А. Кузнецов: «5 июля 1890 г. я прибыл на пароходе в г. Николаевск, один из самых восточных пунктов нашего отечества. Амур здесь очень широк, до моря осталось только 27 верст; место величественное и красивое, но воспоминания о прошлом этого края, рассказы спутников о лютой зиме и о не менее лютых местных нравах, близость каторги и самый вид заброшенного, вымирающего города совершенно отнимают охоту любоваться пейзажем.

Николаевск был основан не так давно, в 1850 г., известным Геннадием Невельским, и это едва ли не единственное светлое место в истории города. В пятидесятые и шестидесятые годы, когда по Амуру, не щадя солдат, арестантов и переселенцев, насаждали культуру, в Николаевске имели свое пребывание чиновники, управлявшие краем, наезжало сюда много всяких русских и иностранных авантюристов, селились поселенцы, прельщаемые необычайным изобилием рыбы и зверя, и, по-видимому, город не был чужд человеческих интересов, так как был даже случай, что один заезжий ученый нашел нужным и возможным прочесть здесь в клубе публичную лекцию. Теперь же почти половина домов покинута своими хозяевами, полуразрушена, и темные окна без рам глядят на вас, как глазные впадины черепа. Обыватели ведут сонную, пьяную жизнь и вообще живут впроголодь, чем бог послал. Пробавляются поставками рыбы на Сахалин, золотым хищничеством, эксплуатацией инородцев, продажей понтов, то есть оленьих рогов, из которых китайцы приготовляют возбудительные пилюли. На пути от Хабаровки до Николаевска мне приходилось встречать немало контрабандистов; здесь они не скрывают своей профессии. Один из них, показывавший мне золотой песок и пару понтов, сказал мне с гордостью: «И мой отец был контрабандист!» Эксплуатация инородцев, кроме обычного спаивания, одурачения и т. п., выражается иногда в оригинальной форме. Так, николаевский купец Иванов, ныне покойный, каждое лето ездил на Сахалин и брал там с гиляков дань, а неисправных плательщиков истязал и вешал».

Первую главу из «Острова Сахалин» Антона Павловича Чехова, думаю, узнали все. Но к чему это я? Дело в том, что нравы, описанные классиком в своем произведении за тридцать лет до тех событий, о которых пойдет речь далее, имеют большое значение для понимания того, что там в итоге произойдет. Спустя три десятка лет состав населения во многом остался таким же: уголовники, осевшие на материке после сахалинской каторги, люди самых сомнительных профессий. И нравы… Очень и очень жестокие.

Стоит сказать, что история Николаевска развивалась по некой синусоиде: то рассвет, то закат… Антон Павлович попал в город в период очередного запустения, связанного с тем, что Николаевск лишился своего административного статуса, а нового не приобрел. И вот как раз вскоре после того, как Чехов проехал, начался очередной подъем города — практически промышленными масштабами стала вестись золотодобыча. Николаевск превратился, если угодно, в столицу российской Аляски. К моменту революции это был крупный город с населением около 15 тысяч жителей.

Ну, а дальше на Дальнем Востоке началась гражданская война. В 1918 году в ходе общей интервенции появились японцы. В 1920 году было принято (далеко не всеми) достаточно спорное решение создать на Дальнем Востоке «красный буфер», ту самую Дальневосточную республику. А к этому времени там вовсю шла партизанская война, которую вели красные партизанские отряды, представляющие собой некую вольницу: они то сходились, то расходились, то сливались, то разливались, то раскалывались на несколько осколков, из которых потом иногда вырастали отдельные крупные отряды. У каждого такого отряда был свой трибунал, своя контрразведка. Каждый из них, естественно, жил грабежом местного населения, потому что больше жить им было нечем.

С. Бунтман: Да.

ФОТО 1.jpg
Николаевск, 1908 год. (pharmmedexpo.ru)

А. Кузнецов: Ну, а дальше первым военным министром Дальневосточной республики Генрихом Христофоровичем Эйхе была предпринята попытка собрать из этих отрядов некое подобие регулярной армии. В частности, Эйхе попытался сплотить вышеназванные отряды, нарезать им, как говорится, зоны ответственности. И вот одним из таких отрядов командовал Яков Иванович Тряпицын, личность совершенно феерическая. Это был совсем еще молодой человек (всего 23 года), за плечами которого была уже достаточно бурная биография. В свое время Тряпицын с отличием окончил четырехклассное городское училище. Видимо, финансовые семейные возможности не позволили, поэтому он стал рабочим на железной дороге. В Первую мировую войну, в 1916 году, Тряпицын попал в армию. Поскольку он имел незаконченное среднее образование, да и вообще, видимо, был человеком способным, юрким и сообразительным, его отправили учиться в школу прапорщиков. Напомним, что 1916 год — чудовищная нехватка офицеров, особенно младших…

Так практически с первых дней, что называется, наш герой оказался в Красной армии. Дальше с войсками Комуча он сражался в районе Самары. В конечном итоге его занесло на Дальний Восток на подпольную работу. И там всякие приключения… Ему удалось бежать из тюрьмы. Он прибился к партизанскому отряду сначала рядовым бойцом, потом, став одним из руководителей, ушел из него, взяв с собой часть бойцов, поссорившись с командиром. Вообще Тряпицын, видимо, обладал достаточно склочным характером, потому что минимум дважды за короткое время он уходил из партизанского отряда, разругавшись, забрав с собой своих людей. Второй раз это произошло со знаменитым впоследствии Сергеем Лазо. Он полаялся и ушел от него.

Так вот, вокруг Тряпицына собралась достаточно разношерстная компания. Собственно, в этом смысле любой дальневосточный партизанский отряд тогда представлял собой «организацию» такого рода: там были и идейные люди, и случайно прибившиеся, и уголовники самого разного разбора. И то, что в итоге произойдет, в советское время будет иметь вполне негативную оценку. Чтобы понимать официальную позицию советской историографии, предлагаю ознакомиться с небольшим отрывком из пятитомной «Истории гражданской войны в СССР». Том 5-й 1960-го года издания: «Одним из проявлений анархизма являются действия Тряпицына, возглавлявшего партизанские отряды в низовьях Амура, и его штаба. Тряпицын отказался признать директиву о создании на Дальнем Востоке буферного государства. Во время перехода отряда из Николаевска-на-Амуре, захваченного японцами в мае 1920 года, в Амурскую область Тряпицын и особенно его ближайшие помощники производили аресты и расстрелы мирных жителей, партизан, в том числе коммунистов. Тряпицын и члены его штаба были арестованы и по приговору суда расстреляны».

Оказывается, в 50-е — 70-е годы на Дальнем Востоке среди местных историков-краеведов велась борьба за реабилитацию Тряпицына, но, скажем так, всякие официальные органы ставили на этой борьбе жирный крест. Хотя, например, уже упомянутый Генрих Эйхе, доживший до тех лет, так писал местному историку, сотруднику Хабаровского краеведческого музея Прибылову в 1963 году: «"Дело» Тряпицына сложно не только потому, что его запутали тогдашние «деятели» Приморья и Приамурья, а сделали они это, как мне думается, больше всего по недомыслию. Я не питаю больших надежд, что, если вы с другими товарищами напишите еще одно письмо, — вопрос тут же разрешен и притом в том духе, как это предполагаете вы. «Николаевский инцидент» имел в то время серьезное значение, выходящее за пределы буферной ДВР. По целому ряду объективных и субъективных причин вокруг Тряпицына и его действий образовался такой невероятно запутанный, противоречивый клубок мнений, суждений и даже документов, что разобраться в нем надо еще много времени и много трудов".

Это совершенно справедливо.

С. Бунтман: Справедливо, но туманно.

А. Кузнецов: Да, но Эйхе прекрасно понимал, что есть официальная позиция: Тряпицын и его подручные — анархисты, которые убивали в том числе и большевиков, а не только представителей бывших…

С. Бунтман: …эксплуататорских классов.

А. Кузнецов: Но самое главное, что ставили Тряпицыну в вину задним числом, уже расстрелянному, — это то, что уничтожение города Николаевск, его мирных жителей, японских военнопленных в конечном итоге было использовано японцами в 1920 году как повод для оккупации северной части Сахалина и вообще для восстановления своего военного присутствия на Дальнем Востоке.

ФОТО 2.jpg
Трупы жертв резни пленных японцев конца мая 1920 года. (ru.wikipedia.org)

Что же, собственно говоря, произошло? В январе 1920 года в Николаевск, на тот момент представляющий собой фактическую столицу Приамурья и Нижнего Амура, подошел отряд Тряпицына, большое войсковое соединение, дивизия, как называл его сам Тряпицын. По организационной структуре это действительно была дивизия — 5 полков, но по численности личного состава — это скорее хороший, полного кадрового состава полк. В это время в городе находились незначительные силы «белых» (около 300 человек), небольшой отряд японцев под командованием майора Исикавы (порядка 350 человек) и некоторое количество мирных жителей. Что сделал Тряпицын? Он начал штурмовать город. В конечном итоге, когда ему удалось захватить крепость Чныррах, прикрывающую Николаевск со стороны моря, доминирующую высоту, защищать город, по сути, стало невозможно. В этот момент майор Исикава вспомнил, что в свое время японским воинским начальством ему был отдан приказ о том, что в Николаевске в сваре русских японцы не участвуют, они представляют интересы императора, являются нейтральной стороной. И майор сразу определил: «У меня есть указания. Мы нейтральны. Пожалуйста, дайте нам гарантии, что вы не станете нас трогать». Тряпицын с радостью эти гарантии ему дал, после чего без особых проблем захватил город. Японцев действительно не трогали, но начались совершенно жуткие преследования «белых» (особенно, конечно, офицеров) и вообще всех тех, кто не вписывался в концепцию пролетарского государства. Это делалось масштабно. За отдельные дни совершенно изуверскими способами убивали порядка 100 людей. Причем среди них были и женщины, и дети. То есть велась настоящая тотальная зачистка.

Исикава, наблюдая все это, в какой-то момент понял, что договоренности — договоренностями, но следующие на очереди — японцы. А уходить им некуда — Амур скован льдом, пролив тоже, да и бросить мирных жителей он не мог. Оставалось либо мученически ждать, когда тебя предопределят к закланию, либо попытаться что-то сделать. И в середине марта, в ночь с 11 на 12 число, японцы предприняли попытку мятежа, используя фактор внезапности. В первые дни им это более или менее удалось: они стали владеть инициативой, определять, скажем так, ситуацию в городе. Тряпицын был тяжело ранен. Есть даже свидетельство, что он просил товарищей его пристрелить, но они не стали этого делать. Погибли, были ранены и некоторые другие руководители тряпицынского отряда… Но тут из глубины, из материка, подоспел один из полков тряпицынской дивизии во главе с командиром Будриным. Власть опять поменялась — японцы были разбиты, около 170 человек взяты в плен.

Ну, а дальше к весне, когда постепенно Амур, пролив начали вскрываться, Тряпицын, который за это время уже много чего натворил, понимая, что скоро в Николаевск придет подмога с японской стороны, принял решение эвакуировать часть населения из города, а оставшихся жителей и город просто-напросто уничтожить, чтобы он не достался захватчикам. Собственно говоря, вот текст с его намерениями: «Всем органам власти на Дальнем Востоке и Российской Федеративной Советской Республики. Говорит радиостанция RNL из Николаевска-на-Амуре, 1 июня 1920 год. Товарищи! В последний раз говорим с вами. Оставляем город и крепость, взрываем радиостанцию и уходим в тайгу. Все население города и района эвакуировано. Деревни по всему побережью моря и в низовье Амура сожжены. Город и крепость разрушены до основания, крупные здания взорваны. Все, что нельзя было эвакуировать и что могло быть использовано японцами, нами уничтожено и сожжено. На месте города и крепости остались одни дымящиеся развалины, и враг наш, придя сюда, найдет только груды пепла…». Радиограмма подписана командующим округом Тряпицыным и начальником штаба Лебедевой.

С. Бунтман: Ну, не только груды пепла нашел враг…

А. Кузнецов: Да. Он еще нашел и горы трупов, которые просто плыли по реке, лежали на пожарище и т. д. Та часть мирного населения, которую Тряпицын взял с собой, пароходами была отправлена вверх по Амгуне до поселка Керби (ныне поселок имени Полины Осипенко).

В ходе эвакуации из Николаевска против Тряпицына и его банды начал зреть заговор. Это не первый случай в «карьере» нашего героя. Впервые восстать против красного командира попытался его спаситель Будрин. Однако Тряпицын его опередил и вместе с японскими военнопленными, мирными жителями приговорил к расстрелу.

Итак, по прибытии в Керби бывший начальник местной милиции Иван Тихонович Андреев вместе с группой единомышленников арестовал Тряпицына и его окружение. Все обошлось, что называется, без единого выстрела. В итоге было принято решение судить командира.

Сейчас историки, исследующие этот вопрос, спорят о том, действовал ли Андреев на свой страх и риск или выполнял негласное указание коммунистического руководства из Хабаровска, которое таким образом хотело избавиться от такой одиозный фигуры как Тряпицын. В любом случае, иногда апологеты нашего пишут следующее: «Тряпицына схватили, устроили комедию суда, и чуть ли не выкриками толпа приговорила его к расстрелу». Ничего подобного. Был изображен суд. Изображен достаточно тщательно. Другое дело, что это был суд революционный.

ФОТО 3.jpg
Яков Тряпицын полулежит на кровати после двух ранений. (e-wiki.org/ru)

Достаточно добросовестно велись протоколы, за публикацию которых огромное спасибо хотелось бы сказать двум историкам: Виктору Григорьевичу Смоляку и Алексею Георгиевичу Теплякову. Итак, документы: «Общим собранием гарнизона 6 июля сего года ПОСТАНОВЛЕНО: избранный состав Народного суда для рассмотрения виновности Тряпицына и его приспешников дополнить представителями от всех граждан, а именно — по одному делегату от 25 человек, как от товарищей партизан, так и от всего прочего гражданского населения.

Ввиду сего, военревштаб предлагает всем частям войск, организациям и союзам приступить к немедленным выборам своих представителей в состав Народного суда, исключительно для рассмотрения дела Тряпицына и его приспешников.

Избранные представители, снабженные мандатами, должны явиться завтра, 8 июля, к 8 часам утра в помещение следственной комиссии».

Судил Тряпицына и его сообщников «суд 103-х». Небольшой отрывок из протокола предварительного следствия:

«— Как осуществлялось судопроизводство?

— Судил трибунал. А как действовала Следственная комиссия, и что она вообще делала, меня это не касалось. Я санкционировал приговоры.

— Кто предписывал аресты и чем они вызывались?

— Следственная комиссия сама производила аресты, вела дознание. А кто арестовывал, я не знаю. Контрреволюцию нужно уничтожать. Правда, мне было известно, что иногда арестовывались некоторые люди лишь по подозрению. Но я не вмешивался в дела других. Я давал общие указания, а как это осуществлялось в деталях, меня не касалось».

Тут Тряпицын лгал. На суде, в частности показаниями и подсудимых, и свидетелей, было четко показано, что Тряпицын еще как вмешивался и поручал своим людям проводить террор. Так что никакого общего руководства — все достаточно детально.

«— За что вами был арестован Будрин?

— Будрин был арестован за организацию китайского отряда с неизвестными целями. Позднее выяснилось, что этот отряд был создан для свержения существующей власти.

— Вашей власти? Тряпицынской или советской власти? (Обвиняемый не отвечает.)

— За что были арестованы большевики Мизин, Бакланов, Ковалев и Березовский?

— Они были взяты по заявлению Биценко (это один из самых мрачных палачей Тряпицына, к тому времени уже погибший в перестрелке) на гарнизонном собрании за то, что готовили заговор против существующей власти.

— Как, и они тоже заговорщики?

— Да. Они подозревались в организации выступления против ревштаба и исполкома. Получив от Следственной комиссии копию приговора, я отдал распоряжение о приведении приговора в исполнение, не интересуясь, есть ли достаточно данных для обвинения или это были ошибочные подозрения».

То есть Тряпицын занял такую совершенно четкую позицию: я вообще руководил, а что там на местах делали товарищи, до этого у меня руки не доходили. Хотя даже при этом иногда он признавал кое-что:

«— Не говорили ли вам некоторые члены исполкома о вреде диктатуры и о том, что вы приблизили к себе недостойных людей, не внушающих доверия? Почему вы освободили от наказания явных преступников вроде Лапты и Нехочина?

— Они были нужны и полезны фронту. Лапту я знаю очень хорошо. Нехочин, по словам Лапты, был ему крайне необходим. Рыжов был пощажен потому, что уходил на фронт командиром корейского отряда. За Лаптой я знаю тяжелое преступление… Скажу только, что он, несомненно, достоин расстрела».

С. Бунтман: Ой!

А. Кузнецов: «— Почему вы не пресекали бесчинства Биценко?

— Я об этом ничего не знал.

— Но ведь вам было известно, что Биценко ранее служил в калмыковской контрразведке? Как же вы оказали ему такое доверие, назначив командиром заградительного отряда?

— Мне стало известно про это, когда Биценко был уже на фронте».

Начался суд. Допросили подсудимых, свидетелей. Каждому дали слово. В итоге в первый день осудили около десяти главных обвиняемых. По каждому любой член суда мог высказаться. В протоколе секретарь записал следующее: «ТРЯПИЦЫН. Желающих высказаться «за» нет. Против высказывается несколько ораторов, указывающих, что всякие прения излишни. Членам суда, как и всему народу, преступления Тряпицына видны и картина его деятельности яснее, чем может дать судебный материал и обвинительные речи. Достаточно вспомнить о наполненной трупами Амгуни, о горах трупов, которые вывозились на катерах на форватер в Николаевске на Амуре, о полуторах тысяч трупов, брошенных на льду Амура после японскаго выступления, о шайке уголовных преступников, с которыми Тряпицын пьянствовал у себя в штабе, вспомнить, что вдохновлением уничтожения населения был Тряпицын, что всем известно, и всем ясно станет, что ему может быть вынесено только одно наказание — смерть».

Все это время рядом с Тряпицыным находилась женщина. Это вообще такая характерная примета гражданских войн. И вот эта женщина, гражданская жена, отличалась чуть ли не большим рвением, чем он сам. Некая Лебедева. Она, судя по всему, была чуть старше его, хотя точную дату ее рождения установить не удалось. Пензенская гимназистка. Эсерка-максималистка. За участие в покушении на пензенского губернатора Лебедева была отправлена на Нерчинскую каторгу. Отбывала наказание вместе со Спиридоновой, Фанни Каплан. Ну, а потом — в подполье. Была у Лазо. Причем, похоже, была его связным с той частью отряда, которая состояла из патентованных уголовников. И они ее очень ценили. Во время суда Лебедева была беременна. В этом положении ее и расстреляли. Это, конечно, не красит суд, но что было, то было.

«ЛЕБЕДЕВА. Желающих высказаться «за» нет. Против высказывается несколько ораторов, указывающих на злостную преступность подсудимой, упорно отказывающейся от всех возводимых на нее обвинений, в тоже время, как каждый гражданин и каждый член суда знает, что она во всем работала совместно с Тряпицыным; в делах имеются фактические доказательства ее участия… Смертная казнь — единогласно».

Из осужденных приспешников Тряпицына — некий Трубчанинов, один из главных палачей. Это был уже пожилой уголовник. «"За» нет. Против несколько слов с мест: «Что тут говорить, всем известно, мясник. Сам говорит, что рубить головы ему в привычку» и т. д.".

В конечном итоге была принята следующая резолюция: «Привести приговор над Тряпицыным, Ниной Лебедевой, Железиным, Сасовым, Трубчаниновым, Оцевилли-Павлуцким и Харьковским в исполнение сегодня же 9 мая [на самом деле, 9 июля]. Место и время приведения в исполнение приговора предоставить военно-революционному штабу с присутствием 7-ми представителей от Народнаго Суда».

Одного из обвиняемых, старого подпольщика по прозвищу Дед (настоящая фамилия Пономарев), приговорили к заключению, казнить не стали: «"За» высказывается много членов суда, обрисовывающих Деда, как идейного и старого советского работника, подчеркивающих, что ни в делах суда, ни в каких либо других материалах нет ни одной строки, указывающей на незначительную хотя бы его преступность, напоминающих, что недоброжелательное отношение к Деду несознательной массы объясняется его должностью в Николаевске — комиссар продовольствия и выражающих уверенность в том, что старый преданный работник, всю жизнь работавший для народа, не изменит этому народу на старости лет".

После расстрела суд провел еще несколько заседаний. Вторая порция — тоже практически одни расстрельные приговоры. Всего расстреляли 23 человека. А дальше, видимо, не желая дразнить партизанскую массу, многих, несколько десятков, вообще оправдали, приговорили к заключению.

Город Николаевск, в конце 1920-х уже официально названный Николаевском-на-Амуре, пришлось отстраивать практически полностью: после Тряпицына в городе осталось одно каменное здание — тюрьма, да несколько деревянных домишек на окраине.

Статья основана на материале передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы». Ведущие программы — Алексей Кузнецов и Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.


Сборник: Иван Бунин

Автор «Темных аллей» и «Жизни Арсеньева» в 1933 году стал лауреатом Нобелевской премии по литературе.

Рекомендовано вам

Лучшие материалы