Что, если бы Иван Грозный не затеял поход на запад

Алексей Дурново
17 Сентября 2017 // 19:51

Ливонская война, которая задумывалась как прорыв на запад, обернулась для Московского царства очень неприятными последствиями. Сторонники Ивана Грозного с пеной у рта доказывают, что она не была проиграна. Но это заблуждения. Молодой царь, решивший рубить окно в Европу, ввязался в страшный конфликт, ставший катастрофой для его царства. Впрочем, есть один нюанс. Не начни он войны – имел бы те же проблемы, что и с войной.

Ливонская война

1. Нарва.jpg
Осада Нарвы русскими войсками


Ливонская война — главный внешнеполитический провал Ивана Грозного, — известна не так широко, как покорение им Казани, Астрахани и Сибири. Еще бы. Ведь гораздо приятнее вспоминать о победах, чем о поражениях. Молодой царь пытался освоить Прибалтийские земли, но к старости потерпел в этом деле крах. Ливонская война длилась 25 лет, охватив большую часть самостоятельного царствования Ивана Грозного. Она началась в 1558-м, еще до опричнины, а закончилась в 1583-м, — менее чем за год до смерти царя. О причинах этого конфликта ходит много споров, но нет сомнений, что Москве и она была выгодна. Ливонская конфедерация сильно мешала развитию молодого царства, затрудняя его торговлю. Вспоминая известное изречение про окно в Европу, можно сравнить это государственное образование со ставнями. Причем ставнями с заевшим засовом. Иван Грозный решил их устранить, а заодно присоединить территории современных Латвии и Эстонии. И тут все понятно. Московское царство обрело бы надежный плацдарм на балтийском море. Тем более, что территории нынешних Латвии и Эстонии тогда контролировались довольно разношерстным государственным образованием, именуемым Ливонской конфедерацией. Это не Ливонский орден, как многие ошибочно полагают, это союз группы соседей. Орден был лишь частью Конфедерации, помимо него сюда входило еще пять епископств. Москва на протяжении довольно долгого времени поддерживала с Конфедерацией мир, согласно которому Дерптское епископство обязано было выплачивать Пскову ежегодную дань. Размеры дани точно неизвестны, зато очевидно, что с какого-то момента выплачиваться она перестала, после чего в Дерпте о ней благополучно забыли. В Пскове, кажется, тоже. А вот Иван Грозный не забыл. В середине 50-х годов XVI-го века он вспомнил про дань и потребовал возврата недоимок. Несомненно, зная, что Конфедерация откажется выплачивать долг, что станет превосходным поводом для объявления ей войны. Ливония была своеобразным барьером между Москвой и Европой. Конфедерация затрудняла доступ русских купцов в Балтийское, не пропускала закупаемые на западе стратегические материалы и всячески осложняла торговые связи с Германией, Англией и другими странами. Все, вроде бы, хорошо, кроме одного. Иван Грозный был не единственным человеком, мечтавшим видеть Прибалтику в составе своей страны. Нашлись и другие претенденты. А союзников Москва себе не нашла. Вероятно потому, что не предполагала, что конфликт с конфедерацией затянется на три десятка лет. Правда, первоначально сторону Московского царства приняли Дания и Швеция, но это был хитрый маневр. Дании нужен был остров Эзель. Заняв его, она спокойно вышла из войны. Швеция же вообще сменила сторону, когда переменился ветер.

Геополитическая катастрофа

2. Баторий.jpg
Стефан Баторий


Нет смысла подробно описывать ход Ливонской войны, которая на первых этапах складывалась для Москвы успешно. Ливонский орден был побежден и уничтожен, Конфедерация распалась, и во тут, как раз, и начались проблемы. Претензии на Прибалтику неожиданно предъявили Великое княжество Литовское, Польша и Швеция. У каждой был формальный повод для вмешательства. Польша ссылалась на договор с орденом, согласно которому тот становился ее вассалом. Литва и Швеция претендовали на земли епископств. Москва могла противостоять каждому из этих государств по отдельности, но не всем сразу. По ходу войны Великое княжество Литовское и Польша заключили Люблинскую унию, результатом которой стало их слияние в единое государство — Речь Посполитую. В скором времени мир с ними заключила и Швеция. Точнее, Швеция объединилась с новым государством против общего врага. Другое дело, что Речь Посполитую сильно тормозили внутренние процессы. Короля здесь принято было избирать на собрании сейма. В 1573-м трон занял Генрих Валуа — брат короля Франции Карла IX. Для него это было что-то вроде ссылки на край света. Генрих был наследником своего брата, которого отправили от вожделенного французского трона подальше. И немудрено, что узнав о смерти Карла, Валуа тут же умчался на родину. Проще говоря, сбежал. В недолгий период его правления Речь Посполитая слегка ослабла, но Иван Грозный воспользоваться этим не успел. Москве и ее царю, который все сильнее терял связь с реальностью, в тот момент, вообще было не до войны на западе. А Генриха Валуа сменил князь Трансильвании Стефан Баторий. С Баторием в Польшу пришло сильное наемное войско, собранное по всей Европе. Почти одновременно Швеция решила расширить фронт и вторглась на территорию Московского царства с севера, задумав отрезать его не только от Балтийского, но и от Белого моря. Финалом этой войны стала годичная осада Баторием Пскова, который ему, к слову, взять так и не удалось. Город выстоял, спася тем самым не только себе, но, скорее всего, и всю страну, ибо его падение открыло бы польскому войску путь на Москву. В 1582-м году был подписан мир с Польшей, в 1583-м — со Швецией. Их итогом стали колоссальные территориальные потери. Москва лишилась не только всех крепостей и городов в Прибалтике, но также Полоцка и южной части Карелии. Выход к морю не был потерян безвозвратно. Под контролем царства оставалось устье Невы, сохранились и порты на Белом море. Впрочем, главным последствием этой геополитической катастрофы стали вовсе не территориальные потери, а глубочайший экономический кризис и полнейшее опустошение северо-западных земель. Опустошение в прямом смысле — мирное население бежало оттуда на восток, подальше от войны. Ушли все, кто мог уйти.

Разруха

3. Ливония до войны..png
Ливония до войны


У Ивана Грозного было несколько возможностей закончить войну на более благоприятных условиях чем те, что были оговорены в итоге. И Швеция, и Польша не раз предлагали Москве мир. Тот же Генрих Валу, плохо понимавший, куда он попал, очень хотел свернуть боевые действия. Он предлагал Москве довольно выгодные условия. Да что там. Баторий, позже ставший для соседей настоящим кошмаром, по началу тоже хотел мира. Мотивы отказов Ивана Грозного не ясны до сих пор. В итоге, в мае 1583-м он получил вместо страны — дымящиеся руины. Во-первых, польские и шведские отряды систематически совершали разрушительные набеги вглубь Московского царства. Страдали даже достаточно удаленные от фронта районы. Так, известно о рейдах польских и литовских магнатов на Чернигов, в Ярославль и в Рязань. Шведское вторжение и вовсе сопровождалось невероятной жестокостью. В 1581-м году шведы заняли Нарву, истребив 7 тысяч человек мирного населения. Разорение сел вообще было визитной карточкой этой войны. Один только литовский воевода Филон Кмита сжег около двух тысяч русских деревень. Крестьяне бежали из прифронтовых областей на восток, за Волгу и в Сибирь. Так далеко от военного ада, как только можно. Уходить на юг было опасно, из-за постоянных набегов крымчаков. В итоге, к концу войны Новгородская, Псковская, Смоленская и Черниговская земли опустели почти полностью. Не хватало рабочих рук и в Москве. Конечным итогом стало не только опустошение казны, но и голод. По меньшей мере 55 процентов пахотных земель были заброшены и не обрабатывались. Стране не хватало еды. Побочным эффектом войны стал отказ персидских купцов перевозить свои товары в Европу через Москву. Они стали искать более безопасные пути. Утрату доходов компенсировали обычным способом — подняли налоги. Словом, все плохо.

Если бы все было по-другому

4. Полоцк.jpg
Осада Полоцка


Иван Грозный умер менее чем через год, после окончания войны. Искать выход из кризиса пришлось его сыну Федору I и Борису Годунову. Они его, в конце концов, нашли, приняв самые жесткие из возможных мер. Остановить бегство крестьян и вернуть их на покинутые территории можно было лишь одним способом — прикрепить их к земле и ограничить возможность переселяться, что и было сделано. Крепостное право, бывшее до Ливонской войны достаточно мягким, мгновенно стало жестким и односторонним. Односторонним в том плане, что, став чрезвычайно выгодным для землевладельцев, оно сделалось губительным для крестьянства. В следующие годы его гнет только усиливался. Соборное уложение 1649-го года законодательно утвердило крепостное право в предельно жесткой форме. Документ, фактически, устанавливал рабство с неограниченным сроком сыска беглых крестьян, с лишением даже свободных от долгов людей уходить от землевладельцев. Иной меры остановить бегство с запада просто не было, тем более, что войны в Прибалтике продолжались еще долго. Тут бы нам, наверное, и сказать, что во всем виноват Иван Грозный. Что не будь его агрессии против Конфедерации, не было бы и Крепостного права. Но это не совсем так. Торговля Московского княжества на Балтийском море сильно страдала от Ливонской конфедерации. И покорение соседа выглядело наиболее разумным решением. Во-первых, потому, что в те времена такие проблемы только силой оружия и решались, во-вторых, законы политики суровы, если ты можешь кого-то завоевать и тебе это выгодно — то делай это. Иван Грозный и сделал. Если бы Москва сохранила мир с Ливонией, то внутренняя ситуация не стала бы лучше. Во-первых, конфедерация уже и так расползалась на зоны влияния. Рано или поздно кто-то бы ее захватил. И этот кто-то устанавливал бы в Прибалтике свои правила. Препятствие в торговле с западом через Балтийское море не было бы устранено, сменился бы тот, кто это препятствие создает. Русские купцы платили бы не ливонцам, а полякам или шведам. Вот и все. Нехватка денег от торговли — это рост налогов, рост налогов — проблемы тех, кто их платит. Цепочка выстраивается интересная. Да и к ужесточению крепостного права страна пришла бы и безо всякой войны, просто, наверное, чуть медленнее.

Другое дело, что если бы Москва войну выиграла и удержала Прибалтику, то выгода была бы огромной. Вот только выиграть войну она могла лишь в том случае, если бы Речь Посполитая со Швецией погрузились в коллективный анабиоз. Прибалтика была слишком лакомым кусочком, чтобы совсем за нее не бороться.

Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте