• 3 Февраля 2018
  • 8535

Процесс. Суд над Шарлоттой Корде

У Шарлотты Корде не было личной ненависти к Жану-Полю Марату, одному из наиболее ярых и последовательных сторонников террора. Она убивала не человека, но символ, символ того, что считала проклятьем Франции. О причинах и обстоятельствах этого убийства, о Революционном трибунале времен диктатуры, об обвинителе Фукье-Тенвиле и защитнике Шово-Лагарде рассказывают ведущие передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Кузнецов и Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

А. Кузнецов: Имя Шарлотты Корде окутано множеством мифов. Главный из них тот, в котором ее называют роялисткой.

С. Бунтман: Это не так?

А. Кузнецов: Нет. Шарлотта Корде была убежденной республиканкой. Но об этом чуть позже, сначала несколько слов скажем о Марате. Писатель Марк Алданов так описывает легенду Французской революции: «Есть два Марата: Марат до революции и Марат во время революции. Первый достаточно понятен. Это был несносный человек, человек с нестерпимым характером, каких каждый из нас не раз встречал в жизни. Добавлю, человек с немалыми достоинствами: большого трудолюбия, больших знаний, энергичный, честный и бескорыстный, быть может, даже и не очень злой. И со всем этим, повторяю, невыносимый. Его и тогда, кажется, все терпеть не могли. Чудовищная нервность у него сочеталась с манией величия, а мания величия дополнялась патологической завистливостью. Можно понять, что он завидовал Вольтеру, признанному королю писателей, — вдобавок, престарелый Вольтер посвятил одной из его книг весьма ядовитую и остроумную рецензию. Можно понять и то, что он ненавидел Лавуазье: великий химик упорно не обращал внимания ни на его работы, ни на его нападки. Но Марат завидовал Ньютону, которого в глаза никогда не видел, который умер задолго до его рождения. Мировую славу Ньютона он рассматривал как личную себе неприятность».

С. Бунтман: Это Марат до революции?

А. Кузнецов: Да. А вот — во время: «К оружию, граждане!.. И пусть ваш первый удар падет на голову бесчестного генерала (имеется в виду генерал Лафайет, герой освободительной войны в Америке), уничтожьте продажных членов Национального собрания, отрезайте мизинцы у всех бывших дворян, сворачивайте шею всем попам. Если вы останетесь глухи к моим призывам, горе вам!».

Или вот еще: «Перестаньте терять время, изобретая средства защиты. У вас осталось всего одно средство, о котором я вам много раз уже говорил: всеобщее восстание и народные казни. Нельзя колебаться ни секунды, даже если придется отрубить сто тысяч голов. Вешайте, вешайте, мои дорогие друзья, это единственное средство победить ваших коварных врагов. Если бы они были сильнее, то без всякой жалости перерезали бы вам горло, колите же их кинжалами без сострадания!».

Это все призывы из знаменитой газеты Марата «L'Ami du peuple» («Друг народа»). И таких цитат можно набрать целую книгу.

ФОТО 1.jpg
Шарлотта Корде в Кане. Тони Робер-Флери, 1793 год

С. Бунтман: И все-таки: почему Марата убивает именно Шарлотта Корде?

А. Кузнецов: У Корде не было личной ненависти к Марату. Она шла убивать не человека, но символ, символ того, что считала проклятьем Франции. При этом, повторим еще раз, Корде была последовательной республиканкой. Да, она имела все основания быть роялисткой: дворянство, старое, «хорошего рода», воспитание в католическом пансионе и так далее.

12 июля 1793 года, за день до убийства Марата, Шарлотта Корде написала «Обращение к французам, друзьям законов и мира», в котором ее политическая позиция выражена самым непосредственным образом: «Доколе, о, несчастные французы, вы будете находить удовольствие в смутах и раздорах? Слишком долго мятежники и злодеи подменяют общественные интересы собственными честолюбивыми амбициями; почему же вы, жертвы их злобы, хотите уничтожить самих себя, дабы на руинах Франции была установлена желанная им тирания? <…>

Возмущенные департаменты движутся на Париж, огонь раздора и гражданской войны уже охватил половину этого огромного государства; однако есть еще средство потушить сей огонь, но применять его надо немедленно. И вот Марат, самый гнусный из всех злодеев, одно только имя которого вызывает перед глазами картину всяческих преступлений, пал от удара мстительного кинжала, сотрясая Гору и заставляя бледнеть Дантона, Робеспьера и их приспешников, восседающих на сем кровавом троне в окружении молний…».

И завершила свое обращение Корде так: «О, моя родина! Твои несчастья разрывают мне сердце; я могу отдать тебе только свою жизнь! И я благодарна небу, что я могу свободно распорядиться ею; никто ничего не потеряет с моей смертью; но я не последую примеру Пари и не стану сама убивать себя. Я хочу, чтобы мой последний вздох принес пользу моим согражданам, чтобы моя голова, сложенная в Париже, послужила бы знаменем объединения всех друзей закона!».

С. Бунтман: То есть она понимала, что идет на верную смерть?

А. Кузнецов: Да. Впоследствии, когда ее будут допрашивать, на вопрос: «А вот если бы Вас не смогли задержать, что бы Вы сделали?», она ответит: «Ушла бы». Однако шансов уйти у нее практически не было — в доме Марата на улице Кордельеров постоянно находились люди. То есть Корде в этом смысле была абсолютно идейной убийцей, желавшей остаться в истории таким образом. Отсюда ее обращение, отсюда ее, скажем так, достаточно необычная просьба в последние дни жизни — прислать в камеру художника, чтобы он нарисовал ее портрет. Эту просьбу Корде обосновала, но, как мне кажется, не вполне искренне:

«Комитету общественной безопасности. 15 июля 1793, Второй год Республики.

Так как мне осталось жить совсем немного, могу ли я надеяться, граждане, что вы позволите нарисовать мой портрет? Я бы хотела оставить его на память своим друзьям. Нам дороги изображения добрых граждан, однако любопытство иногда побуждает нас обращать взоры на портреты великих преступников, ибо они увековечивают ужас, порожденный их преступлениями. Если вы благосклонно отнесетесь к моей просьбе, прошу вас завтра утром прислать мне художника-портретиста. И я снова обращаюсь с просьбой дозволить мне ночевать одной в камере.

Буду вам признательна. Мари Корде».

С. Бунтман: Лукавит.

А. Кузнецов: Конечно. Здесь она думает о славе, жаждет ее, пусть и посмертной.

ФОТО 2.jpg
Шарлотта Корде. Поль Бодри, 1860 год

Но вернемся к событиям 13 июля 1793 года. Для осуществления своего замысла Шарлотта Корде встретилась с приехавшими в Кан жирондистами и получила от них рекомендательное письмо к их единомышленникам — депутатам Конвента в Париже. Своей настоящей цели Корде не раскрывала — она говорила, что якобы хочет похлопотать о своей подруге по пансиону, оставшейся без средств к существованию.

Прибыв в Париж 11 июля 1793 года, Шарлотта Корде стала искать встречи с Маратом. С первой попытки ей не удается проникнуть к нему — ее останавливает его гражданская жена…

С. Бунтман: Симона Эврар.

А. Кузнецов: Да. Марат болен. Он почти не появляется в Конвенте, редко принимает посетителей и так далее. Корде решает написать ему сообщение с просьбой принять ее. Вот одна из ее записок: «Марат, я писала Вам сегодня утром. Получили ли Вы мое письмо? Наверное, не получили, ибо в Вашем доме меня принять отказались. Надеюсь, что Вы удостоите меня беседой. Повторяю: я приехала из Кана и во имя спасения Республики хочу доверить Вам важные секреты. Меня преследуют за приверженность делу свободы. Я несчастна, а потому имею право на Вашу защиту».

Расплывчато, но Корде намекает на то, что у нее есть ценные сведения, касаемые канских изгнанников. Марата это не может не заинтересовать, и Шарлотта это прекрасно понимает.

С. Бунтман: Ну, как проникнуть к «другу народа»? Только с помощью доноса.

А. Кузнецов: Конечно. И Марат действительно на это клюет.

13 июля он принимает Корде, сидя в ванне (таким образом он находил облегчение от экземы). Шарлотта рассказывает ему о депутатах-жирондистах, бежавших в Нормандию. А после того, как Марат говорит, что в скором времени отправит их всех на гильотину, она дважды бьет его ножом в грудь.

Из медицинского заключения: «Нож, которым нанесли удар Марату, проник в грудь под правой ключицей, между первым и вторым ребром, и проник так глубоко, что указательный палец полностью погружается в рану, свободно проходя сквозь легкое, отчего, судя по положению органов, можно заключить, что ствол сонной артерии перерезан, о чем свидетельствует большая потеря крови, повлекшая за собой смерть; как отметили присутствующие, кровь лилась из раны ручьями».

С. Бунтман: Это очень мощный и точный удар, профессиональный.

А. Кузнецов: Либо невероятно удачный. Ну откуда у Корде взяться профессионализму? Кстати говоря, на суде ее будут спрашивать: «Вы тренировались?» Она со смехом ответит, что, конечно, нет.

С. Бунтман: А ведь есть люди, которые считают, что это была вовсе не Корде.

А. Кузнецов: Есть. Однако в пользу этого нет ни малейшего серьезного аргумента.

На второй день после гибели Марата в Париже была расклеена прокламация Комитета общественного спасения: «Граждане, роковые предсказания убийц свободы сбываются. Марат, защитник прав и верховного владычества народа, обличитель всех его врагов, Марат, одно имя которого уже говорит об услугах, оказанных отечеству, пал под ударами кинжалов отцеубийц, подлых федералистов. Фурия, прибывшая из Кана, вонзила нож в грудь апостола и мученика революции. Граждане! Нам необходимы спокойствие, энергия и особенно бдительность… Час свободы пробил, и пролившаяся кровь станет приговором для всех изменников; она еще сильнее сплотит патриотов, дабы те на могиле этого великого человека вновь дали клятву и торжественно заявили: свобода или смерть!».

ФОТО 3.jpg
Смерть Марата. Жак-Луи Давид, 1793 год

Ну, а дальше наступает процедура достаточно короткого, хотя и очень подробного следствия и суда. Судил Шарлотту Корде Революционный трибунал. Председателем выступил некий Монтане, которого впоследствии и самого обвинят в сочувствии и симпатии к подсудимой, а затем казнят.

Что касается адвоката, то первоначально своим официальным защитником Шарлотта Корде выбрала депутата Конвента от Кальвадоса Густава Дульсе. Дульсе был извещен письмом, но получил его уже после смерти Шарлотты. На суде, состоявшемся утром 17 июля, Корде защищал Шово-Лагард, будущий защитник Марии-Антуанетты, мадам Ролан и других.

Из защитительной речи Шово-Лагарда: «Обвиняемая сама признается в совершенном ею ужасном преступлении; она сознается, что совершила его хладнокровно, заранее все обдумав, и тем самым признает тяжкие, отягощающие ее вину обстоятельства; словом, она признает все и даже не пытается оправдаться. Невозмутимое спокойствие и полнейшее самоотречение, не обнаруживающие ни малейшего угрызения совести даже в присутствии самой смерти — вот, граждане присяжные, вся ее защита. Такое спокойствие и такое самоотречение, возвышенные в своем роде, не являются естественными и могут объясняться только возбуждением политического фанатизма, вложившего ей в руку кинжал. И вам, граждане присяжные, предстоит решить, какое значение придать этому моральному соображению, брошенному на весы правосудия. Я полностью полагаюсь на ваше справедливое решение».

Присяжным не потребовалось много времени для того, чтобы вынести смертный приговор.

Перед началом процесса Шарлотта попросила перо и бумагу и написала отцу:

«Месье Корде д’Армону, улица Бегль, Аржантан.

Простите, дорогой папа, что я распорядилась своей жизнью без Вашего дозволения. Я отомстила за многие невинные жертвы, предупредила много других бедствий. Когда народ, наконец, оставит свои заблуждения, он возрадуется освобождению от тирана. Я пыталась убедить Вас, что отправляюсь в Англию, ибо надеялась сохранить инкогнито, но это оказалось невозможным. Надеюсь, Вас не заставят отвечать за содеянное мною. Во всяком случае, в Кане Вы найдете себе защитников. Я выбрала своим защитником Гюстава Дульсе: впрочем, подобное покушение не предполагает никакого защитника, это всего лишь формальность. Прощайте, дорогой папа, прошу Вас забыть меня или, скорее, порадоваться за меня, ибо я отдаю жизнь за благородное дело. Обнимаю сестру, которую люблю всем сердцем, а также всех своих родных. Не забывайте этой строки Корнеля: «Мы не преступники, когда караем преступленье». Завтра в восемь утра мне вынесут приговор. Корде».