1917 год

А. Кузнецов: Корнилов тоже был человеком неспокойным, скажем прямо. В ответ на это он взорвался: «Телеграмма министра-председателя за № 4163, во всей своей первой части, является сплошной ложью: не я послал члена Государственной думы В. Львова к Временному правительству, а он приехал ко мне, как посланец министра-председателя. Тому свидетель член Государственной Думы Алексей Аладьин.

Таким образом, свершилась великая провокация, которая ставит на карту судьбу Отечества.

Русские люди! Великая родина наша умирает. Близок час ее кончины.

Вынужденный выступить открыто — я, генерал Корнилов, заявляю, что Временное правительство, под давлением большевистского большинства советов, действует в полном согласии с планами германского генерального штаба и, одновременно с предстоящей высадкой вражеских сил на рижском побережье, убивает армию и потрясает страну внутри».

С. Бунтман: И это обращение, конечно же, всем еще раз подтвердило, что Корнилов — мятежник.

А. Кузнецов: Ну, а дальше история хорошо известна. На Петроград двинулся 3-й кавалерийский корпус под командованием генерала Крымова, основу которого составляла знаменитая «Дикая дивизия». Это тоже, скажем прямо, в глазах многих колеблющихся людей сделало Корнилова преступником.

Потом разберут шпалы, пути, перед этой самой дивизией, распропагандируют ее состав. Крымов отправится в Петроград на свидание с Керенским. О чем они будут говорить, неизвестно. Но сам Керенский потом напишет, что руки генералу Крымову он не подал. Крымов был человеком, склонным к депрессиям. Плюс в эти дни у него окончательно распалась семья. То есть еще личная драма. В итоге он вернется к себе и застрелится.

Далее будет создана следственная комиссия. Возглавит ее главный военно-морской прокурор Иосиф Сигизмундович Шабловский. В комиссию войдут: два крупных военных юриста, фон Раупах и Украинцев, полковники, гражданский следователь Колоколов, два меньшевика от Советов, Михаил Исаакович Либер и Виктор Николаевич Крохмаль. Все они начнут собирать материалы, допрашивать и самого Корнилова, который очень честно и прямо будет отвечать на все их вопросы, и других генералов и офицеров, и гражданских лиц.

Финал-апофеоз — допрос Керенского, который хорошо описан Украинцевым в русской эмигрантской газете «Новое русское слово». Под конец жизни, в 1956 году, в ответ на очередные заявления Керенского Украинцев подробно описал этот разговор комиссии с министром-председателем, в котором Керенский увиливал, строил его таким образом, что беседа становилась бессмысленной. Тогда члены комиссии переглянулись, пожали плечами и ушли, рассчитывая, что через некоторое время смогут вернуться к этому вопросу и допросить Керенского по-настоящему. Но через несколько дней наступило 25 октября.

С. Бунтман: Да.

А. Кузнецов: А дальше известно, что Роман Романович фон Раупах, принявший на себя обязанности председателя комиссии после того, как Шабловский бежал, составил подложный приказ о решении комиссии об освобождении «быховских сидельцев». Главнокомандующий Духонин его утвердил.

Далее — Ледяной поход и гибель Корнилова под Екатеринодаром в 1918 году.