• 29 Января 2019
  • 5709

Цена победы. Ольга Берггольц и блокада

Дневники Ольги Берггольц — поразительный документ, настоящий предмет психоанализа. Те детали, которые она описывает в них, временами просто невозможно читать. В своих записях Берггольц «раздевается» до такой степени, что порой становится страшно.
Читать

В дневнике Ольги Берггольц есть такие строки: «Тюрьма — исток победы над фашизмом». Или «Неразрывно спаять тюрьму с блокадой». Как это понимать? Тюрьма и блокада — это заточение. Тюрьма — это несвобода и внутреннее сопротивление человека. То же самое и блокада. Это то, что нужно преодолеть. «Мечтаю уничтожить фашизм в советской его редакции тоже».

Вообще, во всех записях Берггольц красной нитью идет мысль: «Победить фашизм, а потом изменить все у себя». На самом деле, это была колоссальная надежда всего народа. И она не осуществилась.

Широко распространено мнение о том, что война была неожиданностью для советского народа. Однако Ольга Берггольц ее чувствовала. «Нет, я ничего не позабыла…» — пишет она 22 июня 1941 года.

А это уже после тюрьмы: «Не искушай меня больше. Я все готова отдать. Так бы поступил каждый».

Ольга Берггольц, как и многие писатели, совершенно разная. Ее стихи, проза, песни и дневники прямо говорят об этом. Только представьте, какую разгонку проходит факт, прежде чем становится стихотворением? А вот в дневниках Берггольц очень откровенна. Здесь она режет правду-матку.

Можно подумать, что Ольга Федоровна не хотела, чтобы ее записи были опубликованы. Но это не так. Берггольц мечтала, чтобы ее дневники дошли до потомков. Например, все ее тюремные записи были закопаны во дворе по адресу: Невский проспект, 86, где проживали родственники ее мужа. «Николай закопает мои дневники завтра, там много ерунды, но пригодятся, чтобы записать правду».

Дневники Ольги Берггольц — это, конечно, поразительный документ, настоящий предмет психоанализа. Те детали, которые она описывает в них, временами просто невозможно читать. В своих записях Берггольц «раздевается» до такой степени, что порой становится страшно.

ФОТО 1.jpg
Ольга Берггольц, 1930 год. (favera.ru)

Да, в своих дневниках и в публичной деятельности Берггольц была разной. Но ведь она и писала: «Великая двойная жизнь народа». Ольга Федоровна прекрасно понимала, что не только она живет этой жизнью, этой жизнью жил весь народ.

С одной стороны, никаким репрессиям в послевоенные годы Берггольц не подвергалась. Однако начальство ее не любило, за ней постоянно следили. Откуда это известно? Даниил Гранин пишет об этом.

Вообще, судьба дневников Ольги Берггольц очень интересна. При ее аресте в 1938 году они были найдены, конфискованы и отправлены в «Шпалерку». На допросах следователь внимательно изучил записи, красным карандашом подчеркнул наиболее значимые (на его взгляд) места и… вернул обратно.

Когда наступила война, Ольга Берггольц, предчувствуя катастрофу, попросила мужа закопать дневники во дворе. Когда записи Ольги Федоровны вновь «увидели» свет, неизвестно. Видимо, после прорыва.

Дальше 1949 год, новый этап «Ленинградского дела». «Противостояние Москвы и Питера… Меня могут обвинить как идеолога блокады…», — пишет Берггольц. Все это прижизненная часть попыток Ольги Федоровны спрятать свои записи.

Когда Ольги Берггольц не стало, Мария Федоровна, ее сестра, забрала дневники себе, а потом передала их в архив. На несколько лет доступ к записям был закрыт. Все панически боялись их публикации.

Ну и, конечно, говоря об Ольге Берггольц, о Ленинграде, следует отметить, что блокаду в Петербурге воспринимают совершенно иначе, чем в Москве и других городах и весях. Это взгляд изнутри. Часть историков, которая более близка к официальной точке зрения, к властям, отстаивает, например, позицию, что 75-летие полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады — дата, которую нужно отмечать как военную победу. Другая часть считает, что это — день народной трагедии, день скорби и памяти.

ФОТО 2.jpg
Анна Ахматова и Ольга Берггольц, 1946 год. (vatnikstan.tggram.com)

Эта проблема возникла еще в 1943 — 1944 годах, когда память о блокаде начали очень сильно цензурировать. Это почувствовали многие.

Блокадную память пытались деформировать, буквально затыкая рты блокадникам. Борьба историков за правду о блокаде, самая важная ее часть, началась во время «оттепели» в публикации «Цифры погибших». В 1965 году многие подняли голос против государственного вранья. Эта история хорошо описана в третьей книге «Ленинград в борьбе за выживание в блокаде» Геннадия Соболева.

Дальше в полный рост с этим столкнулись Даниил Гранин и Алесь Адамович, которые буквально попали в мясорубку. Они пережили невероятную борьбу. Цензура вычеркивали все данные. Там, где блокадники указывали, что «весь подъезд умер», — вычеркнуто. «1000 жертв» — вычеркнуто. Государство занижало цифры. И в таком изуродованном виде память пришла к нам…

Статья основана на материале передачи «Цена победы» радиостанции «Эхо Москвы». Гости программы — документалист Елена Якович и писатель Наталия Соколовская, ведущий — Виталий Дымарский. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.


распечатать Обсудить статью
Источники
  1. Фото анонса: hoihuunghivietnga.vn
  2. Фото лида: prouglich.ru