Вот приедет Сталин, Сталин нас рассудит

Опубликовано: 11 Января 2018 в 16:06 Распечатать Сохранить в PDF

«- А по-моему, хозяинушко, начальство слабенько за вами присматривает, — вновь начал Очищенный, — кабы оно построже вас подтянуло, так и процветание давно бы явилось.
- И начальство у нас бывало всякое, — ответил Разноцветов, — иной начальник мерами кротости донимал, другой — строгостью. Было у нас разговору! Отчего у вас фабрик-заводов нет? отчего гостиный двор не выстроен? отчего пожарной трубы исправной нет? каланчи? мостовых? фонарей?.. Ах, варвары, мол, вы!
- Так неужто ж только на этом одном благие начинания и кончились?
- Кабы кончились! А то месяц дадут дыхнуть, и опять за свое: отчего фабрик-заводов нет? Отчего площадь немощеная стоит?.. Ах, растакие, мол, вы варвары!»
Салтыков-Щедрин сам бывал начальником и понимал, что надежды инфантильного населения на начальство неосновательны. О том же говорят поговорки, которые вы найдёте у Даля: «кнута в оглобли не впряжёшь» и «погонялка не возилка».
Не разделяю энтузиазма тех, кто ищет корни всех неприятностей в советском периоде. Многое, существовавшее в российской жизни, коммунисты довели до логического конца. То есть до абсурда. Но нового не выдумали.
Николай Огарёв пишет в 1847-м году: «Наша община есть равенство рабства. Мир (мирское управление) есть сборище, на котором каждый является палачом и жертвой, завистником и боящимся зависти; мир есть выражение зависти всех против одного, общины против лица. Если на Западе идея равенства требует, чтоб всем было равно хорошо, то на миру равенство требует, чтоб всем было равно дурно. Результат всего общинного, административного и судебного устройства тот, что мужик (лучше скажу, русский человек вообще) не в состоянии понять, чтоб человек мог не принадлежать чему-нибудь, что он может быть сам по себе. Все, что здравый смысл должен вносить в общественную жизнь, у нас пробивается по секрету, обходя обманом закон и общинное устройство. Все это опять приводит к отсутствию деятельности и честности, к вечному испугу и нехотению постоять за свое право открыто».
Герцен радовался общинной отсталости России — ведь она поможет принять нормы социалистического бытия. В этом он оказался прав.
А ещё он говорил: «Фаланстер -- не что иное, как русская община и рабочая казарма, военное поселение на гражданский лад, полк фабричных. Замечено, что у оппозиции, которая открыто борется с правительством, всегда есть что-то от его характера, но в обратном смысле. И я уверен, что существует известное основание для страха, который начинает испытывать русское правительство перед коммунизмом: коммунизм -- это русское самодержавие наоборот».
«Род Гольштейн-Готторпов [Романовых] -- слишком немецкий, слишком педантский, слишком искушенный, чтобы откровенно броситься в объятия полудикого национализма, чтобы стать во главе народного движения, которое с самого начала захочет свести счеты с дворянством и распространить порядки сельской общины на все поместья, на города, на все государство. Мы видели монархию, окруженную республиканскими учреждениями, но наше воображение отказывается представить себе русского императора, окруженного учреждениями коммунистическими».
Зря воображение Александра Ивановича отказывается. Сталин и станет таким императором.
Была ли у России возможность не «социалистической» индустриализации? Как показала честная история — не было (o true apothecary!).
Сталины и Гитлеры не приходят сами по себе, они своими народами мобилизованы и призваны в момент культурного коллапса, неспособности освоить современный мир в рамках существующей культуры, неспособности взять на себя ответственность за собственную судьбу. Если, вместо того, чтобы договориться с соседом, легче написать на него донос или поджечь его дом, то ничего, кроме диктатуры на таком основании построить нельзя.
Двести лет в России говорят, что «народ не готов к свободе». Англичане всё это время стригут свой газон. Поэтому все мы учим английский язык. А англичане русского языка, увы, не учат.
Но если народ столетиями не готов к свободе, то существует ли такой народ?
«Народ безмолвствует». А что такое «молчаливое большинство»?
Народ, не готовый к свободе — нонсенс.
Либо народ, либо не готовый к свободе.