• 24 Августа 2016
  • 8441
  • Ольга Андреева

Факультатив по истории. Не продается вдохновение, но можно родину продать

Когда-то, в далеком XIX столетии подписчики альманаха «Русский архив» зачитывались дневниками некоего парижанина Ипполита Николы Жюста Оже. Кто этот очаровательный юноша и чем примечательна его судьба, расскажем в новом выпуске «Факультатива по истории».  

Читать

Когда-то, в далеком XIX столетии подписчики альманаха «Русский архив» зачитывались дневниками некоего парижанина Ипполита Николы Жюста Оже. Кто этот очаровательный юноша и чем примечательна его судьба, расскажем в новом выпуске «Факультатива по истории».


Заметки Ипполита Оже начинаются с описания невеселой картины, какую представляла собой его родная страна сразу после поражения Наполеона: «Отовсюду доносились отголоски пушечных выстрелов. Почва Франции была усеяна трупами». Думаю, вы без труда можете себе представить то подавленное состояние, в котором находился наш бедный юноша. Париж пал, союзные войска заняли город, и тут и там на улицах слышна была русская речь, и это было… прекрасно.

Понимаете, когда французы входят в Москву, русские собирают вещи, поджигают свои прекраснейшие дома и заодно увозят пожарную технику, чтобы точно без вариантов. Когда русские входят в Париж, французы приглашают их отобедать на квартире у интеллигентной вдовы, сажают у окошечка, Монферран хватает портфолио и бежит показывать чертежи Александру I, а Оже не пропускает ни дня, чтобы не глотнуть винишка в компании русских офицеров. Родители Оже, по всей видимости, слегка «подзабили» на воспитание детей — когда в семье 11 ртов, нет времени рассказывать про патриотизм и долг перед родиной. Поэтому молодой месье не видел особой проблемы в том, чтобы каждый вечер таскаться на русские обеды, сидеть за одним столом с русскими гвардейцами и отпускать шуточки, очаровывая новое общество невинным кокетством. Ну да, мы с ними воевали, но что теперь, не общаться что ли? А зачем тогда они все по-французски говорят?

фото 2.jpeg

Шарж на Ипполита Оже


В общем, душевные русские обеды кончились тем, что Ипполит напросился в войско и отправился в Россию. Переход фактически в стан врага мучительных душевных терзаний не вызвал. «Поломавшись» для виду («Поднять оружие против своего отечества?») и получив от капитана формальное отпущение грехов («У нас теперь мир»), Ипполит с благословения отца отплыл к далеким берегам. Устроился он шикарно. Все расходы взял на себя новый покровитель, и, как признавался сам Оже: «постель моя была всегда готова, прибор стоял на столе, платье вычищено, и все это делалось без моего ведома». По приезду его первым делом зачем-то представили Вигелю. Довольно странно отправлять мальчика на прогулку по незнакомому городу с человеком, от которого не ждут ничего кроме колкостей и желчи, но Ипполит, видимо, был настолько окрылен открывающимися перспективами попасть в высшее общество, что ему даже Вигель понравился.

За то время, что Оже жил в Петербурге, никто, кажется, так и не понял, зачем он приехал. Военным делом он не занимался, русский язык почти не учил, дисциплину не соблюдал, толку от него не было никакого. Парень перемещался с вечеринки на вечеринку, из гостиной в гостиную и тратил казенные денежки, пока наконец терпение его покровителей не лопнуло, и ему не намекнули на то, что с «лухари лайф» придется завязывать, ибо вернулся Наполеон, грядет новая война, и Оже, конечно, никто не заставляет воевать против своего государства, только пусть он уже, ради бога, уберется куда-нибудь из Петербурга и перестанет висеть у полка на шее.

распечатать Обсудить статью