• 13 Января 2018
  • 4521
  • Дарья Пащенко

«Весь день Петроград волновался»

13 января 1859 года в Париже родился Жорж Морис Палеолог – дипломат, член Французской академии и мемуарист. В 1914 – 1917 годах Палеолог был послом Франции в Российской империи. О предреволюционной России, об ее участии в Первой мировой войне, а также об убийстве Григория Распутина дипломат подробно рассказал в своих воспоминаниях.

Читать

О визите Николая II в Москву, август 1914 года

«Звонким, твердым голосом император обращается к дворянству и народу Москвы. Он заявляет, что, по обычаю своих предков, он пришел искать в Москве поддержки своим нравственным силам в молитве перед святынями Кремля; он свидетельствует, что прекрасный порыв охватил всю Россию, без различия племен и национальностей».

«По зале св. Владимира и по священным сеням мы доходим до Красной лестницы, нижняя площадка которой продолжается мостками, затянутыми красным, до Успенского собора. В момент появления императора поднимается буря радостных криков по всему Кремлю, в котором на площадях теснится громадная толпа, с обнаженными головами. В то же время раздается звон колоколов Ивана Великого. Громовый звук громадного колокола царит над этим шумом. И вокруг — святая Москва, со своими тысячами церквей, дворцов, монастырей, с своими лазуревыми куполами, своими медными шпицами колоколен, со своими золотыми главами, сверкает на солнце, как фантастический мираж».

О начале Первой мировой войны

«Угроза, которая парит над Парижем, поддерживает в русском обществе пессимистическое настроение, почти заставляющее забывать победу у Львова. Здесь не сомневаются в том, что германцы овладеют приступом укрепленным лагерем Парижа. После этого, как говорят, Франция будет принуждена капитулировать. Затем Германия обратится всей своей массой на Россию.

Откуда исходят эти слухи? Кем они распространяются?»

4 сентября 1914 года

фото 1.jpeg
Морис Палеолог у здания посольства Франции в Петрограде

«На восток от Парижа, от Урка до Монмирайля, французские и английские войска медленно продвигаются вперед. По совершенно правильному инстинкту русское общественное мнение гораздо более интересуется сражением на Марне, чем победами в Галиции.

Вся судьба войны действительно решается на западном фронте. Если Франция не устоит, то Россия принуждена будет отказаться от борьбы. Бои в Восточной Пруссии дают мне каждый день новые доказательства этого. Ясно, что русским не по плечу бороться с немцами, которые подавляют их превосходством тактической подготовки, искусством командования, обилием боевых запасов, разнообразием способов передвижения. Зато русские кажутся равными с австро-венгерцами; они имеют даже преимущество в рвении и в стойкости под огнем».

9 сентября

«Победа! Мы выиграли сражение на Марне! На всем фронте германские войска отступают на север! Теперь Париж вне опасности! Франция спасена!

Русские также победили между Красником и Томашевым. Австро-венгерские силы, увеличенные немецкими подкреплениями, доходили более, чем до миллиона человек; артиллерии насчитывалось более 2500 пушек. Зато армия генерала Ренненкампфа должна была покинуть Восточную Пруссию; немцы заняли Сувалки».

11 сентября

О Григории Распутине

«Мысль убить Распутина возникла в уме Феликса Юсупова, по-видимому, в середине ноября. В это вре¬мя он говорил об этом с одним из лидеров кадетской партии, блестящим адвокатом Василием Маклаковым; но в то время он рассчитывал убить «старца» через наемных убийц, а не действовать самому. Адвокат благоразумно отговорил его от такого способа: «Негодяи, которые согласятся убить Распутина за плату, лишь только получат от вас задаток, пойдут предать вас «Охранке». Озадаченный Юсупов спросил: «Не¬ужели нельзя найти надежных людей?» На что Мак¬лаков остроумно ответил: «Не знаю, я не содержу бюро убийц».

«Вчера вечером гроб Распутина был тайно пере¬несен из царско-сельской часовни в Парголовский лес, в пятнадцати верстах от Петрограда. Там на прогалине несколько солдат под командой саперного офицера соорудили большой костер из сосновых ветвей. Отбив крышку гроба, они палками вытащили труп, так как не решались коснуться его руками вследствие его разложения и не без труда втащили его на костер. Затем все полили керосином и зажгли. Сожжение продолжалось больше шести часов, вплоть до зари. Несмотря на ледяной ветер, на томительную длительность операции, несмотря на клубы едкого, зловонного дыма, исходившего от костра, несколько сот мужиков всю ночь толпами стояли вокруг костра, боязливые, не¬подвижные, с оцепенением растерянности наблюдая свя¬тотатственное пламя, медленно пожиравшее мученика «старца», друга царя и царицы, «божьего человека». Когда пламя сделало свое дело, солдаты собрали пе¬пел и погребли его под снегом».

О Февральской революции

«Весь день Петроград волновался. По главным улицам проходили народные шествия. В нескольких местах толпа кричала: «хлеба и мира». В других местах она запевала «Рабочую Марсельезу». Произошло несколько стычек на Невском проспекте».

8 марта 1917 года

фото 2.jpeg
Палеолог во Франции в 1920 году

«Площадь Мариинского театра, обычно такая оживленная, имеет вид унылый; на ней стоит один только мой экипаж. Жандармский пост караулит мост на Мойке; войска сосредоточены перед Литовским замком.

Пораженная, как и я, этим зрелищем, г-жа дю-Альгуэ говорит мне:

— Мы, может быть, только что видели последний вечер режима».

10 марта

«Студент-верзила, размахивая красным флагом, кричит мне в лицо на хорошем французском языке:

— Идите приветствовать русскую Революцию. Красное знамя отныне — флаг России; почтите его от имени Франции.

Он переводит эти слова по-русски. Они вызывают неистовое «ура». Я отвечаю:

— Я не могу лучше почтить русскую свободу, как предложив вам крикнуть вместе со мной: «Да здравствует война»!

Он, конечно, остерегается перевести мои слова».

13 марта

О приезде Ленина, апрель 1917 года

«Милюков говорит мне сегодня утром с сияющий видом:

— Ленин вчера совершенно провалился в Совете. Он защищал тезисы пацифизма с такой резкостью, с такой бесцеремонностью, с такой бестактностью, что вынужден был замолчать и уйти освистанным… Уже он теперь не оправится.

Я ему отвечаю на русский манер:

— Дай бог!

Но я боюсь, что Милюков лишний раз окажется жертвой своего оптимизма. В самом деле, приезд Ленина представляется мне самым опасным испытанием, какому может подвергнуться русская Революция».

распечатать Обсудить статью