• 27 Октября 2018
  • 1801

Процесс. Суд над Иваном Сухиновым и его сообщниками

«Сухинов, человек пылкого и решительного характера, раздраженный неудачей восстания и своими несчастиями, поклялся всеми средствами вредить правительству. — Наше правительство, — говорил он часто, — не наказывает нас, но мстит нам; цель всех его гонений не есть наше исправление, не пример другим, но личное мщение робкой души».
Читать

А. Кузнецов: Иван Сухинов был человеком даже по тем временам достаточно незаурядной биографии. Совсем еще юношей он добровольцем, рядовым, вступил в один из гусарских полков и принял участие в войнах, предшествовавших Отечественной войне 1812 года. Затем прошел 1812 год в составе 3-й армии и заграничные походы. В последних, кстати, он очень лихо сражался, несколько раз был ранен. После войны Сухинов был произведен в унтер-офицеры. Ну, а далее, как сказано во многих источниках, «по предоставлении свидетельства о дворянстве» был сначала переименован в юнкеры, потом в подпрапорщики, и, наконец, получил первый офицерский чин прапорщика.

Когда наш герой в 1828 году предпринял выступление в Зерентуе, поступило специальное указание по месту жительства его родителей произвести расследование о его корнях. Не очень понятно, зачем, но все же… В итоге обнаружилось, что отец Сухинова, отставной коллежский регистратор, служивший по судебному ведомству, владел земельным участком более ста десятин земли и имел в собственности 4 души крепостных: два человека с самого начала, a еще двух он получил по наследству. То есть был, скорее, не дворянином, а однодворцем. До 1840 года последние имели право владеть крепостными. Вот поэтому, похоже, Сухинову и пришлось доказывать свои дворянские корни, хотя один из его братьев служил во 2-м морском полку капитаном.

Так или иначе, но наш герой стал офицером. Он по-прежнему числился в гусарах, но потом его перевели в Черниговский полк, в пехоту. Видимо, из-за отсутствия средств. Все-таки для того, чтобы служить в кавалерии, офицеру нужны были немалые суммы.

И вот в 1825 году, незадолго до выступления Черниговского полка, Сухинова с присвоением ему звания поручика опять перевели в гусарский полк. Однако отбыть к новому месту службы он не успел, став, как известно, активнейшим участником восстания декабристов (у Муравьева-Апостола наш герой командовал арьергардом).

Чем закончился бунт Черниговского полка, знают все. И все же Сухинову удалось скрыться с поля боя. Он смешался с правительственными войсками и улизнул. Его принялись искать. Сначала мятежник добрался до Кишинева, потом до пограничной реки Прут… И все же 15 февраля 1826 года его схватили. Что произошло? В данном случае мы можем полагаться только на свидетельства его товарища по несчастью, известного декабриста Ивана Ивановича Горбачевского, который оставил интереснейшие записки. Вот как он передает речь Сухинова, уже на каторге объяснявшего ему, в чем, собственно, дело: «Горестно было расставаться с Родиною, я прощался с Россией, как с родной матерью, плакал и беспрестанно бросал взоры свои назад, чтобы взглянуть еще раз на русскую землю. Когда я подошел к границе, мне было очень легко переправиться через Прут и быть вне опасности, но, увидя перед собой реку, я остановился. Товарищи, обремененные цепями и брошенные в темницы, предстали моему воображению. Какой-то внутренний голос говорил мне: ты будешь свободен, когда их жизнь пройдет среди бедствий и позора. Я чувствовал, что румянец покрыл мои щеки; лицо мое горело, я стыдился намерения спасти себя, я упрекал себя за то, что хочу быть свободным. И возвратился назад в Кишинев!.. Пробыв несколько дней в городе у прежнего своего хозяина, я снова намерился бежать. Опять на берегу Прута та же тяжесть расставания с Родиной, опять тот же упрек совести, и я опять возвратился в Кишинев».

А тем временем начала чесаться полиция. По явочной паспортной книге, где записывались прибывающие в город, полицмейстер обнаружил, что в Кишиневе зарегистрирован паспорт «коллежского регистратора Ивана Емельянова Сухинова». (То есть он изменил только отчество и сказался мелким чиновником). Полиция все это проверила. «Чиновники «быв наставлены в средствах отыскать упомянутого Сухинова, оправдали возложенное на них поручение и открыли убежище его в 3-ей части города в доме сдешнего жителя Семена. Николаева Чернова»». «При первом взгляде на паспорт, при Сухинове отысканный, нельзя не заметить фальшивости оного, и есть ли бы пристав следственных дел здешней полиции, засвидетельствовавший явочную на оном надпись, был более осмотрителен и расторопен, то поимка столь важного преступника была бы несколькими днями ранее, которого ныне, заковав в кандалы, честь имею представить при сем за крепчайшим караулом, с отысканным при нем вышеупомянутым паспортом и носильными, ничего незначущими вещами».

За поимку Сухинова полицейские были взысканы милостями: рядовые получили годовой оклад премией, а чиновник, руководивший операцией, — Анну 3-й степени.

ФОТО 1.jpg
Заключенные перед Горно-Зерентуйской тюрьмой, 1891 год. (wikipedia.org)

Итак, нашего героя схватили, признали виновным по первому разряду и отправили по этапу пешком в Сибирь.

И вот там, на зерентуйской каторге, Сухинов окончательно озлобился. Вот что по этому поводу в своем знаменитом дневнике записала Мария Волконская: «Вредить правительству чем бы то ни было сделалось для него потребностью; освободить себя и всех было его любимой мыслью. Он жил только для того, чтобы до последней минуты своей жизни быть вредным правительству. Любовь к отечеству, составляя всегда отличительную черту его характера, не погасла, но, по словам самого Сухинова, она как бы превратилась в ненависть к торжествующему правительству».

И вот тогда этот горячий, очень страстный человек начал готовить выступление. Идея заговора, в общем-то, была довольно простенькой: Сухинов решил подговорить своих товарищей по зерентуйской каторге, щедро угощая их в питейном заведении, чтобы в назначенный день и час они захватили местную охрану, забрали ружья, а затем двинулись в направлении Читинского острога, где содержались ссыльные декабристы.

И вот первый документ, который дошел до нас, первое сообщение о заговоре Сухинова. Начальник Нерчинских заводов берггауптман фон Фриш докладывал коменданту при Нерчинских рудниках генерал-майору Лепарскому: «По обстоятельствам, встретившимся в 24-е число сего мая при Зерентуйском руднике, сколько немаловажность оных дознано теперь только еще предварительными опросами, до настоящего исследования я за долг почел вашему превосходительству донести, что в означенное число, по объявлению ссыльного Казакова…».

Вот вам и главный предатель. Ссыльный Казаков в пьяном виде явился в контору и вскрыл это дело. Естественно, сразу же были приняты меры: все заговорщики были схвачены и помещены под крепкий замок. Что касается самого Казакова, то он был убит каторжанами, Бочаровым и Голиковым, но было уже поздно.

Итак, донесение фон Фриша Лепарский отправил в Петербург Николаю I. Через некоторое время он получил следующий императорский рескрипт (отметим, что Николай очень внимательно следил за этим делом, требовал, чтобы ему докладывали все подробности): «13 августа 1828 года. Николай I. Секретно. Коменданту при Нерчинских рудниках господину генерал-майору Лепарскому. Усмотрев из представленного мне донесения кабинета, что ведомства Нерчинских горных заводов в Зерентуйском руднике каторжные в большом числе под предводительством Ивана Сухинова в пьяном виде намеревались произвести возмущение, но по доносу Алексея Казакова были взяты и содержатся под стражею, кроме Василия Бочарова, который скрылся, повелеваю вам приказать отыскать непременно Василия Бочарова и всех предать немедля военному суду, по окончании коего над теми, кои окажутся виноватыми, привести в исполнение приговор военного суда по силе параграфа 7 учреждения о действующих армиях и впредь в подобных случаях разрешаю руководствоваться сим же правилом, донося о том начальнику главного штаба моего и министру императорского двора. Подлинный подписан собственно его императорского величества рукою.

Верно, генерал-лейтенант Селявин».

Для расследования Зерентуйского заговора была создана специальная комиссия, в которую входили берггауптман Киргизов, коллежский секретарь Нестеров и прапорщик Анисимов. Во время следствия Киргизов заболел, и дело доводили до конца уже Нестеров с Анисимовым. Как пишет в своих воспоминаниях вышеупомянутый Иван Горбачевский, названная троица сильно пьянствовала, творила всяческие бесчинства.

Так или иначе, но следствие шло. Шло достаточно долго. Тем временем последовал еще один императорский рескрипт, более детальный, по поводу того, как кого следует наказывать. Комиссия, понятное дело, сделала свои выводы и в итоге постановила: «Ссыльного Ивана Сухинова за соглашение ссыльных Голикова и Бочарова к общему с ним побегу, принявшего злоумышление набрать партию ссыльных до двадцати человек и более, с ними взять насильственно в Зерентуйском руднике и Нерчинском заводе солдатские ружья, порох, пушки и денежную казну, идти по прочим рудникам к заводам, разбивать всюду тюрьмы для присоединения к себе колодников, приглашать и принуждать проживающих отдельно в казармах рабочих ссыльных и из жителей к общему бунту, истребляя все, что только ему противиться будет, а чиновников, находящихся в Зеректуйском руднике, забрать в тюрьму и зажечь оную; усиля же свою разбойническую шайку, пробраться в читинский острог, где освободить государственных преступников, принять тогда с ними решительные меры к дальнейшим злодеяниям; и, хотя он, Сухинов, ни в чем прописанном собственного сознания не учинил, а, напротив, опровергал то разного для сего околичностями и изменениями собственных своих сознаний, но достаточно на очных ставках изобличен ссыльными Голиковым и Бочаровым, а к тому, как он сослан в Нерчинские заводы в работу за участие в возмущении против высочайшей власти, довольно доказывается виновным… учинить ему, Сухинову, смертную казнь, повесить, но, сообразуясь с силою указов 1754 года и 1817 года до воспоследозания разрешения наказать его кнутом тремястами ударами, поставить на лице клейма и, дабы он впредь подобных к преступлениям покушений сделать не мог, заключить его, Сухинова, в тюрьму».

Лепарский, на утверждение которого комиссия представила этот приговор, постановил: «Вместо того согласно того же полевого уголовного положения и тех же параграфов определяю: Ивана Сухинова, Павла Голикова, Василия Бочарова расстрелять».

Таким образом, шесть человек приговорили к расстрелу, остальных — к разного рода наказаниям. Что же касается трех человек, в том числе двух декабристов, находившихся в Зерентуе, то за недоказанностью никаких новых мер к ним не применяли, просто устрожили наблюдение.

«Секретно: Товарищу начальника главного штаба его императорского величества господину генерал-адъютанту и кавалеру графу Чернышеву

Коменданта при Нерчинских рудниках генерал-майора Лепарского

Рапорт

По высочайшему государя императора повелению, последовавшему ко мне за собственноручным его величества подписанием от 13-го числа прошлого августа, исполнен мною приговор, заключенный комиссиею суда, при Нерчинском заводе учрежденной, над подсудимыми ссыльными, намеревавшимися в прошлом мае месяце под предводительством ссыльного же Ивана Сухинова учинить из Зерентуйского рудника побег, произвести возмущение и разные злодеяния, по которому приговоренные из них к смертной казни, а именно: Иван Сухинов, Павел Голиков, Василий Бочаров, Федор Моршаков, Тимофей, не помнящий прозвания, Василий Михайлов, по силе учреждения для большой действующей армии (кроме Ивана Сухинова, 1-го сего декабря удавившегося в тюрьме) при мне сего числа расстреляны. По тому же делу наказаны кнутом с подновлением штемпельных на лице знаков Аврам Леонов, Григорий Шинкаренко, Семен Семенцов, Григорий Глаухин.

Наказаны плетьми Иван Каверзенко, Никита Колодин, Николай Григорьев, Антон Ковальчуг, Мирон Акатьев, Павел Анедин, Ефим Ильин, Алексей Рубцов, Кирило Анисимов.

Освобождены от дела Вениамин Соловьев, Александр Мозалевский, Константин Птицын».

Сухинов, не зная о том, что повешение заменено расстрелом, и понимая, что ему предстоит наказание кнутом, где-то достал мышьяк и дважды попытался отравиться, но оба раза лекари его откачали. И тогда он решил повеситься на ремешке, поддерживающем кандалы.

ФОТО 2.jpg
Горный Зерентуй. Памятник И. И. Сухинову. (golos.io)

И напоследок небольшой отрывок из воспоминаний Ивана Горбачевского: «На другой день после смерти Сухинова начались приготовления к наказанию Голикова, Бочарова и их сообщников. Рыли глубокую яму, ставили столбы, шили саваны, делали новые и поправляли старые кнуты и плети… Генерал Присутствовал сам и распоряжался экзекуциею. Он приказал производить вдруг все роды наказания, вероятно, для сокращения времени. Все преступники были приведены на лобное место, и охладевшее тело Сухинова между ними, видимо, было, которое тотчас бросили в приготовленную яму. На приговоренных к смерти надели белые саваны, и первый Голиков был привязан к столбу у самого края вырытой ямы. Он был весьма спокоен и просил убедительно оставить его глаза незавязанными, но его просьбы не были уважены. Незадолго до выстрелов он начал что-то говорить… «Я не виноват» — были последние слова, как ружейный залп вырвал у него жизнь с быстротою молнии. Бездушное тело спустилось в низ по столбу, сейчас было отвязано и брошено в яму. Потом расстреливали Бочарова. Должно думать, что сия необыкновенная сцена подействовала на самих исполнителей приговора, ибо солдаты потеряли меткость. Бочаров был только ранен; унтер-офицер подошел к нему, вонзил штык в грудь и сим кончил мучения бедного страдальца. Михайло Васильев выдержал залп и остался невредим. Солдаты укоротили дистанцию и начали поодиночке стрелять.

Генерал Лепарский сердился, кричал, бранил офицера и батальонного командира за то, что подчиненные их не умеют стрелять, и приказал скорее как-нибудь сию трагическую сцену кончить. Солдаты ранили Васильева несколькими пулями, но не убили; наконец, подскочили к нему и прикололи его штыками. С двумя последними сообщниками Голикова и Бочарова почти то же самое случилось, что и с Михаилом Васильевым.

В одно и то же время, когда одних расстреливали, три палача наказывали кнутом и плетьми других приговоренных к сим наказаниям. Невозможно представить себе всех ужасов сей кровавой сцены. Вопли жертв, терзаемых палачами, командные слова, неправильная пальба, стон умирающих и раненых — все это делало какое-то адское представление, которое никто не в силах передать и которое приводило в содрогание самого бесчувственного человека».

Статья основана на материале передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы». Ведущие программы — Алексей Кузнецов и Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

В цитатах сохранена орфография оригиналов

распечатать Обсудить статью