Процесс. Суд над маршалом Егоровым

29 Июля 2017 // 20:00

Из первых пяти маршалов Советского Союза только двое — Ворошилов и Будённый — умерли своей смертью. Остальные погибли во время репрессий. В 1939 году, в День Красной Армии и Флота, был расстрелян Александр Егоров. Его не спасли даже такие заслуги перед советской властью, как оборона Царицына и разгром Деникина, освобождение Киева от поляков. Подробнее о суде над маршалом Егоровым рассказывают ведущие передачи «Не так» радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Кузнецов и Сергей Бунтман. Полностью прочесть и послушать оригинальное интервью можно по ссылке.

А. Кузнецов: 20 января 1938 года на приеме депутатов Верховного Совета СССР в Кремле Сталин произнес пламенный тост «за героев Гражданской войны». И хотя в своей речи конкретных фамилий Иосиф Виссарионович не называл, в официальной прессе было указано, что собравшиеся тепло приветствовали товарищей Буденного, Шапошникова, Городовикова, Кулика и других. Фамилия Егорова среди «героев» тоже присутствовала.

Прошло всего двое суток, и 22 января на закрытом совещании с военачальниками Сталин сказал следующее: «Мы терпимо относимся к недостаткам. У кого их нет? У всех есть недостатки. Одни любят выпить. У других это превращается в болезнь… Иные любят девочек. А товарищ Дыбенко даже любит, чтобы это было сопряжено с насилием. Видимо, это проблема. Надо подлечить товарища Дыбенко. Ничего страшного в этом нет. Тем не менее человек хорошо работает…».

Дальше Иосиф Виссарионович вышел на тему зазнайства: «Вот есть товарищи, которые считают, что их заслуги в годы Гражданской войны недостаточным образом оценены. Вот они жалуются, что мы мало их упоминаем, что мы мало их славим. Как же так? Вот мы же маршальские звания дали…». И перешел в частности на Егорова: «Известно, что у нас пять Маршалов Советского Союза. Из них меньше всего заслуживал этого звания Егоров, я не говорю уже о Тухачевском… Егоров — выходец из офицерской семьи, в прошлом полковник — он пришел к нам из другого лагеря и относительно к перечисленным товарищам меньше имел право к тому, чтобы ему было присвоено звание маршала, тем не менее за его заслуги в гражданской войне мы это звание присвоили…».

С. Бунтман: А он, дескать, еще жалуется, что мы его недостаточно ценим.

А. Кузнецов: Да.

Как же так? Сегодня хорошо известно, что к 22 января на Егорова уже было написано два доноса, связанных между собой. Первый принадлежит перу главного кадровика Красной Армии Ефима Щаденко, второй написан главным финансистом РККА Андреем Хрулевым.

С. Бунтман: В чем же суть доносов?

А. Кузнецов: Суть заключается в том, что 30 ноября 1937 года два вышеперечисленных товарища, Щаденко и Хрулев, в выходной день поехали в подмосковный санаторий навестить жену одного из них. Туда же прибыл и маршал Егоров с целью справиться о здоровьи своей супруги, находящейся на излечении. После того, как женщины отправились на процедуры, Хрулев, Щаденко и Егоров решили вместе пообедать. За обедом (Щаденко, кстати, очень забавно подчеркивает, что «на столе была одна бутылка красного вина и ситро. Я пил ситро, маршал с товарищем Хрулевым вино»), с каждым новым стаканом вина с Егоровым стало происходить что-то неладное: маршал приходил все в большее и большее возбуждение, говорил о том, как его не ценят за Царицыно, за разгром Деникина, за освобождение Киева от поляков, что эти победы приписывают другим. Товарищи Щаденко и Хрулев долго успокаивали маршала, а под конец, когда он пришел в себя, то начал отказываться от произнесенных слов. И так далее, и так далее…

ФОТО 1.jpg
Командиры 1-ой Конной армии в Полевом штабе РККА: сидят Каменев, Гусев, Егоров, Ворошилов; стоят Лебедев, Петин, Будённый, Шапошников, 1920 год

Кроме этого, известно, что на Егорова было написано еще, по меньшей мере, два доноса. Донос первый:

«Народному Комиссару обороны Союза ССР

тов. Ворошилову

Вскрытие гнусной, предательской, подлой работы в рядах РККА обязывает всех нас проверить и вспомнить всю ту борьбу, которую мы, под руководством партии Ленина — Сталина провели в течение 20-ти лет. Проверить с тем, что все ли мы шли искренно честно в борьбе за дело партии Ленина — Сталина, как подобает партийному и непартийному большевику и нет ли среди нас примазавшихся попутчиков, которые шли и идут ради карьеристической, а может быть и другой, вредительско-шпионской цели.

Руководствуясь этими соображениями, я решил рассказать т. Тюленеву следующий факт, который на сегодняшний день, считаю, имеет политическое значение.

В 1917 году в ноябре м-це, на Съезде 1-й Армии в Штокмазгофе, где я был делегатом, я слышал выступление бывшего тогда правого эсера подполковника Егорова А. И., который в своем выступлении называл товарища Ленина авантюристом, посланцем немцев. В конечном счете речь его сводилась к тому, чтобы солдаты не верили Ленину, как борцу-революционеру, борющемуся за освобождение рабочего класса и крестьянства.

После его выступления выступал меньшевик, который, несмотря на вражду к большевикам, и он даже отмежевался от его выступления.

Дорогой товарищ Народный Комиссар, может быть поздно, но я, поговорив сегодня с товарищем Тюленевым, решил сообщить это Вам.

Член ВКП (б) (Г. Жуков)»

С. Бунтман: Жуков? Георгий Константинович?

А. Кузнецов: Нет. Георгий Васильевич Жуков.

С. Бунтман: А кто это?

А. Кузнецов: Начальник отдела ремонтирования конского состава РККА.

И второй донос:

«В ЦК ВКП (б) тов. Сталину

Целый ряд важнейших вопросов организации РККА и оперативно-стратегического использования наших вооруженных сил, по моему убеждению, решен ошибочно, а возможно, и вредительски. Это в первый период войны может повлечь за собой крупные неудачи и многочисленные лишние жертвы.

Я прошу, тов. Сталин:

Проверить деятельность маршала Егорова в бытность его начальником Генерального штаба РККА, т. к. он фактически несет ответственность за ошибки, допущенные в области подготовки оперативно-стратегического использования наших вооруженных сил и их организационной структуры.

Я политического прошлого и настоящего тов. Егорова не знаю, но его практическая деятельность как начальника Генерального штаба вызывает сомнения.

9 ноября 1937 года.

Член ВКП (б) с 1912 года. Я. Жигур»

Стоит отметить, что если первого доносчика (Жукова) известные события 1937 — 1938 годов задели лишь рикошетом и он не только остался жив, но и значительно преуспел по службе, то в отношении второго (Жигура) такого никак не скажешь — он разделил судьбу маршала Егорова.

ФОТО 2.jpg
Первые пять Маршалов Советского Союза (слева направо): Тухачевский, Ворошилов, Егоров (сидят), Будённый и Блюхер (стоят), 1935 год

Через три дня после сталинской речи, 25 января 1938 года, Политбюро ЦК ВКП (б) и СНК СССР приняли следующее постановление «О т. Егорове»:

«СНК СССР и ЦК ВКП (б) устанавливают, что

а) первый заместитель народного комиссара обороны СССР т. Егоров А. И. в период его работы на посту начальника штаба РККА работал крайне неудовлетворительно, работу Генерального штаба развалил, передоверив ее матерым шпионам польской, немецкой и итальянской разведок Левичеву и Меженинову. СНК СССР и ЦК ВКП (б) считают подозрительным, что т. Егоров не только не пытался контролировать Левичева и Меженинова, но безгранично им доверял, состоял с ними в дружеских отношениях;

б) т. Егоров, как это видно из показаний арестованных шпионов Белова, Гринько, Орлова и других, очевидно, кое-что знал о существующем, в армии заговоре, который возглавлялся шпионами Тухачевским, Гамарником и другими мерзавцами из бывших троцкистов, правых, эсеров, белых офицеров и т. п. Судя по этим материалам, т. Егоров пытался установить контакт с заговорщиками через Тухачевского, о чем говорит в своих показаниях шпион из эсеров Белов;

в) т. Егоров безосновательно, не довольствуясь своим положением в Красной Армии, кое-что зная о существующих в армии заговорщических группах, решил организовать и свою собственную антипартийного характера группу, в которую он вовлек т. Дыбенко и пытался вовлечь в нее т. Буденного.

На основании всего указанного СНК СССР и ЦК ВКП (б) постановляют:

1. Признать невозможным дальнейшее оставление т. Егорова А. И. на руководящей работе в Центральном аппарате Наркомата обороны ввиду того, что он не может пользоваться полным политическим доверием ЦК ВКП (б) и СНК СССР.

2. Освободить т. Егорова от работы заместителя наркома обороны.

3. Считать возможным в качестве последнего испытания представление т. Егорову работы командующего одного из неосновных военных округов. Предложить т. Ворошилову представить в ЦКВКП (б) и СКК СССР свои предложения о работе т. Егорова.

4. Вопрос о возможности оставления т. Егорова в составе кандидатов в члены ЦК ВКП (б) поставить на обсуждение очередного Пленума ЦК ВКП (б).

5. Настоящее постановление разослать всем членам ЦКВКП (б) и командующим военными округами.

Председатель СНК СССР Молотов

Секретарь ЦК Сталин»

С. Бунтман: «В качестве последнего испытания» поставить на округ… Уже протоптанная тропинка.

А. Кузнецов: Да. И Егорова направляют командующим Закавказским военным округом. А в первой половине февраля арестовывают его жену Галину Цешковскую, певицу, актрису, красавицу. С ней связан очень интересный эпизод.

О причинах самоубийства Надежды Аллилуевой, второй жены Сталина, историки спорят до сих пор. Одна из версий — ревность.

С. Бунтман: Скорее всего.

А. Кузнецов: Так вот, незадолго до ее смерти произошла одна очень безобразная сцена. Вечером 8 ноября 1932 года кремлевская верхушка праздновала 15-летнюю годовщину Октябрьской революции на квартире Климента Ворошилова. Тогда еще будущий маршал Александр Егоров пришел на элитную вечеринку с красавицей-женой Галиной Цешковской. Изрядно выпив, Сталин комкал хлебные мякиши и бросал их, целясь в ее откровенное декольте.

С. Бунтман: Кокетничал.

А. Кузнецов: Возможно. Это вполне в сталинском стиле. Аллилуева заметно нервничала, потом и вовсе выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Наутро ее обнаружили с простреленной головой.

К чему этот сюжет? Существует версия, что таким образом (арестом, а потом и расстрелом) Сталин мстил Егорову за отсутствие реакции со стороны его супруги.

Хотя Цешковскую, полячку, было грех не подверстать к этому делу. Ее арестовали как агента польской и германской разведки. 28 августа 1938 года она была расстреляна.

Тем временем Сталин провел опрос членов и кандидатов ЦК ВКП (б). Всем был разослан один и тот же текст, в котором опрашиваемые должны были выразить свое отношение — за или против.

«О тов. Егорове.

Ввиду того, что, как показала очная ставка т. Егорова с арестованными заговорщиками Беловым, Грязновым, Гринько, Седякиным, т. Егоров оказался политически более запачканным, чем можно было бы думать до очной ставки, и, принимая во внимание, что жена его, урожденная Цешковская, с которой т. Егоров жил душа в душу, оказалась давнишней польской шпионкой, как это явствует из ее собственного показания, ЦК ВКП (б) признает необходимым исключить т. Егорова из состава кандидатов в члены ЦК ВКП (б).

Секретарь ЦК

И. Сталин»

Стоит ли говорить, что респонденты были единогласны в своем решении.

С. Бунтман: Да уж.

ФОТО 3.jpg
Михаил Тухачевский, Семен Будённый и Александр Егоров (слева направо)

А. Кузнецов: Две недели Егоров успел покомандовать Закавказским военным округом. Затем он был вызван в Москву к Ворошилову, арестован. А дальше начинается следствие, которое могло стать достаточно коротким, потому что еще летом 1938 года Ежов просил санкции Сталина на применение высшей меры к большому списку (более 100 человек) руководящих работников. Сталин вычеркнул оттуда одну фамилию — Егоров. Как это понимать? То ли «отец народов» считал, что маршала надо еще придержать, поскольку он не все сказал, не всех единомышленников выдал, то ли в тот момент настроение у вождя было чересчур сентиментальное.

С. Бунтман: Бывало и такое…

А. Кузнецов: Бывало, да.

Итак, началось следствие. Многие историки расходятся в оценке того, как оно велось. Например, Дмитрий Волкогонов утверждал, что следствие велось такими же методами, какие применялись к Тухачевскому, какие потом будут применяться к Блюхеру. То есть это пытки, пытки и еще раз пытки. Самые что ни на есть тяжелейшие. Волкогонов вообще считал, что Егоров не дожил до суда, что суд стал посмертным оформлением его гибели.

Однако есть протокол допроса полковника запаса Казакевича, бывшего следователя по делу Егорова. В 1955 году, когда в Главной военной прокуратуре начался процесс реабилитации маршала, его, пенсионера, вызвали для дачи показаний, и подполковник юстиции Шаповалов записал за ним следующее:

«Вопрос: Дело Егорова А. И. находилось у Вас в производстве?

Ответ: С момента ареста Егорова следствие по его делу вели начальник Особого отдела ГУГБ Николаев-Журид и его помощник Ямницкий. После ареста Егорова я по поручению Ямницкого присутствовал при составлении Егоровым его собственноручных объяснений по делу, докладывал эти объяснения Егорова Ямницкому, отдавал печатать эти объяснения. В отдельных случаях, когда Ямницкого не удовлетворяли почему-то собственноручные показания Егорова, он или сам выезжал в тюрьму для уточнения, или поручал это сделать мне. И тогда Егоров дополнял свои показания.

Должен показать, что с самого начала расследования по делу Егорова с ним имели специальные беседы лично Ежов и начальник Особого отдела ГУГБ НКВД Николаев. Я полагаю, что при этих беседах Егорову были даны указанными лицами какие-то гарантии о сохранении его жизни. Однажды я присутствовал при разговоре Николаева с Егоровым в Лефортовской тюрьме, когда Егоров спросил у Николаева, знавшего его лично с Гражданской войны и по день ареста, о своей судьбе. Николаев ответил на это следующей фразой: «С Вами же говорил Николай Иванович. Неужели Вам этого недостаточно?»

На это Егоров с удовлетворением заявил, что ему ясно. К Егорову физических мер принуждения не применялось, этого не требовалось в связи с его поведением по делу. Он сам писал обширные собственноручные показания и охотно излагал в них данные о заговорщической деятельности и лицах, причастных к заговору.

С. Бунтман: Маршалу двусмысленно сказали: «Признаешь все и будешь жить».

А. Кузнецов: Да. И, судя по всему, в московских процессах эта тактика была опробована.

С. Бунтман: Да.

А. Кузнецов: И, видимо, все-таки обладавшие определенными знаниями о человеческой психологии руководители следствия решили, что в случае с Егоровым совершенно не обязательно превращать его в отбивную, что при таком подходе маршал даст все необходимые показания. И он дал. В конечном итоге Егоров признал все: и то, что он состоял агентом польской с 1931 года и германской с 1934 года разведки, что еще во время Гражданской войны он был членом заговора, который возглавлял Сергей Сергеевич Каменев, цель которого заключалась в том, чтобы открыть фронт Деникину, что он готовил покушение на товарища Сталина во время Гражданской войны и так далее.

Что можно сказать в этой ситуации? Вполне возможно, что Александр Ильич действительно решил, что он является участником какой-то важной государственной игры, что все сказанное им очень важно, что ему обязательно сохранят жизнь, что он пригодится. Утопающий всегда хватается за соломинку, не так ли? Вот и Егоров хватался. Уже будучи обложенным, но еще не арестованным, он писал письма Ворошилову, по настроению которых сразу можно понять, что маршал был готов признать все, что угодно, во всем покаяться. Вполне возможно, что это и натолкнуло следствие на такую линию.

Что дальше? 22 февраля 1939 года суд в составе членов Военной коллегии Ульриха, Дмитриева и Климина приговорил Александра Ильича Егорова к расстрелу по обвинению в шпионаже и принадлежности к военному заговору (статья 58, пункты 1 «б», 8 и 11 УК РСФСР). 23 февраля 1939 года, в День Красной Армии и Флота, приговор был приведен в исполнение.

Печать Сохранить в PDF

РЕКЛАМА

Комментарии

Чтобы добавить комментарий, необходимо авторизоваться или зарегистрироваться на сайте