Цена победы. Воспоминания о войне

24 Декабря 2017 // 17:12

Гость передачи «Цена победы» радиостанции «Эхо Москвы», журналист-международник, лауреат премий имени В. Воровского и А. Толстого Мэлор Георгиевич Стуруа рассказывает о том, какой ему запомнилась Великая Отечественная война. Эфир провели Владимир Рыжков и Виталий Дымарский. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

Мое предвоенное детство было одновременно и беспокойным, и беззаботным. Беспокойным (и это совершенно понятно) — потому что началась война, в которую влезли все крупнейшие европейские державы. С другой стороны, нам казалось, что если Гитлер нападет на нас, то война будет продолжаться несколько дней, что мы разгромим гитлеровскую Германию в два счета. Вот это шапкозакидательство нашей пропаганды очень сказывалось на детях, потому что мы все воспринимали в каком-то преувеличенном виде. Вот это двойное чувство всегда нас преследовало. И особенно сильно оно дало о себе знать в июне 1941 года, когда началась война.

Мы думали так: ну, раз война уже началась, то, наверное, завтра мы уже будем у Берлина… И вдруг эти знаменитые сводки Совинформбюро: «На шауляйском направлении немцы потеряли 300 танков», «На шауляйском направлении немцы потеряли еще 300 танков». На этом шауляйском направлении немцы потеряли за неделю, если верить нашему Совинформбюро, все свои танки — как они наступали, непонятно. И это, конечно, вызвало у нас тревогу.

Мои родители, в особенности мой отец, который был членом Военного совета Закавказского фронта, все это знали. Но мы, дети, были потрясены тем, что немцы наступают, и никто им сопротивление не оказывает, а они все глубже и глубже вторгаются в Советский Союз. Что делать? И вот мы, мальчики, которые в то время отдыхали в деревне, решили вырыть такую большую яму, как щель, чтобы туда прятаться во время налетов немецкой авиации (хотя немецкая авиация, конечно, тогда еще на Тбилиси налеты не совершала). И вот мы начали рыть эту щель. И этот процесс в какой-то степени приобщал нас к войне. После того, как мы ее разрыли, надо было ее еще оформить. Мой отец позвал военных саперов, которые действительно соорудили нам настоящее бомбоубежище.

Что я еще очень хорошо запомнил, так это рационирование бензина. Даже мой отец, который был председателем Президиума Верховного совета Грузии и одновременно членом Военного совета Закавказского фронта, получал в день 10 или 12 литров. И его водители очень мастерски использовали все спуски на холостой, чтобы экономить бензин.

ФОТО 1.jpg
Мэлор Стуруа. Источник фото: архив «ИЗВЕСТИЯ»

Чем ближе подходил фронт к Грузии, тем, конечно же, настроение всего грузинского общества становилось более грустным и пессимистическим. Мой отец специально сшил для меня и моего младшего брата полувоенные костюмы, вооружил нас автоматами. Настоящими. Мать моя была в ужасе: «Что ты, Георгий, делаешь?! Как можно? Это маленькие дети!» Но он говорил: «Если немцы перейдут Кавказские горы и вторгнутся в Грузию, мы все втроем уйдем в партизаны». — «Как?» — «Да-да, ты уедешь куда-нибудь, а мы все втроем пойдем».

Только тогда, когда немцы подошли к Грозному, они начали (правда, очень как-то лениво) бомбить Тбилиси. Налетов было несколько. Возможно, это было сделано для того, чтобы испугать население. Не помню, чтобы в Тбилиси были какие-то военные объекты. Хотя именно здесь находился штаб Закавказского военного округа.

Зато я хорошо помню обед, который в честь Буденного устроил мой отец. Стоя в кухонном предбаннике, мы, дети, не отрывая глаз, смотрели на командарма Первой конной. И вот мой младший брат, не испугавшись, вышел прямо к Буденному и говорит: «Вы — товарищ Буденный?» — «Да». — «А где ваша шашка?» Тот даже растерялся. А брат опять: «У вас какие-то усы не такие, как на фотографиях. Меньше».

Это было потрясающе. Мать моя была в ужасе, а мы, дети постарше, все ему завидовали — сам Буденный поздоровался с ним, поговорил.

Что касается моих старших братьев, то оба они воевали. Борис был командиром танкового батальона. Кстати сказать, он занимался приемом американской военной техники и все время просил отца, чтобы тот как-то помог ему определиться на действующий фронт. Отец написал Ворошилову, и тот его действительно отозвал. На Курской дуге, во время знаменитой танковой схватки, Борис был тяжело ранен. До сих пор я не знаю точно, можно ли было его спасти, если бы условия были другими. Его привезли в какой-то крестьянский дом, где он лежал тяжело раненый. Там он и умер. Через несколько дней после этих страшных боев отец и мать поехали за ним, привезли его и похоронили в Тбилиси.

Второй мой брат, Георгий, был моряком. Он участвовал в Севастопольской обороне и, слава Богу, не получил никакого ранения.

Когда мы победили, я уже был в Москве, учился на втором курсе. Я хорошо помню этот день. Я, мои товарищи, народ — все мы высыпали на улицы, на Красную площадь. Мы ходили, целовали девушек, а они целовали нас… Это было прекрасно.

С победой (даже раньше) стали появляться первые признаки смягчения отношений между Советским Союзом, Англией и Соединенными Штатами. Мы, студенты, это чувствовали. Причем, что самое интересное, наши ощущения подкреплялись определенными фактами и явлениями. Тогда, например, шли американские фильмы, где играли Роберт Тейлор и другие знаменитые киноактеры, которых потом за это трясли. Я не могу сказать, что фильмы были просоветскими, но они были вполне дружественными, и их показывали нам. Заграничный фильм не прошел бы так просто, без указания Сталина. Значит, он смотрел картины и говорил: «Вот эту дайте, а эту нет».

ФОТО 2.jpg
Сталин целует «Меч Сталинграда» на церемонии вручения. Тегеран, 1943 год

Также я помню, скажем, рестораны, в которых обедали, ужинали английские и американские офицеры. Они (офицеры) совершенно спокойно ходили по городу, общались с советскими людьми, никакого особого антисоветизма не проявляли. Были у нас и свои плейбои сталинской эпохи: Константин Симонов, Роман Кармен, которые гуляли и пили вместе с американцами. Мы, молодежь, это видели, и все это нам казалось вполне естественным.

Кстати, Рузвельт был очень популярен в Советском Союзе. Я даже помню, что когда он умер, мы очень горевали. Героической фигурой для нас был и Черчилль, в особенности когда он преподнес Сталину знаменитый «Меч Сталинграда».

Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте