Процесс. Дело Саввы Мамонтова

26 Августа 2017 // 20:00

Биография Саввы Ивановича Мамонтова ярка и многогранна. Его славные дела можно перечислять бесконечно: он и первооткрыватель, и меценат, и строитель… Однако был в жизни Саввы Ивановича эпизод, так называемое «мамонтовское дело», который стал самым громким финансовым скандалом своего времени и поставил крест на его деловой карьере. Что же случилось? С подробностями ведущие передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Кузнецов и Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

А. Кузнецов: «Это был ряд великолепных фейерверков, взлетевших вверх и эффектно рассыпавшихся разноцветными звездочками. Тут было все — и оживление Серова, и благодарная Россия, и художественное творчество, и ум русского человека, и беззаветная преданность высоким идеям, и труд, заслуживающий лавров, и лавры, увенчавшие труд, и все это более или менее удачно приложено было к подсудимым», — так (не без яда) в отчете о суде над Мамонтовым писало «Новое время».

Иной тон у статьи Власа Михайловича Дорошевича, редактора «Русского слова»: «Это был удивительный процесс. Человек обвиняется в преступлении с корыстными целями, а на суде если и говорилось, то только о его бескорыстности… Было ясно и каждую минуту только и говорилось, что Мамонтов, увлекаясь общественным значением предприятий своих, потерял на них все свое состояние и погубил своих близких. А его обвиняют в корыстолюбии».

Итак, 23 июня 1900 года началось слушание дела Мамонтова в суде. Обвинителем выступил прокурор Московской судебной палаты Павел Григорьевич Курлов, защиту представлял знаменитый адвокат Федор Никифорович Плевако. На скамью подсудимых были посажены Савва Иванович, его брат, сыновья и коллеги (инженеры Константин Арцыбушев и Александр Кривошеин).

Судьи, понятное дело, судили, но само «мамонтовское дело» вызывало недоумение даже у них. Алексей Александрович Лопухин, в то время прокурор Московского окружного суда, писал впоследствии: «Наличность злоупотреблений со стороны Мамонтова и его сотрудников была вне сомнений. Но вместе с тем сравнительно с распространенным типом дельцов, которые безо всяких церемоний перекладывали в свои карманы деньги из касс руководимых ими предприятий и оставались безнаказанными, они представлялись людьми более зарвавшимися в предпринимательстве, чем нечестными. Защищать нравственность их поступков, конечно, было невозможно, но и выбор министерством финансов именно их в качестве дани правосудию казался непонятным. Ясны были незаконность одних мер, избыток жестокости других, что вместе с отсутствием справедливых мотивов заставляло подозревать за всем этим наличность какой-то крупной интриги».

ФОТО 1.jpg
Портрет Саввы Мамонтова кисти Ильи Репина, 1880 год

С. Бунтман: А в чем, собственно, дело?

А. Кузнецов: По инициативе тогдашнего министра финансов Сергея Юльевича Витте Савва Мамонтов приобрел впавший в ничтожество Невский механический завод. Предприятие было доведено прежними владельцами практически до банкротства, а Мамонтов в то время как раз носился с идеей создания огромного синдиката, куда вошли бы все мало-мальски значимые для железнодорожного строительства заводы. Савве Ивановичу было нужно собственное паровозно-вагонное производство.

Дело в том, что российские паровозы первых десятилетий — это в основном иностранный капитал. А Мамонтов хотел заняться обеспечением Северных железных дорог, которые считал делом своего отца, а потом, соответственно, своим делом.

И он приобретает этот завод и обнаруживает, что нужны огромные деньги для его реконструкции. Мамонтов берет эти деньги из акционерного общества Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги. Контрольный пакет акций принадлежит ему. И под видом аванса под будущие заказы он перекладывает деньги в кассу Невского завода. Это противозаконно. Почему? Если бы это были стопроцентно его предприятия — делай, что хочешь. Но это акционерное общество. Соответственно, Мамонтову вменят в вину то, что он, не поставив в известность акционеров, под фальшивое, что называется, обеспечение рискнул их…

С. Бунтман: Хорошо. Кто-то пострадал от этого?

А. Кузнецов: Вот это и будет одним из главных вопросов в защитительных речах.

Собственно, а где оно, злоупотребление? Читаем отрывок из обвинительного заключения: «Савва, Николай и Всеволод Мамонтовы и Арцыбушев по обвинению в том, что, состоя: С. Мамонтов — председателем правления общества Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги, Н. Мамонтов и Арцыбушев — директорами того же правления, а В. Мамонтов — с 1896 года исполняя должность директора сего правления, сознательно нарушая доверие означенного общества, в течение нескольких лет, до первой половины 1899 года включительно, из принадлежавших обществу Московско-Ярославско-Архангельской дороги сумм передали товариществу Невского завода под видом выдач вперед под заказы, сделанные заводу железной дорогой, в действительности полностью уже оплаченные, несколько миллионов рублей, причем 20 июля 1898 года часть образовавшегося таким образом долга товарищества Невского завода обществу железной дороги в размере свыше 6 000 000 руб. перевели на С. и Н. Мамонтовых, для чего открыли им у общества многомиллионный кредит…». И так далее, и так далее.

Отдельный эпизод в обвинительном заключении посвящен 400 000 руб., которые были переданы в управление для определенной цели Мамонтову молодым человеком Третьяковым через посредника, и Савва Иванович их тоже вложил в Невский завод. То есть использовал не по назначению, рискнул и так далее.

ФОТО 2.jpg
Сергей Юльевич Витте на посту министра финансов

Отметим, что Мамонтов действительно сильно рисковал. Он совершил вещь формально противозаконную. На что он рассчитывал? Он рассчитывал на то, что ему, его акционерному обществу, уже была передана концессия на строительство железнодорожной ветки Санкт-Петербург — Вятка.

С. Бунтман: Так.

А. Кузнецов: И это должно было принести огромные доходы.

С. Бунтман: Ну?

А. Кузнецов: Но вдруг Министерство финансов уже отданную концессию забирает обратно. И планируемые доходы, соответственно, тают как дым.

И вот здесь возникает сюжет о Витте, которому Савва Иванович очень доверял. Сергей Юльевич прекрасно понимал и знал, что делает Мамонтов, и вдруг так его подставил. Существуют две основные версии. Согласно первой, после всего произошедшего акции Ярославской железной дороги очень здорово упали на бирже, правительство сразу же воспользовалось этим и достаточно дешево их выкупило. То есть Витте таким образом сэкономил бюджет, но своего, скажем так, товарища, единомышленника разорил. Это одна версия, очень некомплементарная для Сергея Юльевича.

Вторая заключается в том, что обо всех этих махинациях узнал заклятый соперник Витте министр юстиции Николай Валерианович Муравьев. Напомним, что сдержаннейший и корректнейший Анатолий Федорович Кони папочку, куда он складывал вырезки о Муравьеве, назвал «Мерзавец Муравьев». Вот этот человек все разузнал и стал копать под Витте. Сергей Юльевич, узнав об этом, решил сдать Мамонтова первым…

С. Бунтман: Чтобы это не ударило по нему.

А. Кузнецов: Да. И поэтому проверка была инициируема Министерством финансов, которое, собственно, все это дело и раскрутило.

Теперь об адвокатах. Как уже говорилось, Савву Мамонтова защищал Федор Никифорович Плевако, знаменитый адвокат, фамилия которого стала нарицательной. Для защиты одного из обвиняемых — Арцыбушева — он пригласил Николая Платоновича Карабчевского, великого оратора и адвоката. Инженера Кривошеина защищал Николай Петрович Шубинский…

Как вам? Но это, можно сказать, ничто по сравнению с тем, кто защищал братьев Мамонтовых. Детей Саввы Ивановича под свою «опеку» взял Михаил Михайлович Багриновский. За несколько лет до этого Антон Павлович Чехов в письме своей сестре Марии Павловне писал о мелиховских крестьянах: «Если кому-нибудь из крестьян понадобится защитник или ходатай по делам, то адресуйся к Михаилу Михайловичу Багриновскому, угол Хлебного и Мерзляковского пер., д. Шаган. Это прокурор, на днях вышедший в отставку; мой хороший знакомый…».

Что тут удивительного? Михаил Михайлович Багриновский — незаконнорожденный сын Михаила Александровича Бакунина. В Москве его усыновил адвокат Михаил Яковлевич Багриновский…

С. Бунтман: Вот это сюжет! Сын Бакунина защищает в суде тех, кого, по мысли отца, вообще не должно быть.

А. Кузнецов: Ну, пока они есть. И кто-то должен их защищать.

Николая Ивановича, младшего брата Саввы Ивановича, защищал никому тогда неизвестный молодой человек, не имевший даже статуса присяжного поверенного, — Василий Алексеевич Маклаков, будущий лидер кадетской партии, один из защитников Бейлиса в 1913 году.

Вот такая совершенно звездная команда тогдашней российской адвокатуры, которая, кстати сказать, защищала своих подопечных совершенно бесплатно…

С. Бунтман: Хотя Мамонтовы могли заплатить.

А. Кузнецов: Дело в том, что Плевако прекрасно понимал, что после этого процесса Мамонтов будет разорен. Речь шла о том, чтобы освободить его от уголовных обвинений.

ФОТО 3.jpg
Портрет Федора Никифоровича Плевако

На чем, собственно, Плевако строил свою защиту? Во-первых, он указал, что да, были допущены ошибки, были допущены нарушения, и все это — нарушение закона; но главное в подобного рода злоупотреблениях — это выгода, а Мамонтов никакой личной выгоды не получил; что все это ошибки стратегические, а не корыстное мошенничество; что законодательство, когда запрещает подобного рода операции, защищает интересы акционеров от корыстных злоупотреблений, а Мамонтов осуществил все это в интересах дела. Вот как Федор Никифорович говорил об этом: «Савва Иванович поскользнулся, завода не поднял, Ярославской дороге нанес ущерб. Но рассудите, что же тут было? Преступление хищника или ошибка расчета? Грабеж или промах? Намерение вредить Ярославской дороге или страстное желание спасти ее интересы? Истребление вверенных сил или проигранное сражение, начатое полководцем, убежденным, что он принял бой в интересах отечества?».

С. Бунтман: Хорошо.

А. Кузнецов: При этом тексты своих речей Плевако никогда не писал заранее. То есть он был оратором, что называется, от Бога.

Федор Никифорович убедительно показал, что вообще-то акционеры, в интересах которых прокуратура так старается, — совсем не дети. Это не тысячи простых людей, которые купили на сэкономленные деньги одну акцию. Это воротилы калибра самого Мамонтова, которые прекрасно все понимали, прекрасно видели, что он делает, и до поры до времени одобряли это. Их вполне устраивало, что риск на нем. В случае чего — они чистые…

Слово Федору Никифоровичу: «Но отучневшие на доходы дороги и сгорбившиеся от труда отрезать купоны и считать дивиденды, щедрой рукой приносимые им дорогой, нуждающиеся в чужом совете, названные акционеры рассуждали иначе: они видели, что дорога крепнет, растет, развивает движение до размеров, какие не снились им. Малоумные, они не понимали, что Савва Иванович разоряет их! Факты так очевидны для беспристрастного наблюдения коронного обвинения и гражданского добровольца: 150-рублевые акции вырастают до 600, до 700 рублей…

Разорение, разорение… Но общеупотребительная логика, которой не только учит нас книга в школе, но которая срослась с нашим умом, если он не потерял спокойствия, говорила хозяевам дела другое. Она говорила им, что дело их в руках смелых, но удачных. Они, палец о палец не ударяя, пожинали плоды смелых планов Саввы Ивановича… и не хотели никого, кроме его, во главе дела. Другой, может быть, не ошибся бы на заводском деле, но другой, может быть, и теперь бы давал им грошовые дивиденды и держал бы акции на их первоначальной оценке. Подсчитайте, было ли бы это выгодно акционерам…

Я не возношу на пьедестал Савву Ивановича. Он — не герой, не образец. Но я оспариваю обвинение в том, что он умышленный хищник чужого.

Ущербы его ошибок — не плоды преступления. Он погиб от нетерпения тех, кто быстро пожинали плоды его удач, но были слабопамятны, когда пошатнулся подсудимый.

Я утверждаю, что быстрота продажи имущества и смутное время ликвидации не выяснило настоящей цены и не ввело в оценку Невского завода той идеальной ценности, какую имеет всякое дело, если оно вовремя и на месте потребностей рынка…».

То есть Плевако оспаривал и сам убыток, говоря: «Что ж Вы оцениваете, когда дело разорено? Вы оценивайте по тому, что это дело должно было совсем другим образом обернуться».

И в конечном итоге он применяет свой, скажем так, фирменный прием — напрямую обращается к присяжным (Федор Никифорович как никто другой понимал психологию присяжного заседателя и работал исключительно на него): «Вручаю вам судьбу подсудимых. Судите, но отнесите часть беды на дух времени, дух наживы, заставляющий ненавидеть удачливых соперников, заставляющий вырывать друг у друга добро.

В наше время мало работать — надо псом сидеть над своею работой.

Если верить духу времени, то — «горе побежденным»!

Но пусть это мерзкое выражение повторяют язычники, хотя бы по метрике они числились православными или реформаторами.

А мы скажем: «Пощада несчастным!»…»

Вот это Плевако.

С. Бунтман: До чего же хорош!

А. Кузнецов: Невероятно хорош.

Суд присяжных оправдал Мамонтова и его команду. Дело было передано в гражданское судопроизводство. Савву Ивановича признали несостоятельным должником. К огромному сожалению, его предпринимательской карьере и меценатству пришел конец.

Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте