• 4 Июня 2017
  • 6776
  • Документ

Письмо Венедикта Ерофеева сестре

Венедикт Ерофеев, автор поэмы «Москва – Петушки», часто отправлял письма своей сестре Тамаре, в которых делился с ней мыслями и переживаниями. Например, в марте 1966 года он в ироничной манере рассказывал сестре о сыне, которому не исполнилось еще и трех месяцев: «Самое располагающее в нем – его дешевизна. За 73 дня своей жизни он обошелся мне дешевле, чем обходится порознь каждый «музыкальный четверг» во Владимире или «литературная пятница» в Москве».

Читать

Письмо к сестре Тамаре

Добрый вам день, Тамара Васильевна, вы хотели подробностей, я их сейчас перечислю, конечно, не все, а ровно столько, сколько втиснется в мой лист. Все спят, кроме меня: кропаю тебе при свете керосиновой лампы (я привык включать ее по ночам, когда занят писаниной и умозрениями, — это не тревожит младенца и сверх того создает уездный колорит). Утром, как только Валентина проверит тетрадки, заставлю ее написать что-нибудь von sich. Ну, так вот: я уже больше месяца как в Караваеве, изведал уже все мыслимые семейные наслаждения и начинаю томиться. В феврале месяце я хоть имел возможность еженедельно делать партизанские налеты на Владимир, Москву и Орехово-Зуево, но с начала марта вспыхнула здесь эпидемия ящура и прервала с миром все транспортные связи. (Здесь теперь ни о чем не говорят, кроме как об этом; зараженным животным делают прививки и затем уничтожают; незараженных без прививок закапывают живьем; то же самое и относительно людей, с той только разницей что зараженных людей, закапывая, предварительно удавливают.) О самом Караваеве говорить нечего, поскольку (в основном все) расписал о нем в своих «Владимирских проселках» Солоухин. О караваевской школе тоже нечего: моя Валентина каждое утро бежит туда за три километра, с неизменными тетрадками под мышкой и в сопровождении целой своры сопливых извергов. Младенец растет, ему уже 1344-й час, он толстый и глазастый, как все малыши, но ни на одного из них я еще не глядел с таким обожанием, как на этого, включая сюда и те минуты, когда рев достигает трудно переносимого fortissimo. Надо отдать ему справедливость, недели две тому назад он понял, что улыбки больше ему к лицу, и он расходует теперь на них большую часть своего досуга. Самое располагающее в нем — его дешевизна. За 73 дня своей жизни он обошелся мне дешевле, чем обходится порознь каждый «музыкальный четверг» во Владимире или «литературная пятница» в Москве.

Да, и вот еще что в нем хорошего: его бабушка. Ее зовут Наталья Кузьминична Химакова. Ее возраст — 72 года. Вероисповедание — православное, с налетом очень бодрого скептицизма. Любимое муз. сочинение — «Пиковая дама». Любимый собеседник — я. Не пробуй искать по свету старушки веселее и покладистее ее. Если когда-нибудь заглянешь сюда, впрочем, — убедишься сама.

Вот те трое, с которыми меня связывают теперь самые прочные узы. Служба моя такова, что я бываю здесь ежемесячно; то есть, например, так: три июньских недели — в Тамбове, четвертая — Караваеве; три августовских недели — в Орле, четвертая — в Караваеве; три и так далее. Вплоть до февраля, месяца повальных отпусков. Это не коммивояжерство, это «служба в специализированном управлении связи по измерению и приему междугородних кабельных линий связи» (Управление — в Москве), и это уже давно и надолго. Валентина, чуть только подвернутся каникулы, сбегает ко мне, где бы я ни был: суди сама, ее туфли куплены в Мичуринске, платок — в Брянске, плащ — в Коврове и т. д., в Ельце мы грабили районную библиотеку, во Мценске, в прокуренной чайной, пили тульскую водку, спали в стогах на берегу Дона, и куча еще разных разностей. «Путешествуя, — сказал бы твой Флобер*, — делаешься скромнее: убеждаешься, как мало места занимаешь ты во вселенной». Но это не важно. Поскольку я от рождения энциклопедичен, я занимаюсь одновременно историей современной музыки, воспитанием определенного круга владимирских и московских юнцов, теорией кабельного симметрирования и католической философией. Первое мне лучше всего удается, поскольку музыка единственная область, где стопроцентная серьезность не отдает жидовством. И потом, говаривал Демокрит, «быть восприимчивым к музыке — свойство стыдливых» (Celsus X, 249), а я стыдлив. Еще 2−3 месяца пусть мои мальчики и девочки потерпят, и я отдам им для размножения переписанную набело рукой жены «Историю новой музыки» (очень весело, но и со знанием дела). Вот и все, что я сумел поместить в лист. Венедикт проснулся, распеленался и в темноте сосет кулак. Придется всех будить.

Кланяйся всем нашим. Не переставай читать и слушать, заклинаю.

15 марта 1966 года

* Когда-то у меня был пятитомник Флобера, и я рассказывала Вене, что письма его понравились мне даже больше, чем художественные произведения, включая «Мадам Бовари» (комментарий сестры)

Опубликовано: Ерофеев В. Письма к сестре // Театр. 1992. № 9. С. 122 — 124.

распечатать Обсудить статью